Minor difficulties

Шаг — вдох,

Выдох — шаг...

***

О смерти Антон никогда слишком глубоко и серьёзно не задумывался. Не задумывался об этом, как о чём-то, что может коснуться его, или его близких, потому что такое понятие как смерть всегда кажется каким-то далёким. Ты знаешь о его существовании, и что от этого никуда не деться, но не можешь представить себе ситуацию, когда окажешься перед её ликом. Перед лицом смерти. Однако, как только приходится сталкиваться с этим, даже если косвенно, то начинаешь понимать: она ближе, чем кажется. Когда Антону впервые пришлось увидеть труп на своём первом выезде, вот тогда он начинал это всё понимать. Это страшно. Это больно. Человек полноценно жил и дышал всего пару часов назад, но в один момент превратился в бездыханное тело без души. На месте этого человека мог оказаться кто угодно. Даже сам Антон. Это осознание заставляло кровь стынуть и сворачиваться в жилах. Почему смерть так страшна? Она всегда ассоциируется с чем-то плохим. С болью, утратой, страхом. Ты никогда не можешь знать, что тебя ждёт там, на том берегу. А неизвестность, как правило, всегда пугает, и тревога начинает пожирать изнутри. Не бывает людей, которые не боятся её, даже если они так утверждают. Все боятся смерти. Это на подкорке мозга и сознания, это прячется очень глубоко внутри кишок. Они все смелые, пока сами не побывают на пороге смерти, или пока не увидят её собственными глазами. Пока это не коснётся кого-нибудь из близких. Смерти боятся все. И Антон не исключение, хотя ему много трупов пришлось повидать. Жалел ли он после всего этого, что пошёл работать в эту профессию? Конечно, жалел. Он не хотел со всем этим связываться. Не хотел видеть, не хотел думать бессонными ночами, не хотел чувствовать. Не хотел всего, в чём ему приходится вариться по сей день. Когда ему пришлось впервые выстрелить на поражение, пусть это и была бешеная собака, а не человек, Антон хотел выкинуть пистолет. Хотел никогда больше не прикасаться к оружию, хотел отрезать себе руки, сделать что угодно, лишь бы избавиться от этого ощущения. Он кого-то убил. Он сделал это собственными руками, которые, казалось, моментально покрылись едкой чёрной сажей, и смыть её нереально. Он знает, что благодаря его поступку, та женщина осталась цела и невредима, а это важнее всего. Но Антон всё равно не может отделаться от этого мерзкого ощущения груза на душе, пусть и сделал всё правильно. Смерть пробралась в его жизнь и окатила своим холодом с головы до пят слишком резко. То, что раньше казалось таким далёким, не стоящим пока что особого внимания, теперь коснулось своими ледяными костлявыми пальцами и оставила болезненный след на коже. И если смерть отца Антону хотя бы не пришлось лицезреть, то вот Карина.. Это самое тяжелое, что ему приходилось переживать. Он потерял семью, а перед этим узнал о ней много неприятных и спорных фактов. И теперь со всем этим надо разбираться, а Антон не может. Он потерял и себя тоже. Через несколько дней нужно было ехать в посёлок. Антон не знает, как мама отнеслась бы к кремации, и вообще.. Странно думать об этом как-то. Но он точно знает, что она не хотела бы гнить в деревянной коробке под землёй целую вечность. Она всегда говорила, что это похоже на какое-то издевательство над людьми после смерти, и никогда не жаловала этот метод. Антон везёт её прах в посёлок, потому что считает это правильным. Отца-то со всеми почестями похоронили в городе, всё как положено. А Карина точно не хотела лежать где-то рядом с ним. Конечно, ни эта деревня, ни этот дом так и не стали ей родными, а принесли только страдания и боль, но Карина не видела для себя места где-то ещё. Она была привязана к посёлку, прожила в нём бо́льшую часть своей жизни. Она бы хотела остаться здесь, среди знакомых степей, лесов и окрестностей, которые не любила, но считала своим домом. Антон чувствует себя совершенно опустошённым, стоя рядом со свежей могилой, которую кутает падающий снег. Карина теперь там, в холодной промозглой земле. В её жизни не было ни единого просвета, не было надежды, не случилось счастья. Антону было искренне жаль, что он не смог ей ничего из этого дать и не смог помочь. Не смог помочь единственному родному человеку, который у него оставался. Он оставил её на произвол всего, что у неё творилось внутри. Позволил случиться непоправимому. Я виноват. Мне нужно было быть к тебе внимательнее. Тебе не за что извиняться передо мной. Это ты прости меня. Прости.. Мысли резали по внутренностям острым лезвием с зазубринами, которое не режет, а рвёт. И уродливые шрамы навсегда останутся в душе. Их будет видеть и чувствовать только сам Антон. Будет трогать их и постоянно напоминать себе. «Ты не уберёг.» Ему теперь с этим жить и бесконечно думать, проводя много бессонных ночей с сигаретой на балконе. Заходить в дом напоследок не захотелось. Он пока не готов видеть всю эту обстановку, в которой всё произошло — это только ещё больше растормошит раны. Поэтому он оставляет всё, как есть. Оставляет заснеженный посёлок, оставляет здесь то, что его когда-то связывало с этим местом. Хорошее или плохое. Он ощущает себя так, словно из него целый кусок вырвали, не церемонясь. Эта зима привнесла столько боли, а Антон ненавидит зиму. Холод и без того пробирается ему под кожу, ломит кости и жрёт изнутри. Антон ненавидит мёрзнуть, но теперь без этого не обходится ни один его день. Он вспоминает про предсмертную записку, которую оставил во внутреннем кармане своей дублёнки — последнее, что осталось от мамы. Написанные строчки на листке бумаги, которые передавали всю обречённость и отчаяние. Доставая её, Антон случайно цепляет что-то ещё, лежащее в кармане, и эта вещица падает ему под ноги. Он пару секунд гипнотизирует взглядом визитку, а потом поднимает её с пола. Слов на небольшом кусочке картона минимум, но Антон безотрывно смотрит на них и глубоко задумывается. У него целый раздрай в душе, и сам он явно не справляется. Он не хотел никого привлекать к своим проблемам и подпускать к глубоким душевным ранам, которые ноют, саднят и кровоточат. Потому что это касается только его. Однако, психолог — это же не близкий человек. Это не тот, кого боишься загрузить своими проблемами, заставить переживать и волноваться. Он на то и специалист, чтобы подтолкнуть к решению проблемы, осторожно подступиться, выслушать. Антон устал держать всё в себе. Он, к сожалению, не кусок бездушного железа, а ёбаный клубок из оголённых нервов, чувств и эмоций, запечатанный в человеческую оболочку. Он попал в капкан, в который не хотел попадать. Ему нужна помощь, чтобы выбраться. В этом Антон себе признаётся, достаёт телефон и набирает номер, напечатанный на визитке. Может и глупо надеяться, конечно, что это поможет, однако это явно лучше, чем сидеть и гробить себя дальше. Это хотя бы можно считать за попытку вытянуть себя из болота, попробовать разобраться со своими тараканами. Нет никакого желания гнать себя в угол дальше, и жить только своей опустошающей безнадёгой. Гудки продлились недолго, и через несколько секунд в трубке раздался доброжелательный женский голос: — Здравствуйте! Я Вас слушаю. Антон узнал в нём ту самую девушку, которой откровенно нахамил в тот раз, а теперь ищет у неё спасения. Ему сразу стало не по себе, но отступать уже поздно. — Здравствуйте.. — куда менее бодро поздоровался он в ответ, — Я бы хотел записаться на приём, если есть такая возможность. *** — Оль, прекрати болтать ногами. Ты ведь уже не маленькая. Это некрасиво. Оля перевела безразличный взгляд на мать, но возить ботинками по идеально вылизанному полу перестала. Ей скучно сидеть вот так уже пол часа около кабинета и ничего не делать в ожидании неизвестно чего. Она даже не до конца понимала, куда мама её привела. Вокруг всё такое блёклое, словно лишённое красок. Большое пространство безжизненных коридоров, где изредка мелькают какие-нибудь люди. На бежевых стенах висят разного рода плакаты, и на них написаны вещи, которые Оля даже отдалённо не понимает. Какие-то сложные и нечитаемые слова, картинки с улыбающимися врачами.. Чего они улыбаются? Насколько ей известно, в больницах никогда не происходит ничего весёлого, чтобы выглядеть так радостно. Оля уже вдоль и поперёк изучила зеркальную золотистую вывеску на двери кабинета, около которого они сидели, и прочла каждую букву:

Детский психотерапевт-психиатр.

Злобин Виталий Николаевич

Кто такой этот «психотерапевт» или «психиатр» — она не знала. Но фамилия этого странного врача ей не нравилась. Ассоциировалась с чем-то плохим, будто она от слова «зло». А вот имя ей казалось знакомым. У Оли хорошая память на имена и на лица людей. Она могла запомнить даже простого прохожего, повстречавшегося ей когда-либо, и она бы его узнала, если бы довелось увидеть его ещё раз. Но в случае с этим именем всё не так, нет чёткого понимания, почему-то. Оле показалось, что она так долго сверлила дверь взглядом, что та отворилась, наконец, только из-за этого. Из кабинета вышли мать с ребёнком, и пока женщина что-то лепетала в благодарностях врачу в открытую дверь, мальчик, которого она держала за руку, переглянулся с Олей. Он выглядел не слишком довольным, и каким-то даже отстранённым, очень подавленным. Взгляд больших голубых глаз пробрал до самых костей и вызвал волну мурашек по телу, но Оля не прервала зрительный контакт. Мальчик словно хотел что-то ей безмолвно поведать, передать через этот свой жутковатый взгляд и серый вид. Он выглядит так, как будто его вырвет прямо сейчас. Уходи — мелькнуло где-то на подкорке сознания, или в этих пустых глазах напротив. УХОДИ Его мать, наконец, закончила с любезностями и спокойно повела сына прочь из этих пустых коридоров. Оля проводила странного мальчика взглядом, а он, в свою очередь, до последнего не отворачивал голову, пока мама не поторопила его идти быстрее. Вопреки нежеланию оказываться в этом кабинете и сидеть на месте, где только что сидел тот ребёнок, Оля понимала, что в любом случае — придётся. Неужели бедный мальчик стал таким из-за приёма, или он всегда был со странностями? Не угадаешь. Но Оле всё равно идти к этому «психиатру» не хочется, хочется утянуть маму за руку из этого места, и больше не возвращаться никогда. Но Адель поднялась со скамьи, подавая руку не для этого. — Пойдём. И Оле приходится послушно встать, вложить свою ладонь в ладонь матери и направиться в кабинет, из которого, казалось, сочилось что-то мерзкое и неприятное. Что конкретно — неясно, но оно ощущалось всеми фибрами души и растекалось липкими щупальцами по внутренностям. Оля нехотя плетётся за матерью, и как только сзади послышался звук закрывающейся двери, она вмиг почувствовала себя запертой в клетке. В одной клетке со зверем, свободно разместившимся на своём кресле и смотрящим на неё сейчас хищными глазами из-под своих очков. Здесь всю ситуацию контролировал он. — О-о, — мужчина приподнял брови. Чему он удивляется? — Вновь здравствуйте. Не ожидал увидеть Вас снова. Проходите, присаживайтесь, — учтиво предложил он. Оля не собиралась приближаться добровольно. Она умный ребёнок, и знает, что к опасным зверям подходить не следует, а ещё нельзя кормить их с рук, иначе вместе с угощением пропадут и пальцы. Пока Оля сверлила мужчину недоверчивым взглядом, мама снова потянула её за руку, вынуждая пройти к диванчику, стоящим напротив психиатра и предназначенным для клиентов. — Здравствуйте, Виталий Николаевич, — чуть ли не елейно протянула Адель, расплываясь в улыбке. Стало как-то гадко. Неужели она не ощущает всего того же, что чувствует Оля, находясь в одном помещении с этим человеком? — Жаль, что мы не смогли попасть к Вам пораньше. — Да уж, график забитый. Ну что ж, будем разбираться, не переживайте. Оле пришлось проследовать за матерью и присесть на диван. Несмотря на то, что мама была рядом, она не чувствовала себя в безопасности, а о комфорте и говорить нечего. Адель начала тревожно описывать проблему, но Оля её не слушала, хотя ей было интересно, для чего они сюда вообще пришли. Но она разглядывала просторный кабинет, и в нём, казалось, есть абсолютно всё. Большое окно, занавешенное бежевыми шторами, благодаря которым солнце не слепило в глаза. Шкаф, набитый всяческими книгами. Оля склонила голову набок в попытке прочитать название на корешке хотя бы одной из них, но опять ничего не поняла. Какой-то набор букв, к чему это? Видимо, эти книги с навороченными терминами понимают только врачи. Около окна находится низенький столик, на котором стоит чайник, пара кружек и вазочка с мелкими леденцами. Кто-то вообще их ест? В другом конце кабинета, куда свет доходит хуже из-за штор, стоит ещё один шкаф, но уже, видимо, для одежды. И даже раковина ютится в уголке. Между диваном и креслом, на котором сидел этот странный психиатр, стоит круглый стеклянный журнальный столик. На нём тоже аккуратно лежат какие-то небольшие книжечки, карандаш, ручка.. Кабинет большой, светлый, но такой тихий. Очень тихий, так что голос психиатра раскатился по помещению, обращённый к Оле, и ей пришлось резко оторваться от своих раздумий. — Здравствуй, Оль, — он доброжелательно улыбнулся, но ей это отнюдь не понравилось, и поэтому ответную улыбку она ему не послала, а только стала ещё более хмурой, — Ты не против, если я буду называть тебя по имени? Или, может быть, тебе больше нравится Ольга? Оля хлопнула глазами и отрицательно помотала головой, сжав кулаки на коленях. Ей вообще никак не нравилось. Она не хотела, чтобы этот человек к ней обращался любой формой её имени. Почему такое резкое внутреннее отторжение заставляло видеть психиатра в негативном свете, она не понимала пока что. Оля вся выпрямилась по струнке, напряжения в теле — хоть отбавляй. Не могла она расслабиться под взором этих глаз. И эти очки у него на носу кажутся такими глупыми! Почему они такие узкие, он в них что-то видит? Вот у Антона нормальные очки, полноценные. А эти как будто насмешка какая-то. Грубые, острые черты лица не вызывали никакого доверия, а тёмные усы и борода тоже начинали нервировать. Оле вообще не нравились люди, которые специально оставляют растительность у себя на лице. Это сразу ассоциировалось с отчимом, с которым мама, к счастью, долго не прожила — он тоже носил усы и бороду. Сначала он был хорошим, заботливым и внимательным, постоянно давал какие-нибудь полезные советы. Но со временем выявилась вся его грубость, нетерпеливость, агрессия, из-за которой становилось страшно жить с этим человеком под одной крышей. Несколько раз даже бывало, он поднимал на маму руку, и это самое ужасное, что Оле приходилось видеть. Она много плакала и просила его остановиться, панически боялась повторения этих жутких сцен. И с облегчением выдохнула, когда мама решилась разорвать с этим человеком все связи. Оля даже не видела их расставания. Просто пришла со школы домой, а его вещей уже не было. — Что ж, Оль, скажи, тебя что-нибудь беспокоит в последнее время? Олю много чего беспокоило, на самом деле. Но отвечать ей вовсе не хотелось. Вся доброта этого человека казалась ей наигранной, будто это всего лишь маска, за которой скрывается что-то более жестокое. Она молчала, продолжая стискивать кулаки у себя на коленях. Ей хотелось убежать. От расспросов и от всего, что тут происходит. Если бы ей прямо сейчас разрешили уйти отсюда, она бы в эту же секунду подорвалась с места и удрала. — Знаете, она в последнее время несколько замкнутая и тревожная, — пояснила мама за неё. Господи, ну зачем она вообще привела Олю сюда? Ради чего? Оля не сумасшедшая. Не сумасшедшая! Ей не нужны все эти странные врачи, больницы и разговоры! Я не сумасшедшая! — Это произошло после..? — уточнил психиатр. — После случившегося, да.. Мне до сих пор тяжело вспоминать. Как представлю, что она снова там, в проёме окна.. собирается прыгать.. — в голосе послышались дрожащие нотки. Такое, обычно, происходит, когда мама вот-вот заревёт. Оля не любит, когда мама плачет, ей это как ножом по сердцу. — Как Вы считаете, что могло послужить причиной для такого поступка? Что, по-Вашему, могло сподвигнуть девочку к такому серьёзному шагу? — психиатр перевернул страницу в своём блокноте и занёс ручку над страницей. Он ещё и записывать что-то собирается? Мама шмыгнула. Оля продолжала напряжённо молчать. — Конечно, я себя виню больше всего, чего уж там.. Не уследила.. Не думала, что такое может произойти хоть когда-нибудь. — Я понимаю Ваши чувства, как матери. Однако же, давайте отбросим навязавшееся чувство вины и попробуем рассуждать объективно, — голос тёк в уши плавно и спокойно. Он был настолько размеренным, насколько это только было возможно, — Быть может, Оля до этого сама говорила Вам что-нибудь? Ну, к примеру, проблемы в школе со сверстниками. Мальчики обижают. Учителя предвзято относятся, или не слушают Вашего ребёнка. Как правило, в таком возрасте очень у многих детей возникают проблемы именно в школе, или в семье. Из-за этого психика находится под ударом, а соответственно, ребёнок может совершать необдуманные действия в попытке убежать от того, что его тревожит. Ничего из этого не являлось правдой, как таковой, и Оле не нравились все эти ошибочные предположения. Захотелось сразу переубедить его в обратном, вот только она и слова из себя выдавить не может. — Нет, знаете, в школе у неё всё хорошо, я бы сказала. Но.. —  Адель сделала паузу, — Я не знаю.. Она говорила про.. Кажется, про какого-то филина за окном. Ей одно время всё время мерещилось.. — Нет! Никакой не филин! — перебила Оля её резко, не выдержав в итоге, — Сова это была! Со-ва! — сделала она акцент на этом злосчастном слове, — И она была! Взаправду! Она говорила со мной! Она.. Оля замолчала так же резко, глядя на ошарашенные лица матери и психиатра, и ощущая, как бешено заколотилось сердце. Повисло гнетущее молчание, Оля потупила обозлённый взгляд на свои колени. Ну неужели ей в самом деле никто не верит? Она ведь говорила уже сто раз! А её слова воспринимают за какую-то чушь, небылицу, не придают значения. Да зачем ей врать? — Оль.. — обратилась к ней мама так мягко, как могла, но почему-то не договорила. Оля подняла глаза на психиатра и.. Убежать захотелось ещё больше. Взгляд, который и без того казался хищным, сейчас стал ещё и заинтересованным. Он прямо впивался в неё глазами. Оля внутренне металась. Это ужасно, это просто ужасно. Почему мама ничего не замечает? Оля ведь ничего не выдумает. Уходи.. Она начинает понимать того мальчика, который посылал ей мысленный сигнал. Это не он был странным, а этот врач. — Оля, давай мы с тобой поговорим, хорошо? — предлагает он так же мягко, — Ты говоришь, что у тебя за окном была сова, я ведь всё правильно понял? Он подался вперёд и словно стал ещё ближе, хотя их по-прежнему разделяет этот журнальный столик, но Оле всё равно захотелось вжаться в спинку дивана, лишь бы подальше быть. — Была! — зло бросила она, не собираясь сейчас быть покладистой и хорошей, воспитанной девочкой. Этот дядька ей надоел, он напоминает коршуна, готового вот-вот схватить Олю цепкими когтями. Ей просто необходимо побыстрее укусить его первой, чтобы не попасться и не отвечать больше на глупые вопросы. — Хорошо. Ты можешь её описать? Какой она была, эта сова? Это была просто небольшая птица, или ты видела её как-то по-другому? Не хотелось вспоминать эту безобразную говорящую тень за окном. Она мучила Олю каждую ночь, не давала заснуть, что-то шептала.. Как вообще можно было услышать это всё через стекло? Эта тень будто бы не за окном была, а прямо в комнате, прямо за шторой, или в тёмном углу за шкафом. До сих пор мурашки по коже пробегают, стоит вспомнить этот шипящий шёпот около уха, как помехи от радио. — Страшная! Большая! И глаза у неё огромные были! — Оля едва ли сдерживала свою истерику, — Она ими даже не моргала, просто таращилась! Всё время говорила мне что-то, всё время, каждую ночь! Дыхание стало судорожным, сжатые в кулаки руки на коленях начали дрожать. Уходи! Оля опустила голову и зажмурилась, когда до слуха дошёл ещё один вопрос: — Ты помнишь, что именно она тебе говорила? Перед ней снова появились эти немигающие, огромные глаза, и как бы она не пыталась отвести взгляд, они всё равно преследовали её. Убей.. убей. Ты.. не наша..? Сгинь. Убей.. всех.. Какие-то бессвязные слова, так и не ставшие полноценным предложением. Перед Олей всё поплыло, она не заметила, как начала мотать головой в попытке прогнать это существо из своего сознания. Убейся. Окно.. Нет, прочь, прочь! В окно.. Сгинь.. УХОДИ! — Я Вам ничего больше не скажу, ничего! — отчаянно закричала она. Она хотела, чтобы её больше ни о чём не спрашивали, ничего не выпытывали и не мучили. Она хотела вылететь отсюда пулей, убежать очень далеко от этого места и от своих остаточных видений в голове. Дальше она уже не разбирала, что там бормотал этот психиатр, и что ему отвечала мама, которая сгребла Олю в объятия и гладила по волосам в попытке успокоить. Почему-то на глазах выступили слёзы, она плакала, но не понимала этого. Полноценно успокоиться удалось лишь когда они, наконец-то, вышли из кабинета и присели на скамью. Мама беспокойно вилась вокруг Оли, то вытирая слёзы с лица, то поправляя сбившиеся хвостики. Предлагала купить что-нибудь вкусное для настроения, сходить погулять.. Оле не хотелось ничего. Лишь бы уйти отсюда поскорее. — Мам.. — она окинула взглядом дверь кабинета, — Давай не пойдём сюда больше. Я не хочу здесь находиться. *** Перед Владом Антону уже совестно. Он откровенно игнорирует его сообщения и звонки, но не потому, что попросту не хочет разговаривать, а из-за того, что не хочет делиться своими проблемами. И он не знает, что сказать после своего длительного молчания. Извиниться? Попытаться что-то объяснить? Разочаровать человека ещё больше? Антону и так достаточно душевных терзаний, и добавлять к ним ещё и потерю близкого друга не хочется. По крайней мере не сейчас. Антон просто не выдержит. Ненавидя себя за свои мысли ещё больше, он не находит себе места в квартире, а потому пытается отвлечься хоть чем-то, только ничего не помогает. Он сидит за кухонным столом над рабочими отчётами и не может на них сосредоточиться, нервно дёргает ногой под столом, закрывает глаза, зарываясь пальцами в волосы и силится прогнать всё, что так отчаянно и упорно лезет в голову. Мешает думать. Мешает, мешает! Я не хочу! Все мысли разом разогнались раздавшимся в дверь звонком. Антон отвлёкся, но не спешил подниматься. Кто-то дверью ошибся? Кого вообще могло занести к нему таким поздним вечером? Но прозвучал ещё один звонок, даже более нетерпеливый и долгий. Антон решил всё же поглядеть, кто там так упрямо пытается попасть к нему в квартиру. На всякий случай постарался не шуметь, направляясь к двери. Его моментально словно кипятком обдало, стоило взглянуть в глазок. Наверное, не следует гневить судьбу, поэтому Антон без промедлений открывает и видит перед собой Влада с каким-то пакетом в руке. То, с каким лицом он стоял, глядя прямо на Антона, не предвещало благосклонного понимания с его стороны, пока ему хоть что-нибудь не объяснить. Антон ощущал себя глупо. Он потерялся и не знал, как оправдаться сейчас перед другом. — Я.. — Сначала скажи: ты охуел? Антон протяжно вздохнул и отвёл взгляд. Он готов был принять всё, что ему сейчас скажет Влад, виновато опуская при этом голову, как нашкодивший пёс. — Н-да.. — не нашёлся он с ответом для шатена на этот вопрос. — Я думал, с тобой что-то серьёзное? В больницу попал? В пожаре сгорел? В воде утонул? Но чё-то я погляжу, у тебя руки, ноги и голова на месте, а потому не очень-то понимаю, какого хуя ты не отвечаешь мне, и нахуя тебе вообще телефон. — Да я просто.. — Что «просто»? Что-то нихера у тебя не просто, Антош. Может, ты меня пустишь, и расскажешь уже, наконец, чё у тебя творится? Послышался щелчок соседской двери, и Антону самому тоже не очень-то хотелось разговаривать вот так, через порог, практически на виду у всех. — Прошу, давай без истерик, — тихо и устало отозвался он, — Заходи, конечно, я не собираюсь прогонять тебя. Он отошёл, давая разозлённому Владу пройти внутрь и захлопнул дверь. Но шатен не спешил раздеваться и отпускать ситуацию. — А как мне нужно было реагировать, скажи на милость? — продолжал он, неодобрительно нахмурившись, — Ты сам представь, как это выглядит с моей стороны. Ты просто пропал на неделю и игнорируешь меня. Что ты предлагаешь мне думать? — Блин, Влад, успокойся. Скандалов Антону, конечно, сегодня ещё не хватало для полного счастья. Он знал, что в любом случае пришлось бы объясняться с Владом, но не был готов к этому именно сейчас. Нервы и так били по башке как сто молотов, а здесь ещё и это. — Да я не нервничаю, с чего бы? — сарказмом отвечает шатен, — Я пытался поговорить с тобой в спокойной обстановке, но ты же решаешь отмалчиваться, ничего не рассказываешь, а потом исчезаешь со всех радаров, нахуй, и тут уж попробуй угадать: что же с тобой случилось? Я же не волнуюсь, и меня можно не оповещать ни о чём. Антон вздыхает уже раздражённо. — Блять, мы с тобой поговорим обязательно, только прекрати претензиями сыпать. От этого ни тебе, ни мне лучше не становится. Он отошёл на кухню поставить чайник, чтобы эта язва поскорее уже смогла скинуть верхнюю одежду и пройти внутрь, а не выяснять отношения на пороге. — Ага, неужели.. — Антон услышал, как Влад фыркнул из прихожей, — Мне надо было для этого буквально ворваться к тебе, чтоб хоть слово выбить. — Прекрати. Судя по звукам, он наконец-то разулся и направился к Антону на кухню. Антон прекрасно понимает его позицию, и знает, что своим поведением вызвал столько волнения и переживаний. Так что подобная реакция не является для него сюрпризом, или чем-то неожиданным. Вообще-то, Антон даже думал, что всё будет куда хуже, но обошлось глупой мелкой ссорой, которая произошла чисто на почве недопонимания и эмоций. У всех бывает. — Я просто не понимаю, — уже чуть более спокойно, но всё равно так же неодобряюще продолжает Влад по пути, — Почему тебе надо всё держать в себе, а потом происходит вот такое? Я стараюсь относиться с понимаем, но, блин, ты перегибаешь, — он показался на кухне и подошёл ближе со скрещенными на груди руками, — Я ведь стремлюсь тебя поддерживать и не отмахиваюсь от твоих проблем. Они у всех есть, но нельзя с ними в одиночку бороться. Влад вдруг опустил плечи и изменился во взгляде. — Скажи мне, что с тобой, а? Эту фразу он произнёс куда мягче и как-то даже обеспокоенно, чем всё, что говорил до этого. Антона моментально прошибает едкое и острое чувство вины, наложившееся на всё остальное, что и без того роилось внутри. Он обессиленно снимает очки и протирает лицо холодными ладонями, чтобы хоть как-то отрезвить себя. Он устал. Чужие руки обвивают его за шею и притягивают поближе. Антон поддаётся и попадает в объятия, утыкаясь холодным носом в тёплое плечо. Чёрная ткань кофты оказалась мягкой и пахла немного терпкими духами. — Прости меня, — тихо извиняется Влад, — Я вижу, что тебе плохо, и не могу спокойно наблюдать за этим. Дай мне помочь тебе. Я хочу помочь тебе. На шее ощущения от чужой кофты тоже приятные. Будто Антона в один миг окутали теплом, которого ему так долго не хватало. Ему не хотелось выбираться из этих объятий. Хотелось, чтобы они продлились, как можно дольше. Он так соскучился по прикосновениям, и по Владу тоже соскучился. — Я не хотел взваливать на тебя свои проблемы, — проговорил приглушённо. Влад нервно усмехнулся. — Вот придурок, — уже без агрессии прозвучало в ответ, — Я беспокоюсь за тебя. Я пришёл к тебе с готовностью всю душу из тебя вытрясти, лишь бы ты уже подпустил меня к себе, — он немного отстранился и заглянул Антону в лицо, — Ты слабости свои показывать не хочешь. Но побыть слабым — это нормально, пойми. Этот сочувственный взгляд Антона просто убивал. Несмотря на сказанные слова, чувствовал он себя просто паршиво из-за того, что кому-то пришлось видеть его в таком состоянии. Сначала на работе он загнулся на виду у всех, а теперь в собственной квартире находится под наблюдением глаз, на которые не хотел попадать в ближайшее время. Но Влад его сам выловил и не дал в одиночестве потонуть в этой пучине. — Ты как, вообще, в дом попал? Шатен фыркнул, чуть улыбнувшись, убирая руки с плеч Антона. — Честно говоря, я половину подъезда обзвонил по домофону, но никто ж не собирается поздним вечером открывать дверь незнакомцу. Ну, добрые люди, всё-таки, нашлись. — Да прям? — Антон недоверчиво склонил голову, слегка улыбнувшись. — Ла-адно. Напиздел, что это скорая, а квартира, которая вызывала, не отвечает. — Пиздец. Ты ненормальный на всю голову. — Зато как быстро открыли! Мне надо было к тебе попасть, это было вопросом жизни и смерти! — Всё-всё, угомони свою добродетель, — шутливо отозвался Антон, мотая головой. Влад хохотнул. Судя по его виду, он гордился своей смекалкой. — Сейчас, погоди, ладно? Мне нужно в себя немного прийти, и я всё тебе расскажу. Пока Антон лениво возился с чаем и кружками, потому что всё тело мигом ослабло и силы его просто покинули, шатен очень по-хозяйски прошёл к холодильнику и раскрыл его чуть ли не нараспашку. Он присвистнул, глядя практически в пустоту. — У тебя холодильник тупо для декора стоит, я так понял. — Ну уж извини, — Антон опускал чайный пакетик в кипяток, — Я тебя, вообще-то, не ждал. — Нет, серьёзно. Ты когда в последний раз ел? Антон вздохнул и задумчиво глядел на то, как заваривает чай. — Не помню, — помотал он головой, — Цепанул что-то на работе сегодня, пока перерыв был, да и всё. Времени особо не было, да и не хотелось, в общем-то. — Ну и м-да. Влад закрыл дверцу и направился в прихожую, а вернулся с тем самым пакетом в руках, с которым явился на порог к Антону. Он поставил его на стул и хотел начать разбирать, как заметил оставленную разбросанную писанину на столе. — Ёпт.. Походу я реально не вовремя припёрся. Что-то важное? — Ой, да нет, — Антон махнул рукой и сгрёб все свои незаконченные отчёты в одну кучу, — Это рабочее, вообще забей. Потом доделаю. Сегодня всё равно уже не соображаю ничего. На самом деле, он и половины за целый вечер не смог сделать, постоянно отвлекаясь на свои дурацкие мысли, от которых таким образом пытался убежать. Но это уже неважно, поскольку сейчас здесь Влад, и эта вся волокита никуда больше не упирается. Когда он убрал все бумаги со стола и начисто вытер его поверхность, освобождая пространство, шатен стал невозмутимо раскладывать содержимое пакета, как будто так и надо. И чем больше Антон на это смотрел, тем всё более неловко ему становилось. — Да не надо было.. — хотел он уже возразить, но сделать ему этого не дали. — Ну уж нет, блять, — с нажимом пресёк его Влад, — Хуй я куда уйду, пока ты не поешь нормально. Угомонись, это моя инициатива. Вряд ли стоило что-то ещё попытаться сказать поперёк. Антон решил дать Владу свободу действий и хоть на какое-то время не испытывать за всё происходящее своё глупое чувство вины. Он хотел просто расслабиться и не думать, и ему сейчас позволяли это сделать. *** — Я хочу, чтобы ты поел спокойно, поэтому не думай щас пока ни чём, договорились? — Влад садится за стол напротив. Антон покивал, ощущая, как голова буквально раскалывается. Наверное, если держать в ней столько тяжёлых, негативных мыслей, то она и не так может болеть. Пока он послушно ел, Влад рассказывал о своих делах, как ему работается, как его выбешивают глупые люди временами. Как к нему недавно пытался подкатить какой-то обнаглевший мужик около бара, и как быстро подлетевшая к ним Кира словесно размотала его за пару секунд так, что он быстренько съебался в ужасе. — А она знает? — спокойно спрашивает Антон, отпивая из стакана вино, которое притараканил Влад. Честно говоря, ему этого прямо-таки не хватало. — Ага. Я особо и не скрывал. Она, знаешь, очень проницательная, — улыбнулся шатен, — Сама как-то догадалась и спросила напрямую. — Да уж, знаю, — слабо улыбнулся Антон в ответ, — И часто к тебе так катят? — Случается временами. — И чего ты? Влад помотал головой, как-то меланхолично призадумавшись. — Не хочу, — пожал он плечами, и на вопросительный взгляд добавил: — Они все.. Не такие, в общем. — Не в твоём вкусе, имеешь ввиду? — Ага. Типа того. Антон и не знал, что может быть таким голодным. За последние дни стресс сильно сказался на состоянии, и из-за этого он правда мог и крошки за день не съесть, потому что голода не было совсем. Антон ощущал всё, что угодно, но только не его. Какая тут еда, когда вокруг творится полнейший пиздец, как снаружи, так и внутри? — Лучше бы ты относился к типу людей, которые заедают стресс, а не голодают, — шутливо прокомментировал ситуацию шатен, неторопливо попивая свой чай с тремя ложками сахара. Антон не переставал удивляться, как можно пить такой сладкий чай. Сам он только пакетик в кипяток бросает и на этом всё. — Не-е, — задумчиво тянет он, чувствуя некоторую тяжесть после еды, — Можно с ума сойти заедать в таком количестве постоянно. — Ну, зато сейчас я спокоен, — Влад расслабленно улыбнулся, — А то голодал бы ты ещё дней десять точно, пока желудок в трубочку не свернётся. Чё я тебя не знаю, что ли? — Спасибо тебе, — искренне поблагодарил его Антон, — Теперь точно ещё неделю есть не буду. — Я тогда, сука, каждый день к тебе врываться буду, — Влад сложил руки на груди. Они оба посмеялись. Антон не знал, как подступиться к разговору. Ему не хотелось вываливать всё, что случилось вот так, как есть. К тому же, он по-прежнему не собирался раскрывать некоторых деталей. Рассказывать о том, что он свихнулся и видит всякую нечисть ещё с детства, он точно не будет. Да и про факты о семье, которые узнал от Карины.. В общем, Влад частично должен остаться в благом неведении, потому что есть тонкая грань между тем, о чём можно рассказывать здоровому человеку, а что лучше оставить при себе и разбираться самостоятельно. — Если тебе тяжело, то.. мы можем оставить пока что.. — несколько сконфуженно говорит Влад, будто мысли прочитал. Антон молчал, глядя на остатки вина у себя в стакане. С алкоголем поведать неприятную историю будет немного легче, хотя он не опьянеет, поскольку плотно поел сейчас. Но это всё равно хотя бы развяжет язык и даст толчок. Он осушил остатки залпом. Лучше выдать, как есть, без всяких прелюдий. В этом случае чем дольше готовишься, тем хуже становится. — Мама.. умерла. Выражение лица Влада изменилось в ту же секунду. Как будто он не мог поверить в сказанное сразу. Оно и не удивительно. Даже Антону пришлось осознать этот факт только спустя несколько дней, хотя он всё видел своими глазами. — Ты.. Что ты..? Антон набрал воздуха в лёгкие, словно фраза, которую он сказал ранее забрала из его организма всё, что в нём только было. — Я не мог ни с кем нормально контактировать. Много на кого срывался и грубил. Так что да.. Ты прав. Я тебя игнорировал. Но я не мог найти в себе сил сказать тебе хоть что-нибудь. Я пытался.. — он вздохнул, не договорив, и решил налить себе ещё вина, — У меня после этого ещё дел было много, да ещё и похороны.. Короче, не до разговоров было как-то. Извини меня за это. — Антон.. После такого не извиняются. — Я не хотел взваливать на тебя это всё, понимаешь? Это тяжело. Это мои заботы, и даже я ничего поделать не могу. А чтобы ещё и ты попусту переживал, не зная, чем помочь — это ещё хуже. Для меня это равносильно тому, что я часть груза на тебя перевесил и заставил ходить с ним всю жизнь. Если мне плохо, это не значит, что остальным тоже должно быть. — Слушай, это так не работает.. — Нет. Нет.. Так не должно быть, — повторился Антон, — Я ещё и паничку поймал на работе, на виду у всех. Я думал, что откинусь там к чертям, такая тяжёлая в этот раз была. — У тебя снова началось? — Да. Блять.. да. Со старшей школы позабыл об этом на долгие годы, а теперь опять зачастили. Я.. чувствую себя до охуения жалким. И ничего не могу сделать с собой. Антон выпил залпом почти половину стакана. Сложно ему обо всём этом говорить. Он надеялся, что алкоголь хоть немного растворит в себе его терзания. При возможности Антон бы топил свою печаль в алкоголе, но он не может себе такого позволить. У него работа и дела, а сам он слишком ответственный, чтобы без задней мысли всё это бросить ради пустого запоя, который всё равно в итоге ни к чему не приведёт. Влад о чём-то задумался в промежутке этой повисшей паузы в звенящей тишине квартиры. — Антон. Послушай меня, пожалуйста. То, что произошло, мне.. очень жаль. Это даже для меня горькая новость, так что я не представляю, как тебе пришлось это переживать, — он тяжело вздохнул, потупив взгляд, — Твоя мама была светлым и добрым человеком, сколько я её знал. Даже когда без спросу в гости к тебе ходил, она никогда не злилась, я помню, хоть ты и переживал по этому поводу. Я её всегда только хорошими словами вспоминать буду. Антон покивал и задумался. Раньше он переживал не из-за того, что мама могла как-то не так отреагировать на непрошенных гостей, или на любую другую мелочь. Наоборот, она была рада, что у Антона есть круг общения, что он занимается какими-нибудь интересными вещами. Антон переживал в те моменты, когда отец приходил домой. Он не мог угадать, в какой момент развернётся скандал внизу, пока они с Владом сидели у него в комнате. Такая ситуация произошла всего один раз, но и этого с лихвой хватило, чтобы практически насовсем ограничить появление друга в доме. Антону до невыносимого было неприятно и стыдно в тот момент за то, что Владу довелось всё это слышать. Такого не должно было происходить. — И в своих паничках ты не виноват, — успокаивающе продолжал шатен, уже подняв глаза, — Ты не жалок. Ты не слаб. У тебя переломный момент, который тебе нужно пережить, и это нормально. Тебе больно и сложно, я понимаю. Но внутренне ты очень сильный. Ты умный, добрый и замечательный человек. Ты вовсе не ничтожество, которым успел себя оклеймить. Антон пожевал нижнюю губу, которая и без того была искусана и саднила. На языке почувствовался металлический привкус. — Я очень часто бываю груб. Даже с тобой. Особенно, когда не в себе. — Не так часто, как тебе кажется. Я вообще не обижаюсь на тебя. Между нами слишком много всего было, чтобы на такие мелочи распыляться, знаешь..  Антон покачал головой. — Ты слишком понимающий. Слишком хороший. Не знаю, почему ты остаёшься со мной до сих пор. Я отталкиваю от себя людей, осознанно, или нет. Чаще всего не нарочно, конечно, но.. Недавно мне даже Рому пришлось отстранить от себя. В прямом смысле. — Что это значит? — не понял Влад и слегка нахмурил брови. — Он ничего такого не сделал, — Антон вспомнил причину конфликта. Про таблетки он, конечно же, тоже не собирается рассказывать. Антон отчаянно не хочется показаться Владу поехавшим психопатом, который ещё и препаратами какими-то себя пичкает, — Просто о состоянии моём переживал, — обобщил он в итоге, — А я так разозлился. Больше на себя, вообще-то. Я часто срывался на него, иногда даже необоснованно. Это неправильно. И я попросил разделить нас. Чтобы мы не работали в паре больше, — пояснил он, — Так я, хотя бы, не буду орать на него без причины. Антон собственноручно оградил себя ото всех, оставил себя в одиночестве. Но ему это нужно было, чтобы обдумать всё, что свалилось на плечи за последние пол месяца. Ему необходимо было побыть одному, вот только он не понял, когда нужно было вернуться из этого своего одиночества в окружение. Они поговорили ещё немного. Время близилось к полуночи. Антону бесконечно казалось, что он только хуже сделал, рассказав это всё. Потому что даже если Влад и старался скрывать свои эмоции, на его лице всё равно читалась такая печаль. Во взгляде одновременно метались и скорбь, и собственная беспомощность. Потому что Влад не может ничем помочь. Вот этого его состояния Антон и боялся. Меньше всего хочется, чтобы Влад ощущал чувство вины за то, что он попросту не может ничего сделать. Прибирали со стола уже молча, каждый обдумывал что-то своё. Шатен рвался ещё и посуду помыть, но к этому делу Антон его уже не подпустил. Влад посмотрел на время в телефоне. — У-ух. Тебе на работу завтра? — Как обычно, с утра как штык. Антон уселся на заправленную кровать в комнате. Влад ещё задумчиво порылся в телефоне, стоя посреди комнаты. Собирается уходить. — Я тогда поеду, а то уже поздно. Я и так ворвался тут без приглашения, — нервно усмехнулся он. Но Антон уже больше не может оставаться один. Его мучают кошмары, съедают и гнетут мысли, окутывает безнадёга. Ему плохо. Просто до ужаса отвратительно. Поэтому он просит тихо, особенно ни на что не надеясь: — Останься сегодня со мной. Пожалуйста. Ты можешь? У меня есть дубликат ключей от квартиры и одежду я тебе дам. Уже через две секунды Влад тоже оказывается на кровати, устраиваясь рядом напротив, подобрав ноги под себя. — Останусь. Конечно останусь. Я всё сделаю, лишь бы тебе стало лучше. Ну что ты? — он заглянул Антону в лицо, — Ты переживаешь? Слушай, то, что мы не общались из-за твоей утраты — об этом вообще в последнюю очередь думай. И это мне нужно извиняться перед тобой за то, что я так на тебя налетел, не зная всей ситуации. — Ну.. Ты не мог угадать. Нужно было хоть пару слов тебе черкануть, чтобы никто не волновался. Честно говоря, я уже думал, что ты не захочешь больше общаться со мной. Мне кажется.. я небрежно отношусь к тебе временами. Ты этого не заслуживаешь. — Прекрати такое думать, Антон. Всё совсем не так. Между нами всё хорошо, слышишь? Как бы ты там о себе не думал — в моих глазах ты никогда не упадёшь. Влад его снова обнял, и Антону правда становится легче на какую-то долю. И хоть он всеми силами старался этого не допускать, но друг всё равно словно бы взял на себя сейчас часть того груза, с которым Антон ходил всё это время. Влад так стремиться его утешить, забрать из сердца всю тоску и всё плохое, что накопилось внутри. Антон это чувствует и так благодарен за это тепло. — Я соскучился, — говорит он, положив голову на плечо, пока шатен проводит рукой по его волосам, — Хорошо, что ты пришёл сегодня. Я этому рад. Спасибо. Через пару минут, когда горечь отступила, Антон поднимает голову. Она, почему-то, немного кружилась, и стало немного душно. Он хотел открыть окно, но из-за вопроса Влада остался на месте: — Антон, — осторожно подступается он, — Что случилось с мамой? Что.. произошло? Перед глазами опять появилась эта жуткая картина того, в каком виде он нашёл Карину. Он зажмурился. Мелькнули строчки из записки, валяющийся стул на полу.. «.. я совершила слишком много ошибок.. испортила жизнь.. Прости, что тебе приходится читать это.. ..пожалуйста, не кури.. Я не справилась.. ..прости..» И эта женщина, в которой ему в последний раз привиделась мама.. Такая живая.. Антон опустил голову и помотал ею. — Я не хочу говорить об этом, — отвечает полушёпотом. — Ты винишь себя? Да. Ответил себе мысленно, но промолчал. Чужие пальцы осторожно коснулись лица, Влад приподнял его голову и убрал волосы. — Антон, не надо. Так ведь нельзя терзать себя. Не все вещи зависят от тебя, ты не можешь контролировать абсолютно всё. Не нужно взваливать на себя столько ответственности. Не вини себя за всё подряд. Антон нервно усмехнулся. — Я так не умею. — Умеешь ты всё. Нужно просто отстать от себя и выдохнуть. — Да ничего. Я к психологу уже записался. Может, что-нибудь дельное из этого выйдет. Влад улыбнулся этой новости, глядя прямо в глаза. — Молодец, Антон. Ты молодец. *** После такого «шикарного» заявления о разъединении Рома ещё минут пять пытался врубиться в происходящее. Сука, да что он делает не так, блять? Они вполне нормально разговаривали ещё с утра, даже перешучивались. Антон обрабатывал ему все раны, хотя не должен был этого делать. Да Рома и предположить не мог, что он вообще желание такое изъявит. Ещё и не хотел отпускать работать, стоял переживал чё-то как будто даже. А уже через пару часов Рома словно с другим человеком разговаривал. Это как, вообще? Всё похерилось как по щелчку пальцев. Эта хуйня происходит вечно, просто постоянно. Рома уже тупо не в состоянии предугадать, на что Антон разозлится в иной раз. К этому человеку вообще возможно подступиться без последствий? Может, Антон таким образом просто отдал должное за ту ситуацию, когда Рома ему с приступом помог? Он что, должником себя каким-то возомнил, не может бескорыстную помощь принять без своих заёбов? Рома уже натурально с этого всего бесился. Когда подходил подписывать эту сраную бумажку о разъединении, то чуть ручкой насквозь не проткнул её. Зенки полковника надо было видеть, конечно. В таком ахуе, наверное, мужик находится с происходящего: сначала подошёл один дёрганый со своей дебильной просьбой, потом второй такой же подпись свою нормально поставить не может. Блять, когда между ними с Антоном произошёл разговор о предложении полковника их разъединить, Рома ну никак не предполагал, что Антон реально возьмёт и сделает эту хуйню. Если бы знал, то не пошутил бы в тот момент на эту тему. Он как будто, сука, доказал, что это всё не шуточки нихуя. Издевается, зараза. Нет, конечно, язык свой прикусить тоже вовремя надо было. Чё ему вообще приспичило полезть с расспросами об этих таблетках? Ну пьёт человек какую-то дрянь, так может ему эта самая дрянь нужна. Но Роме просто в самом деле показалось это чем-то не очень здоровым. Как и состояние Антона. Как и его поведение в целом. Хотя, с чего бы вдруг волноваться, правда же? Насколько они с Антоном вообще близки? Какие у них взаимоотношения? Это хоть можно отношениями какими-либо назвать? Они не друзья, не товарищи и не любовники. Но и не чужие друг другу люди. Просто знакомые? Тоже нет. Рома чувствовал себя так глупо, будто дважды два у себя в голове сложить не может. Антон его просто с ума сведёт такими темпами. И неужели ему в самом деле было так просто взять и отказаться от Пятифанова? Как от мошки какой-нибудь отмахнуться. Насколько нормально себя с мошкой сравнивать? И никаких сподвижек ни на следующий день, ни даже через день. Антон в его сторону не смотрит даже, охуеть. В то время, как Рома чуть ли не жрёт его взглядом, потому что не понимает, как так можно было поступить. Неужели, даже привычки никакой не выработалось за столько времени работы вместе? Обидно ли? Обидно, сука. Не столько из-за сложившейся ситуации, сколько из-за осознания: это Рома привык. Это он придавал значение всему, что происходило между ними. Это он со своим никуда не упирающимся волнением наверняка тупо раздражал, а в итоге довёл до такого исхода. Может, он просто надумал себе, что между ними есть какой-то контакт. И, видимо, для Антона это всё значило куда меньше. Когда он говорил про чисто «рабочие» отношения, он, наверное, это и имел ввиду. Не привязываться, не привыкать, ничего не чувствовать. Три ебучие заповеди, по которым живёт Антон. Ну и пусть себе живёт. Если он так легко отказывается от людей, то Роме тем более должно быть насрать. Безразличие в свой адрес он никогда не выносил, особенно если сам неравнодушен к чему-то или кому-то. А к Антону он не был равнодушен. Но теперь, видимо, придётся отбросить эту свою злоебучую сентиментальность, которая вылезла непонятно из какой щели и жить нормально не даёт. *** Пока Барс кружился около ног, выпрашивая очередную жрачку, совершенно наплевав на то, что ел он три минуты назад, Рома пытался приготовить еду себе. Все его познания о готовке раньше заканчивались на отваренных макаронах или пельменях, и подгоревшей каким-то хуем яичнице на сковородке. На этой старой совдеповской газовой плите невозможно нормально приготовить поесть. Только отвернёшься — и будут там угольки вместо мяса. Благо, что Кира мало-помалу смогла вдолбить в тупую башку Ромы хоть какие-то новые познания и навыки в готовке. Оказывается, огонь на конфорке можно просто делать на минимум, и тогда ничего не сгорит. А вместо вечных макарон можно варить и другие гарниры, типа гречки или риса, хотя бы. А если к мясу добавлять овощи, то вообще сказка. Да и не обязательно всё на сковороде херачить. Можно в духовке запекать. В общем, прямо бесплатный мастер-класс какой-то. Поэтому сейчас с готовкой дело пошло куда проще. А вот мысли по поводу Киры — наоборот потяжелели. Это всё неправильно и изначально таковым являлось. Даже знакомство с девушкой было Антону лишь назло. А всё остальное — только последствия, в которые это всё вылилось. Интерес, любопытство, попытка попробовать.. Однако строить какие-то отношения Рома не собирается, и надо бы Киру об этом оповестить. Сделать хоть одну правильную вещь по отношению к этому человеку. Кира классная, интересная, умная, добрая и красивая. Любит животных, умеет подурачиться, и наверняка она стала бы прекрасной девушкой для кого-то. Не для Ромы. Пока он варился в этих мыслях, как рис в кастрюле у него на плите, раздался телефонный звонок. Рома чуть не запнулся об своё шерстяное чудовище, вьющееся под ногами, когда хотел подойти к столу, чтобы ответить на телефон. — Барс, блять, прожорливая ты пушистая скотина, уйди, а. Задавлю. До телефона он-таки добрался, удивляясь контакту, который высвечивался на экране. Бля, она либо реально такая проницательная, либо мысли читать умеет, третьего просто не дано. Рома берёт трубку. Время уже позднее, поэтому он даже не предполагал, что могло сподвигнуть Киру позвонить ему сейчас. — Привет? Что-то стряслось? — Ой, я и не надеялась, что ты ответишь, Ром, — слегка взволнованно звучит в ответ, — Привет. — Почему это не надеялась? — Ну.. поздно ведь уже. Извини, что беспокою. Ты, наверное, занят там.. — виновато говорит Кира, и Рома представил даже, какие бы глаза она ему состроила, если бы разговор происходил вживую. Он усмехнулся. — Ага, — саркастично отзывается он, возвращаясь к плите, — Уже дописываю диссертацию по ядерной физике в одиннадцать часов вечера, одновременно отбиваюсь от своего ненасытного кота и варю несчастный рис. Через пару секунд прозвучал смешок в трубку. — Что из этого правда? — Не знаю, попробуй угадать. — Ладно, я думаю, последние два — ложь. — Я в тебе не сомневался, — улыбнулся Рома. Барс не переставал громко мяучить и ластиться об ноги, — Не переживай, спать я ещё даже не собирался. — Слушай, мне немного неловко спрашивать у тебя, — Кира снова перешла на свой беспокойный тон, от которого Рома и сам уже приходил в смятение, — Но я должна. Выслушаешь? На секунду мелькнула мысль, что причина звонка как раз в том, о чём он думал несколькими минутами ранее. Может, Кира и сама тяготится тем, что между ними происходит, и тоже хочет прояснить ситуацию. Тогда в самом деле удивительно, что позвонила она именно сейчас, будто уловила мысли Пятифанова. — А-а.. — протянул он, вздыхая, — Если ты про наше с тобой общение, то я тоже собирался поговорить об этом. Повисла короткая пауза. — Чего? — непонятливо прозвучало на том конце. Рома засомневался в своих предположениях, — Вообще, я.. Нет, я вовсе не по этому поводу звоню. — Оу.. — ситуация стала несколько неловкой, — Извини. Так.. а что тогда случилось? — В общем.. Ты давно Антона видел? — выпалила она наконец свой самый главный вопрос, услышав который Рома завис на время. — Ты пошутила, что ли? Я вижу его каждый день. Я с ним работаю. Хотя, формально, уже нет. Но фактически они до сих пор видятся, просто не контактируют теперь друг с другом. — Я знаю, знаю, Ром. Просто, ну.. Ты не в курсе, у него всё нормально? Диалог стал казаться таким нелепым и всё более непонятным, что Рома даже хохотнул. Почему они обсуждают сейчас Антона, и почему Кира решила спросить о его состоянии именно у Ромы? Как будто сама не может ему позвонить и узнать всё напрямую. Это что ещё за приколы такие? — Бля. Кира.. Чё происходит? — решил поинтересоваться он. Она протяжно и расстроенно вздохнула. — Прости, я понимаю, как глупо это выглядит с твоей стороны, я всё объясню. Мы с ним виделись в последний раз ещё до Нового года. А после этого он перестал выходить на связь и не берёт телефон. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Вообще никак, сквозь землю провалился словно. Я не имею представления, что с ним могло произойти, поэтому и звоню тебе. Узнать больше не у кого. Рома фыркнул. — Антон-то? Да куда б ему деться, — язвит он, — Скорее конец света наступит, чем он куда-то пропадёт. Ничё с ним не случилось, успокойся. Каждый день его лицезрею, всё у него на месте. Кроме головы, возможно. Не буквально только. — Блин, слава богу.. — облегчённо выдохнула девушка. — Ты серьёзно так морочилась из-за этого? Было бы из-за чего переживать. — Прекрати, Ром. Конечно, мы волнуемся. Тебе бы не показалось странным, если бы человек пропал на неделю и не отвечал тебе всё это время? Блять, рис чуть не прилип к стенкам кастрюли, прежде чем Рома заметил, что вода уже почти вся выкипела. Он выключил газ, матерясь себе под нос. — Кто «мы»-то? — Мы с Владом. Ну, помнишь, я рассказывала тебе? Это его друг. Рома хмыкнул, и прижал телефон ухом к плечу, чтобы двумя руками слить воду с риса. — Это тот, который «забавный» и «шатен»? — повторил он её же слова, — Типа, вы подружились там все? — Почему от тебя это звучит так осуждающе? — Я не знаю, Кир, наверное, потому что тебе просто так кажется, — немного небрежно и устало отозвался Рома. На самом деле, этот непонятный Влад не вызывал особо никаких предрассудков, но и нельзя сказать, что Рома как-то положительно к нему может быть настроен. Во-первых, они даже не виделись никогда в живую, ну а по рассказам сложно ориентироваться и судить о человеке. Так что никакого осуждения в его фразе не должно было проскользнуть. — Конечно, ты не переживаешь по этому поводу, я понимаю, — обиженно отвечает девушка, — Ты-то с ним работаешь, видишься спокойно, и даже не задумываешься о том, что что-то может быть не так. К тому же, вряд ли между вами какие-то особенные отношения, чтобы у тебя повод для волнений нашёлся. Рома поджал губы. В её словах нет ничего, что не являлось бы правдой отчасти, но, почему-то, они отозвались внутри странным ощущением несправедливости. Это он-то не задумывается? Не волнуется? Да Рома всё время замечает изменения в поведении Антона, видит, как ухудшается его состояние. Да даже этот ебучий приступ заставил его так перепугаться за этого человека, что Рома сам коньки отбросил бы скорее, чем Антон успел задохнуться. И это называется «не переживаешь». Охренеть можно. Но прежде, чем выдать эту тираду в трубку, Рома осознал, что Кира всего этого попросту не знает, и она в этом не виновата. Откуда ей всё это будет известно? Особенно учитывая, что Антон не удосуживается отвечать на телефон своим друзьям ещё с новогодних праздников. Значит, он ни о чём не рассказывает даже им. С какой тогда радости Рома вдруг захотел, чтобы Антон поведал что-то ему? Вот глупость. — Ладно, извини, — примирительно отзывается Рома, — Ты права, это немного странно. Честно говоря, я заметил, что состояние у Антона не айс, прямо скажем. — Что ты имеешь ввиду? — встрепенулась Кира сразу же. Несмотря на то, что она приближена к Антону и является его другом, Рома вовсе не собирается буквально за спиной у Антона поведать ей обо всём, что произошло за этот промежуток времени, и что ему пришлось увидеть. Так только крысы поступают, к тому же, Рома не собирается трепаться о его паничке. Он своими глазами видел, как Антону неприятно и гадко было от случившегося. Так что сам расскажет, если посчитает нужным. Все подобные личные ситуации, касающиеся их двоих — останутся только между ними в любом блядском случае. — Я не знаю, просто показалось мне так, — уклончиво ответил он в итоге, — Выглядит подавленным, вот и всё, что я могу сказать. Может, он просто говорить не хочет сейчас ни с кем. Он и со мной-то не особо охотно контактирует, — и это ещё мягко сказано, — Вообще-то, мы больше даже не работаем в паре. — Как? — удивилась девушка. — Вот так, — Рома тяжело вздыхает, — Сам не понял. Просто не работаем теперь и всё. — Даже не знаю, что сказать.. — растерянно прозвучало в трубке. — Да и не нужно. Не парься. Я взрослый мальчик и переживу как-нибудь. В общем, лишнего там ничего не придумывайте на счёт Антона и не страдайте. Надеюсь, я тебе помог. Рома в очередной раз осторожно отодвинул ногой Барса с пути и уселся на стул. Но потом пожалел свою животину, и потрепал его за ухом. Кот охотно начал гладиться о пальцы усами. — Конечно помог, спасибо тебе. Как хорошо, что я додумалась тебе позвонить. Ты извини, если что-то не то сказала, просто на нервах.. — Да я понимаю всё. Сам такой же. Да и вообще, у всех бывает. Повисло недолгое молчание, но они оба не спешили прощаться. Будто какая-то недосказанность мешала завершить вызов обоим. Но решив, что Кира вряд ли захочет именно сейчас возвращаться к первоначальной теме, если не забыла о ней вообще, Рома подал голос первым: — Ну ладно, уже поздно. Самой там спать пора уже, поди, так что.. Однако вопреки догадкам, девушка прервала его. Ничего она не забыла. — Погоди. Ты говорил, что хочешь что-то обсудить по поводу нашего общения. — Ну да.. — Ну так.. Давай поговорим, — подтолкнула она. — Слушай, я бы лучше с тобой вживую это обсудил, как нормальный человек, а не по телефону, как долбоёб какой-то. Знает он этих сопливых мальчиков, которым духу не хватает сказать девушке в лицо всё, как есть. И в итоге происходят эти дебильные расставания по переписке — даже звучит мерзотно, блевать тянет. — Да ладно тебе, я не осуждаю. Твоё рвение поговорить вживую похвально, но давай просто и честно: у нас даже нет времени и сил на то, чтобы встретиться. К тому же, стоит ли оно того? Разговор явно короткий. Рома не собирался долго подбирать слова. Он хотел сказать всё, как есть. Открыто и без лишней тягомотины. — Слушай, я придурок. Мне здорово было проводить с тобой время, и мы классно болтали обо всём подряд. Серьёзно, ты просто замечательная, и мне хочется, чтобы ты думала о себе только так, и никак иначе. Ты ещё и готовить меня, бестолкового, научила. За это отдельное тебе спасибо. Я рад, что познакомился с тобой. Но я думаю, нам с тобой не по пути просто. — Да я ничего плохого и не думала. Ни на твой счёт, ни на свой, — отвечает спокойно, — Мне уже давно всё понятно стало по поводу нас с тобой. Я тоже отношений не хочу. Но с тобой реально клёво. По крайней мере лучше, чем с любым из парней, бывавших в моём окружении раньше. — Да тебя окружали одни идиоты. — Точно, — Кира хохотнула, — Но нам же не обязательно все связи обрывать с концами. Мы спокойно можем иногда контактировать без излишеств. Вроде как друзья, или просто знакомые. — Ну.. Тебя не будет это напрягать? — А тебя будет? Рома задумался на пару секунд. Никаких романтических чувств он к Кире не испытывает, а она, в свою очередь, как он уже понял, спокойно может дружить с противоположным полом. И если с её стороны тоже нет особой тяги к Роме, то это вполне нормальный расклад, который будет всех устраивать. Потому что просто общаться друг с другом им обоим нравится. — Думаю, нет, — едва улыбнулся он.