Minor difficulties

***

Что-то грохнулось на кухне с таким лязгом, что Роме неизбежно пришлось проснуться, хотел он того, или нет. Еле продрав глаза, он кое-как приподнялся на локте и попытался въехать в происходящее. Наверное, Барс опять шкодничает.. Хотя, Рома не мог припомнить, когда эта пушистая скотина в последний раз пакостила. Вообще-то, Барс редко когда даже по хате носится как полоумный. Он спокойный так-то. А ещё он лежит сейчас у Ромы в ногах, и сам охуел от внезапного шума, нарушивший их общий сон. Навострил уши, настороженно глядя в сторону кухни. Теперь Роме не до шуток. Какая-то бесстрашная тварь шебуршит у него в доме. Только откуда этот кто-то взялся? Дверь входную, что ли, не запер? Он поднялся с кровати и тихо зашагал на кухню. Свет во всей квартире выключен, и единственное, что освещало пространство — открытый холодильник. Рома щёлкнул выключателем в коридоре и зажмурился от света, режущего глаз спросонья. — Какого хуя ты делаешь, блять? Ну да. Жить ему ни с кем не приходилось, так что он жутко не привык к присутствию кого-либо ещё в своей квартире, кроме Барса. Особенно к этой наглой роже, застывшей у холодоса. Игорь, похоже, явно не ожидал такого разоблачения, и выражение лица у него было очень глупое и испуганное. А ещё он уже успел набрать себе в руки жрачки: колбасу, хлеб, и сыр. Рома приподнял бровь. — Ты чё? — Чё-чё.. — рассеянно буркнул бурят, складывая всё обратно в холодильник, — Сутки ничё не жрал, на. Вот и.. Сука, он как будто специально на жалость давит! Рома хотел нагоняй ему дать за то, что этот полуночник шароёбится тут, как у себя дома, но куда-то этот порыв испарился, стоило увидеть, как расстроился Игорь, видимо, подумав, что ему здесь не дадут еды.. Пиздец! — А потише-то нельзя? Мне вставать в шесть ебучих утра.. — Рома вздохнул и хотел только лечь обратно в постель, — Бери, что хочешь, только не греми тут ничем, ради Бога! Стоило это произнести, как Игорь просиял в эту же секунду. — Бля, спасиб.. Я больше ни звука, на! Уж хотелось бы. Рома не стал выключать свет, пусть он и будет светить из кухни в коридор, и мешать. Рома всегда спит в абсолютной темноте, и никогда не может уснуть, если присутствует хоть один источник света где-то поблизости. Но сейчас в нём взыграла какая-то дебильная сердобольность, поэтому он решил перетерпеть это неудобство, и просто закрылся подушкой. Ведь сам пригласил Игоря пожить у себя. Да не просто пригласил. Ему пришлось чуть ли не уговаривать! Как будто это не Игорю надо, а ему самому, блять. Благо, что отнекивался этот придурок недолго, иначе вся Ромина доброта и жалость испарились бы за долю секунды. Нового соседа пришлось поселить у себя на кухне.. На полу. Хорошо, что она достаточно большая для этого. Рома тупо не был готов к тому, что какой-то парень будет спать с ним в одной комнате, пусть даже если не на одной кровати. Этого ещё не хватало.. Но Игоря и так всё устроило. Он прихватил с собой из дома одеяло и подушку по совету Ромы — уцелевшие, благо, но донельзя воняющие копотью и дымом. Однако с этим, как ни крути, разбираться придётся только на следующий день, но оно и не критично. Потому что, в противном случае, соседу пришлось бы спать исключительно на пледе, свернувшись калачиком. У Ромы в квартире достаточно тепло, но спать без подушки и одеяла — совсем извращение какое-то. Барс, конечно, знатно прихуел с подобного расклада. Сначала он почти отпрыгнул с широченными глазами, стоило ему увидеть на пороге не Рому, а это нечто с подушкой под подмышкой и свёрнутым впопыхах одеялом чуть ли не у себя на голове. Ну и скудным пакетиком некоторых самых необходимых на вечер вещей. А когда началась вся эта вакханалия с поиском пледа и обустраиванием на кухне, кот вообще просто забился в углу комнаты, и даже ни разу не подошёл к своим мискам, не то, что к этому очередному новому чудовищу. Барс вообще нелюдимый. А ему за такой короткий срок пришлось познакомиться аж с тремя новыми людьми, которые периодически заявлялись на порог с завидным постоянством. Сначала Антон, потом Кира.. А теперь вот это. У Барса, наверное, случился такой стресс, какой не получал даже Рома. Даже когда ему прострелили руку. Бедный кот уже не знает, куда деваться от всех этих незнакомцев, окруживших вдруг Рому, ведь Барс только к нему и привык. И все эти лишние людишки его наверняка раздражали. Рома, конечно же, попытался подступиться к своему мохнатому зверю, и хотел успокоить, но тот лишь больше разнервничался, и ударил его лапой. Наверное, это, в какой-то степени ревность. Или Роме просто хотелось так думать, и на самом деле, это ничто иное, как непривычка и страх. Что ж, Рома и сам был бы не против отгородиться от всех и сразу, но так тупо не получается. Всё время происходит то одно, блять, то другое, сука. Он еле успевает осознавать происходящее, так что находится в неменьшем стрессе, чем Барс. Заново засыпая, Рома беспокоился только об одном: как бы ему не запнуться за Игоря с утра, пока он будет собираться на работу. Но запинаться не пришлось. Потому что эта сука то ли так и не спала всю ночь, то ли встала раньше Ромы и заняла туалет. Вот блять.. Как тяжело жить с кем-то в одной хате. Одному уже и привычно, и никто не мешается. Но теперь, Пятифанов, подвинься, потому что ты сам впустил в свой дом это наглое существо! Из чувства такта Рома сначала просто постучал в дверь, давая понять, что он уже проснулся, и пора бы знать меру, а не рассиживать в туалете по три часа. А сам пока пошёл умываться. Благо, что санузел раздельный. Но когда даже спустя пятнадцать минут никто так и не собирался выходить из толчка, Рома уже начал закипать. — Ты что там, сука, к унитазу прирос? Я щас опоздаю из-за тебя, блять, и тогда ты получишь пизды лично от меня! — Да дай досрать спокойно, бля! Я чё, контролирую этот процесс? Будь проклят тот Рома Пятифанов, который сжалился прошлым вечером над доходягой, и разрешил пожить у себя. Чтоб хоть ещё раз..! — Получишь разочек, и научишься не только этот процесс контролировать. Хорошо, что ещё оставалось полчаса времени до выхода, иначе ситуация была бы совсем патовая. Савинцев приказал приехать сегодня с самого раннего утра, чтобы опять подписать какие-то блядские документы у майора, объяснительную, да ещё и разбор полётов опять устроят. Короче, не денёк, а сплошное очередное ёбаное приключение. Вряд ли эта неделя пройдёт для Ромы свободно и спокойно. — Хули ты вообще так рано встал.. — бубнил Рома, уже более-менее успокоившись, открывая холодильник, чтобы найти, чем перекусить перед всем этим пиздецом. — Да уснуть не мог, на.. — Игорь сидел на своём ложе в позе лотоса, — Да и халтуру новую искать где-то надо. А то денег нет нихуя. Бля, этот термит ещё и смолотил за ночь почти полхолодильника. Пару бутербродов, конечно, можно сделать, но это не дело. — Ты чё, решил смести все мои запасы еды? — не закрывая дверцу, Рома повернулся к Игорю. Тот виноватым не выглядел. — Дак ты ж сам сказал, на: бери, чё хочешь! — Ты знаешь, вообще, что такое правила приличия и хорошего тона? Игорь глупо похлопал глазами. Ясно.. Дохлый номер, бля. Рома закатил глаза. — Это значит, что можно было быть и поскромнее. Колбасы пол палки оставалось ещё, а ты её подчистую схомячил! Игорь неловко почесал затылок и опустил глаза. — Да я это.. Это от стресса просто, чё.. Рома как-то не подумал о некоторых последствиях своего спонтанного решения накануне. Не то, чтобы он жалел.. Хотя, очевидно, так и было. Но выгнать Игоря он уже не может, да и не будет. Однако, скорее всего, это всё затянется надолго, а значит, надо прояснить некоторые моменты заранее, чтобы никаких обидок не возникало. — Так.. — вздохнул он и закрыл холодильник, — Слушай. Мне еды не жалко. Но давай-ка мы с тобой договоримся. Если берёшь мои продукты, то предупреждай об этом, и не транжирь всё до крошки. Будешь покупать свои — делай с ними, что хочешь, только не плоди здесь просрочку, чтобы не воняло. Можешь брать посуду и готовить, если нужно, но весь срач за собой прибирай, и плиту протирай. Уж постарайся, ладно? Бурят активно покивал, а Рома продолжил собираться, натягивая штаны и попутно раздавая ему наставления: — Кота моего не трогай. Если поцарапает — пеняй на себя. Он не любит людей. Я, кстати, тоже, так что лишний раз не нарывайся. И к гитаре не прикасайся. Если ты сделаешь с ней что-то своими ручонками, я тебе их оторву. — Охуеть, у тебя есть гитара? Ты внатуре на ней играешь? — Не отвлекайся. Ключи я тебе оставлю, раз у тебя есть дела сегодня. Можешь притащить вещи из своей квартиры, которые тебе нужны. Но к моему приходу будь дома. Я всё равно прихожу поздно, так что эта просьба не должна вызвать затруднений. Кстати, дай свой номер, и мой тоже запиши. Игорь растерянно преследовал его хвостом по всей квартире, слушая это всё. У Ромы складывалось какое-то стойкое ощущение, что что-нибудь обязательно пойдёт не так, как только он оставит квартиру под присмотром данного товарища. Когда приходилось просить Антона принести в больницу вещи и ухаживать за Барсом, ключи он отдавал смело, и даже не думал сомневаться в этом человеке и в его действиях. Он просто был уверен в том, что Антон не сделает ничего плохого в этой квартире. Да о чём речь! Роме даже пришлось удивиться чистоте и порядку, которого он явно не оставлял за собой до того, как попал в больницу. Сейчас же он колебался перед Игорем, оставляя ему ключи на прихожей, собираясь уходить. Кто знает, что он тут будет делать? Не повесишь же камеры наблюдения.. — И никаких пьянок-гулянок не надо устраивать здесь в моё отсутствие, — решил он дополнительно внести ясность, — А то полетишь к чёртовой матери обратно в свою горелую хату. Игорь даже удивился такому заявлению. — Да ты чё, Ромыч, на? — обиженно выдал он, — Какие гулянки? Мне бы концы с концами свести ща.. Рома выпрямился после того, как зашнуровал ботинки и одарил бурята продолжительным хмурым взглядом. — Не обращайся ко мне так. Мы не друзья. Я же тебя Бяшей не кличу, или как там тебя кореша твои называли. Игорь цокнул и закатил глаза. — А чё мне, по имени отчеству надо к тебе обращаться тогда, что ли, на? Вот именно. Идеальный был бы расклад, конечно. Рома хмыкнул. — Алексеевич моё отчество, если что. Игорь недоумённо приподнял брови. — Тьфу ты, бля.. — Ключи не проеби, понял? Вечером дубликат сделаю. *** Антон не знал, какие часы работы у ветеринарной клиники, а глянуть в интернете он попросту не догадался. Попробуй тут поразмыслить над обыкновенными и логичными вещами, когда голова сплошь забита работой и собственными переживаниями. Но Антон помнил слова Влада о том, как они волновались с Кирой на пару, когда Антон пропал со всех радаров на добрых полмесяца. И если Влад теперь хотя бы мог быть спокоен, потому что увидел его собственными глазами и убедился в том, что с Антоном всё в порядке, не считая убитого морального состояния, то Кира пусть и могла об этом знать только со слов шатена, но неплохо было бы, всё-таки, и с ней увидеться. Добровольно только, а не вынужденно, как это случилось с Владом. Да и наверняка она обижается уже.. Антон так и не научился находить чуть больше времени на что-то или кого-то помимо работы. Даже если это друзья. Или семья.. Антон уверен, что его это никогда не покинет. Прошло уже, казалось бы, столько времени, но боль так и не утихла. Какие-то умники в интернете пишут, что эмоциональная боль длится всего лишь двенадцать минут. Может, так оно и есть, но из сердца это всё так просто не вырвать, и значит, пока оно бьётся, придётся помнить то, из-за чего терзается душа. Полина говорила, что он много чего держит у себя внутри, словно старается запереть в клетке, чтобы не видел никто, даже сам Антон. И поэтому ему становится так тяжело с этим грузом на плечах. Он его не отпускает. Не даёт волю тому, что так отчаянно рвётся изнутри. — Вам нужно это именно прожить. Вы словно не даёте себе право на свои же ощущения. Вы думаете, что не имеете права чувствовать. Проглатываете ком в горле и живёте с ним дальше, но он продолжает жрать Вас изнутри, не находя иного выхода. Выпускайте это. Позвольте эмоциям просто быть. Они могут быть слишком острыми и не самыми приятными, иногда внезапными, но их важно выпускать. Именно так, как тело того желает. Может, Вы хотите что-нибудь разбить, ударить. Поплакать. — Поплакать? — Антон даже усмехнулся. — Да, именно. Слёзы не должны быть чужды. Даже если Вас учили по-другому. Никогда нельзя ограничивать себя по этому пункту. Вам не должно быть за это стыдно перед собой. Слёзы — вовсе не показатель слабости, и это нужно запомнить. Антон думал над тем, как сильно разнятся слова отца с тем, что сказала Полина. Но ему всё равно не хотелось нарочно сидеть, страдать и реветь. Это казалось слишком глупым. У него много других дел. Что он, в самом деле, размазня какая-нибудь? Такого настроя он придерживался ещё несколько дней, пока гложущая внутренности тоска не сдавила горло однажды слишком сильно. После долгого и сложного трудового дня Антон зашёл домой и закрыл за собой дверь. И вдруг осознал, что он здесь совершенно один. Нет отца, который сказал бы ему, какой он жалкий. Нет постоянного гнёта и давления, которые ощущались даже тогда, когда Антон находился в закрытой комнате в одиночестве. Не будет осуждения с чьей бы то ни было стороны. Те времена давно прошли. Из внутреннего левого кармана дублёнки опять выпала записка, которую он так и хранил как будто рядом с сердцем. Антон присел, чтобы поднять её, но так и остался на полу. Ему вспомнилось, как он поднимал эту записку в тот день. Как разворачивал и читал её. И по воле случая, повторяя сейчас все эти действия вновь, ему стало так невыносимо тяжело на душе, что он не стал больше противиться. Это было совсем не так, как в тот момент, когда он обнаружил Карину дома в петле. То был ужас, паника, отрицание происходящего. Сейчас же пора было уже принять произошедшее. Сейчас это всё переросло в скорбь и печаль, в воспоминания. Не в смирение, нет. Далеко нет. Но достаточно и того, что имеется. Слёзы капали на написанные строчки, пропитывая бумагу, но он прочитал её от начала до конца. Ему это было необходимо. Когда квартиру снова заполнила тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием, Антон наконец-то смог почувствовать хоть какое-то маломальское облегчение. Грудь больше не сдавливало от нескончаемой боли и тоски. Он остановился около ветклиники и только сейчас удосужился взглянуть на время. Уже десять часов, но там, кажется, горит свет. Антон решил проверить расписание, которое висело около двери. Оказалось, клиника работает круглосуточно. Значит, персонал там дежурит по ночам. Если повезёт, и Кира сегодня на смене, то, возможно, ей удастся выйти хотя бы на несколько минут. Пока шли гудки, он вдруг подумал о том, что если она сейчас не на работе, то, вероятнее всего, спит. Неловко будет разбудить её своим глупым звонком так поздно. Но Антон не успел сконфузиться, потому что Кира взяла трубку через несколько секунд. Он даже растерялся. Не успел придумать, что сказать. — Алло? — чужой голос сквозил недопониманием, но сонливым не был. — Привет, прости.. — извинился Антон сразу же, — Я тебя не разбудил? — решил уточнить ненавязчиво. Спустя пару секунд молчания, Кира всё же ответила: — Да нет. Вообще-то, спать мне некогда, — усмехнулась она неловко, — Я на работе. Вот же повезло. — Слушай.. У тебя будет свободная минутка? Я просто.. Блин, я знаю, что это всё очень глупо, но я подумал, что нам не помешало бы увидеться и поговорить. Если, конечно, ты не пошлёшь меня куда-нибудь подальше. Он зажмурился на секунду, ожидая ответа. Наверное, она сейчас злится, и подобное спонтанное предложение совсем неуместно. Тем более, что человек занят. Зачем вообще было приезжать? Вот дурак. Но отказа не последовало. Кира уточнила, на месте ли он, и сказала, что выйдет через пару минут. Антон смиренно ждал около входа, то и дело поглядывая внутрь через огромные чистейшие окна. Кира показалась через пять минут, и в выражении её лица какой-либо радости не прослеживалось. Можно было бы списать это на усталость и загруженность рабочего дня, но Антон не хотел обманываться. Он так долго не подавал признаков жизни, а теперь объявился так резко и вряд ли мог вызвать этим положительные эмоции. Было, скорее, неловко. Кира стояла перед ним, скрестив руки на груди и выжидающе смотрела, а Антон просто не знал, с чего начать разговор. — У тебя много времени? Она пожала плечами словно бы несколько равнодушно, взглянув в окно клиники. — Пока не придёт кто-нибудь из клиентов. Если справляться не будут, позвонят. Антон коротко кивнул и прикусил губу. Кира одета как-то слишком легко — только куртку накинула поверх своего медицинского костюма. И она явно замёрзнет в таком виде, если они будут стоять на двадцатиградусном морозе. — Может, поговорим в машине? Безэмоциональность девушки его до сих пор немного приводила в смятение. Будет ли она его вообще слушать? Хотя, если согласилась пойти в машину, значит, наверное, будет. Да и если бы совсем не хотела разговаривать, то не вышла бы, и трубку, возможно, не взяла. Антон настроил обогреватель так, чтобы Кире было комфортно и тепло. Он понимал, что начать в любом случае должен сам, потому что он, как минимум, инициатор этой встречи. К тому же, времени не то чтобы много. В любой момент Киру могут дёрнуть обратно, и пока этого не произошло, хотелось бы успеть что-то сказать в своё оправдание. — Я не собирался так надолго пропадать.. Стоило ему это произнести, и Кира тут же подобралась, резко отлипая от спинки сидения и повернувшись к Антону. В её взгляде пронеслась искра злости. Антон впервые видел, как Кира злится. — Мы чуть с ума не сошли, пытаясь тебе дозвониться или хотя бы дописаться. Уже хотели обзванивать больницы или морги, но мне, благо, хватило ума позвонить Роме, и узнать, что с тобой, вообще, и где ты. Нет, не подумай, — она развела руками, — ты вовсе не обязан оповещать нас о своём местоположении, это же не контроль. Но и игнорировать и пугать нас таким образом, это, знаешь, по-скотски. Ну ответь ты и скажи: мне не до вас! И всё. Чтобы мы хотя бы не накручивали и не выдумывали, что с тобой могло случиться! Она сложила руки на груди и откинулась обратно на спинку сидения. Антон выслушал это всё с очень серьёзным выражением лица. А потом прыснул со смеху и постарался спрятать улыбку ладонью, чуть отворачиваясь от Киры. Она возмутилась сразу же. — Тебе смешно? Вот нам было как-то не до смеха совсем! Мы чуть на уши всех не поставили, а ты сидишь тут и забавляешься! Антон и сам не знал, почему ему стало смешно. Он не хотел этим показать, будто его не трогают чужие переживания. Трогают, да ещё как. Но он это не высмеивал. Просто к нему вдруг пришло осознание: за него в самом деле тревожатся, и значит, он кому-то важен. Влад так сильно загрузился, что заявился прямо к Антону домой, а Кира сидит и отчитывает его. Не из злости, а потому что тоже сильно волновалась. К тому же, видеть Киру он был сейчас так рад, что всё это наложилось друг на друга, и взыграло в душе самым отрадным и хорошим чувством. Ему впервые за столько времени искренне хотелось смеяться, а не впадать в отчаяние. — Ты просто так мило злишься, — выдал он, и ему пришлось стерпеть гневные размахивания кулаками под свой же смех, — Зачем сразу в морг-то звонить? Он перехватил её кулаки своими ладонями. Кира была в полнейшем негодовании. Она отняла свои руки и взялась за ручку двери машины. — Убить тебя мало, Антон, ты такой невозможный! — Стой-стой, прости! — он остановил её, взяв за руку, — Я виноват, знаю. Поверь, у меня были причины отгородиться, хотя это и не оправдание. Я не должен был вас игнорировать, ты права. Кира особо и не сопротивлялась. Она потянулась к Антону и обняла за шею, как это было возможно, учитывая не очень удобное для этого положение в салоне машины. Но отстраняться Кира не спешила, и это было до того тепло и мило, что Антон не хотел нарушать идиллию словами. Ему просто было хорошо. — Что у тебя стряслось? Кира его отпустила и заглянула в глаза уже с некоторым волнением. Антон слегка нахмурился. Он был уверен, что Кира уже давно всё знает. — А Влад тебе не говорил? Теперь нахмурилась она. — А вы с ним виделись? — А вы разве не общаетесь? — Так! — Кира вскинула руки, — Прекрати этот бессмысленный диалог. Тебе неизвестно, что отвечать вопросом на вопрос — это моветон? — пожурила она, — Влад мне ничего не рассказывал, так что будь добр, просвети меня, наконец. Антон, как смог, вкратце рассказал всё, начиная с событий Нового года, начало которого оказалось таким паршивым, каким и представить себе нельзя было. И старался как можно меньше ловить взгляд Киры, переполненный сожалением, а потом даже и слезами. Этого Антон не хотел. Наверное, стоило обойтись парой фраз, чтобы поберечь чужие хрупкие нервы. Он собирался успокоить её, но Кира сама взяла себя в руки, и давать волю эмоциям не стала. — В такой ситуации это я должна тебя успокаивать, а не наоборот. Прости. Если бы я знала, сколько на тебя навалилось, то не налетала бы так со своими претензиями.. — Нет-нет, даже не думай об этом, — заверил Антон, — От Влада я наслушался куда больше, поверь, — он постарался улыбнуться. Но Кире это смешным не показалось. — Он тебе тоже что-то высказывал? Ну я ему устрою.. — Кира, — Антон положил ладонь на тыльную сторону её кисти, — Вы оба переживали, и я это понимаю. На самом деле, я даже рад, что обо мне есть, кому волноваться. Я не остаюсь один, потому что со мной ты и Влад. Если бы Влад не заявился ко мне домой со всеми своими претензиями и ночёвкой, я бы так и продолжил тонуть в своих мыслях и апатии. А ты устроила мне взбучку, и я вдруг пришёл к мысли, что небезразличен вам обоим. Так что, как видишь, встряска иногда мне полезна. Кира помотала головой. — Ты во всём этом умудрился ещё и найти плюсы. — Ну, понимаешь, если бы я не пытался найти плюсы, то давно свихнулся бы.. — И тогда бы мне пришлось искать тебя по психбольницам? Усмешка поползла на лицо. — Точно. — Вот дурак. Кира щёлкнула ему по кончику носа, Антон машинально прикрыл глаза и улыбнулся. — Знаешь, мне кажется, даже Рома за тебя переживал, несмотря на то что он работает с тобой каждый день. Антон фыркнул, стараясь не выдавать тот факт, что ему это, в целом, известно. Но, когда о Роме начинает говорить кто-то из окружения, это ощущается как-то иначе. Странное чувство. Антон не знает, откуда оно берётся и почему. — С чего ты взяла? — Ну, когда мы разговаривали по телефону, он очень старался говорить о тебе отстранённо. Но потом я всё равно уловила в его голосе волнение, когда он сказал, что тебе нехорошо, и что вы.. не работаете больше вместе. — Да ну? — Антон скептично приподнял бровь. — Да не вру! — Кира шутливо подтолкнула его в бок, — Эй! Что это за история, вообще, такая? Антону хотелось дежурно отмахнуться от этого вопроса. Он так устал сегодня, что уже просто не в состоянии напрягать мозг, обобщать и опускать некоторые детали для того, чтобы рассказать это всё. Он уже почти размяк. Хотел приехать домой и лечь в кровать. Но он сам заявился сюда сегодня, так что не может жалеть себя, учитывая, как ему повезло увидеться с Кирой. — Да просто он.. ну.. — Антон пытался собраться с мыслями, — Он полез не в своё дело. И вообще, это решение было ему же во благо. Я не хотел попусту на нём срываться больше, поэтому и попросил, чтобы нас разъединили. — Так это ещё и сделал ты самолично? — глаза у Киры расширились, — Ну теперь точно всё сходится, — на этих словах Антон внутренне встрепенулся и напрягся. Улетучилась вся расслабленность, с которой он только что сидел в кресле, — Понятно, чего он расстроился! Может он не волновался бы об этом так, если бы вас разделили против воли. — Чего? Антон просто не успевал следить за мыслями Киры. — Он практически всё время говорил о тебе, когда мы виделись. О! — глаза у неё загорелись, и она, похоже, совершенно воодушевилась этим разговором, — Когда я ему рассказала про наше знакомство, он так смеялся! Сказал, что ты весь такой «серьёзный», деловой, в общем, — махнула она рукой, — А тут я заставила тебя танцевать.. В общем, он был под впечатлением. — Ты рассказала ему, как мы танцевали? Антону хотелось провалиться со стыда. Как давно она это рассказала? Как Рома, зная эту информацию, сдерживался, чтобы не подначивать его на эту тему? Как Антон мог столько времени строить из себя начальника, если в чужих глазах он уже давно не был таким серьёзным, каким пытался казаться всё время? Это не катастрофа, конечно, но.. — Ну да. Ох, и знаешь, всякий раз, когда я спрашивала у него что-то про вашу работу, он зачастую ссылался на тебя, и говорил, что ты знаешь вообще всё. И почти во всех красках рассказал, как ты его заставлял учить эту Конституцию и.. что-то там ещё, — Кира хохотнула, — Я уж в моменте подумала, не влюбился ли он случайно? А то всё время, пусть и вскользь, но упоминает тебя постоянно. Антону показалось, что у него даже зазвенело в ушах. Он с трудом смог сглотнуть накопившуюся слюну, потому что в горле стало слишком сухо. — Но я, конечно, понимаю, что это неосознанно происходит. Вы ведь так много контактируете. Что с тобой? Ты убавь печку-то, а то весь красный сидишь, — весело отметила она, — Мне уже не холодно. Антон отмер, но не знал, куда деться. То ли провалиться сквозь землю, то ли убежать от всего услышанного, то ли волосы нервно зачесать назад и стереть с лица всё, что Кира так ясно увидела на нём. В салоне и правда уже стало душновато, однако пальцы пробила мелкая дрожь. Он крутанул регулятор температуры и постарался прийти в себя, но Кира упорно не давала ему этого сделать. Временами она очень болтливая. — Блин, видел бы ты его кота! Такой очаровательный, но такая злюка! — выразительно произнесла она, — Он меня поначалу совсем не признавал. Нелюдимая животинка. Но ничего, уже через пару-тройку визитов он сам ко мне ластиться приходил! — она горделиво приподняла голову и улыбалась очень искренне, — А какой он мохнатый! Тебе бы он понравился, я уверенна. Антону пришлось сразу же припомнить и этого Барса, который на него нападал дважды и следил за ним по всей квартире, и сборник стихов, который Антон внаглую взял и случайно подсмотрел записку, оставленную Кирой. Но он поубавил свой пыл. Со всем произошедшим он совсем успел позабыть о том, что они с Ромой, вроде как, вместе. И судя по рассказу Киры, он не ошибся, когда предполагал, что она приходила к Роме, пока тот находился на больничном. — Да.. — рассеянно и отстранённо прозвучал Антон в ответ, — Как там у вас с ним, кстати? Чтобы хоть чем-то занять свои руки и отвлечь себя, он снял очки и стал протирать линзы салфеткой из микрофибры. Вот чёрт. Не думал он, что ощущение от этого осознания будет такое. Странное. Щемящее. Антон не хотел себе признаваться. Ни сейчас, ни всё время до этого момента. Он не позволял себе думать в сторону Ромы. Ничего лишнего. Ничего. Личного. Если между ними и существует какая-то связь, то она вынужденная. Всего лишь следствие привычки и привязанности. Не больше. Но и, сука, не меньше.. Ненавистная временами середина неопределённости. И как же это выматывает. Хуже, чем если бы они просто ненавидели друг друга. У них ничего не может быть не только по причине того, что у Ромы есть Кира, а потому что у них ничего и не должно быть. Об этом Антон неустанно напоминал себе каждый раз, когда хоть как-либо проникался к Роме. Словно хлестал себе по рукам со словами: «Нельзя!». Нельзя подпускать его ещё ближе. Нельзя давать себе слабину при взгляде на него. Кира вопросительно хмыкнула. — С кем? С котом, или с Ромой? — посмеялась она. — Ну кота ты очаровала, это я понял, — шуткой ответил Антон, хотя шутить хотелось меньше всего сейчас. Девушка протяжно и устало вздохнула. — Да мы решили просто остаться друзьями, — поразительно легко выдаёт она, и Антон удивлённо приподнимает бровь. — В смысле? Ему действительно стало непонятно. Его мысли значительно разнились с тем, что Кира только что сказала. И что самое главное — её эта тема, похоже, мало трогает. — Ну, мы оба поняли, что нам это всё не нужно. Да и, если честно, я давно стала замечать, что интерес с его стороны угасает. А потом я вдруг задумалась: а был ли он вообще? Это ведь я зачастую была инициатором наших встреч, ну и не только. Суть в том, что он как будто даже не пытался нарочно сблизиться со мной. За исключением пары поцелуев. Но в них не было какой-то искры, понимаешь? Антон глупо кивнул, как болванчик, возвращая очки на лицо. Кира сегодня, видимо, решила оглушить его всей информацией, которую поведала за каких-то там пять минут.  Она задумчиво помолчала пару секунд, а потом добавила: — Мне вообще кажется, Роме интересен кто-то другой. Антон всеми силами пытался совладать со своими мозгами и мыслями. Ему всё сложнее становилось находить ответы на речь девушки. — Почему ты так думаешь? — он старался звучать, как можно спокойней и безразличней к этой теме, как будто это не больше, чем светская беседа. Хотя внутри по какой-то непонятной причине бушевал целый ураган. Кира пожала плечами. — Просто я замечаю то, чего не замечаете вы, мужчины. Мелкие детали. Кроме всего, что я сказала выше, могу ещё добавить, например, что он достаточно задумчив временами. Если я спрашивала, о чём он думает, он всегда отмахивался, что это что-то неважное, и никогда не рассказывал об этом. В последнее время он был достаточно холоден, подолгу не выходил на контакт по своей инициативе. Он старался избегать любого физического контакта. Осознанно, или нет, но это происходило очень явно. Не очевидно ли? — она чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было грусти. — Наверное.. — Антон заметил, что отвечает слишком односложно и одёрнул себя. Тут, вроде бы, надо подобрать хоть какие-нибудь слова поддержки, — Слушай, мне жаль, что так вышло. Я был уверен, что у вас всё сложится. Вы.. хорошо смотрелись вместе. Он мысленно дал себе подзатыльник. Ну неужели нельзя было придумать что-нибудь получше? А так получается, как будто только на больное надавил. Но Кира фыркнула и махнула рукой. — Так бывает, Антош. Мне ведь не пятнадцать, чтобы убиваться из-за неразделённой любви, — хихикнула она, — К тому же, я к нему присматривалась, только и всего. Воздушных замков не строила и будущее с кучей детей и двумя собаками не планировала. Конечно, я оказывала знаки внимания, потому что он мне нравился. Ну, и до сих пор нравится, но как человек. С ним классно. У него, знаешь, характер есть. Это прям изюминка какая-то, что ли, — пожала она плечами, слегка улыбаясь. — Ага. Мне ли не знать.. Кира хотела что-то ответить, но разговор прервал телефонный звонок. Внутренне Антон этому как будто даже порадовался. Ему необходимо было переварить всё, о чём они поговорили сегодня в этой машине. Девушка ограничилась парой коротких фраз в ответ тому, кто находился по другую сторону телефонной трубки, и сделала виноватый вид, завершая звонок. — Ох, Антош, прости. Мне уже пора. Там планируется операция, похоже. Антон улыбнулся в ответ немного устало, но мягко. — Спасибо, что нашла время на меня непутёвого. — Прекрати такое говорить! — она попыталась щипнуть его в бок, но Антон перехватил её руку, — А тебе спасибо за то, что смог поделиться со мной своими переживаниями. Слушай, — лицо её сделалось серьёзным, — Мне так жаль, что с тобой случилось подобное. Я бы никому и никогда не пожелала пережить смерть близкого человека. Это очень больно, я тебя понимаю. Но ты ни в коем случае не должен винить себя. С этим непросто смириться, но, когда ты поймёшь, что твоей вины в произошедшем нет, тебе станет намного легче. Нужно время. Она провела ладонью по его щеке, и в этом жесте было столько тепла, что Антон невольно растрогался. — Если тебе станет слишком плохо, звони мне или Владу. Мы готовы быть рядом. В одиночку это всё переносить очень тяжело. Антон. Ты обещаешь? Он покивал. — Спасибо. Она обняла его ещё раз, и отлипла уже только когда телефон у неё в кармане снова зазвонил. Тогда, выругнувшись себе под нос, она попрощалась и нехотя вылезла из машины, добегая до клиники съёжившись и подняв плечи. Антон проследил за ней, пока она не дошла до дверей и не зашла внутрь. А после выдохнул, опуская голову на руку, которая находилась на руле. Внутренне он испытал слишком много эмоций за этот вечер, и нужно было подождать, когда все они схлынут. В голове мешалось всё и сразу, и она уже раскалывалась. Можно с ума сойти. Но всё это перекрывала одна-единственная фраза Киры, за которую Антон зацепился неосознанно. «Роме интересен кто-то другой» Развивать эту мысль он не собирался вовсе. То есть совсем никак. Она просто есть. И всё. Нужно отложить её в закрома сознания и не прикасаться. *** Привыкать быть со всеми на равных не приходилось. Антон и без того каждый день выполнял столько работы, что остальным и снилось. Теперь же, после разжалования, с него снялась половина ответственности и обязанностей, и, казалось бы, можно было бы выдохнуть, но у полковника на него имелись совершенно другие планы. Антону теперь не нужно было обучать и воспитывать личный состав, контролировать соблюдение дисциплины, и переделывать кучу бумажной волокиты. Но зато вместо всего этого его теперь преследовали другие муторные дела: постоянное участие в патрулировании улиц, невозможность отказаться от выезда на вызов, какого бы характера он ни был, и, ко всему прочему, он должен был в обязательном порядке исполнять абсолютно все прихоти руководства. А прихоти эти иногда не отличались своей адекватностью, и было их в избытке. Антон уставал после рабочей смены так, как не уставал, пребывая на своей должности старшего лейтенанта. Ей-богу, словно он ломовая лошадь какая-то. От распорядка дня обычного рядового полиции он порядком успел отвыкнуть. Ко всему этому добавлялось ещё и изменение в отношении к себе со стороны Савинцева. Эти взаимоотношения уже не были вежливо-деловыми и уважительными. Теперь это походило на отношения между барином и его слугой. И обращение соответствующее. Без всяких приветствий, Сергей Владимирович, бывало, прямо с порога нагружал Антона работой и поручениями, а уж как ему со всем этим справляться, полковника не волновало. Не волновало, запомнил ли он всё, что Савинцев ему поручил. Но если не запомнил — наказание, плюс выговор. А если Антон по воле случая мог сделать то, что делал ранее, являясь лейтенантом, у полковника рвало крышу. Ведь Антон теперь никогда и ни при каких обстоятельствах не имел права вести себя, как лейтенант. Даже на долю секунды. Даже, если того требует ситуация. Это было тяжело выдерживать. Андрей, с которым Антон работал после разжалования, иногда одаривал его очень сопереживающим взглядом, что безмерно выводило из себя настолько, что Антон нередко мог и прикрикнуть, хотя Фролов и слова не говорил при этом. Ему просто до тошноты невозможно, когда его жалеют чужие люди или сотрудники. Это слишком сильно бьёт по самоуважению, которого и так почти не оставалось. Андрей ни в чём не был виноват, и Антон просто не знал, каких титанических усилий Фролову стоит сносить его в этот тяжёлый период. Антон никогда не испытывал столько агрессии и нервозности. Он чувствовал себя собакой, сорвавшейся с цепи. Стиснув зубы, терпел нападки со стороны руководства, а потом, имея необходимость выплеснуть это куда-либо, сам срывался на остальных. Не только на Андрея. Антон заметил, что позволяет себе грубость в общении и с гражданами на месте происшествия, и с остальными работниками, которые могли подойти и спросить что-то невзначай. Временами его натурально потряхивало от злости и других эмоций, на которые его ежедневно выводит полковник, или кто бы то ни было. Находить способы успокоиться становилось всё сложнее. Если бы сигареты.. Но Антон твёрдо решил завязывать с ними, и принципиально не брал с собой пачку, чтобы не сорваться. Из-за этого нервы брали верх, ломка раздражала, а любого курящего в радиусе ста метров хотелось придушить собственными руками. — Если тебя что-то не устраивает, Петров, то можешь собираться и смело проваливать отсюда ко всем чертям. Пятифанов полетит за тобой следом. Либо будь, как тебе и полагается, достойным сотрудником правоохранительных органов, и не позорься! Антону приходилось мириться со всем, что на него взваливали и высказывали. Он не мог уволиться. Рому уволят тоже. Он не мог высказать своё недовольство чем-либо, даже если это было оправданно. Потому что ему просто-напросто делали замечание, отправляли восвояси, или, опять же, предлагали писать увольнительную по собственному со всеми вытекающими. Это было похоже на замкнутый круг, из которого нельзя выбраться. Своим скандалом Антон как бы закрепил за собой право Ромы находиться здесь, и теперь не может просто взять и порушить всеобщие старания так глупо. Даже несмотря на то, что Антон уже был на износе, он продолжал до трясучки терпеть всё просто ради того, чтобы они оба могли тут работать. Единственное, что хоть как-то мотивировало продолжать всю эту вакханалию, это мысль о том, что всё обязательно утихнет и уляжется. Станет проще. Когда-нибудь, но станет. У Ромы очень веская причина находиться в рядах полиции, и Антон не может поломать ему всё. Он просто не имеет на это права. Собственный запрет на сигареты приводил Антона к алкоголю. Чаще, чем нужно было. Он не хотел и не собирался спиваться, но стресс нужно было в чём-то топить. Его будни стали похожи на какое-то грёбаное выживание, в которых вместо сигарет — алкоголь. Если не алкоголь, то опять сигареты, и так по кругу. В свободное время — душ и сон. На большее Антона не хватало. Он безумно хотел увидеться с Владом, но времени на это тупо не было. Коротких разговоров по телефону это, конечно, не отменяло, но время на них находилось только поздно-поздно вечером, и это было неудобно для них обоих. Рома ни о чём не догадывался. Он восстановился и вернулся всего лишь неделю назад, к тому же, у них с Евсеевым своя работа, и с Антоном они почти не пересекаются. Оно и к лучшему. Ни к чему Пятифанову быть в курсе всего, что творится сейчас, иначе он почти со стопроцентной вероятностью начнёт винить себя, а это никому не нужно и только усложнит жизнь. Казалось бы, ситуация — хуже некуда. Дела идут паршиво. Но жизнь очень любит подкидывать сюрпризы в такие и без того сложные периоды. И сюрпризы эти, как правило, обязательно неприятные. Антон хотел самозабвенно надеяться, что ему больше не придётся услышать заявление о пропаже ребёнка. Но вот снова поступает подобный вызов, и он содрогается. Всякий раз, в первую очередь, Антон думал об Оле. И этот раз не исключение. Его отпускает только тогда, когда передают признаки для опознания. Но это не значит, что можно успокоиться и расслабиться. Наоборот, с каждым разом приходилось напрягаться всё больше, ведь это уже третий по счёту случай с пропажей детей, если считать ситуацию с Олей и её одноклассником. Но конкретно эта ситуация как-то слишком сильно отличается от случившегося с тем мальчиком, которого нашли на одной из остановок, явно чем-то накачанным, и с той девочкой, на которую, якобы, натравили собак.  Что-то во всём этом было не так. Это уже совершенно точно не может быть совпадением. Кто-то делает эти вещи умышленно, Антон уверен. И если первые два раза повезло найти детей живыми и невредимыми, то нельзя быть уверенным в том, что и на этот раз всё обойдётся. Кто знает, чего на самом деле добивается тот, кто проворачивает подобное? Леру тоже похищали, вот о чём Антон подумал. Она видела то, чего не могло быть на самом деле, и к тому же, она упоминала о каком-то кошмарном сне, в котором участвовали страшные звери. Это почти точь-в-точь повторяло бред того мальчика. Только Леру никто не терял, потому что всё это произошло в отсутствие её родителей, и у похитителя она находилась не более суток точно. Антон весь подобрался, когда собирали наряд. Если на этот раз в пропаже замешан тот же человек, что и до этого, то должны быть какие-то совпадения. Антон хотел найти зацепки. Ему просто необходимо быть в группе по расследованию и этой пропажи тоже. Может быть, если попробовать уговорить полковника включить его в наряд, то ему не откажут? Проявление инициативы Савинцев всегда поощрял. Конечно, ситуация сейчас такая, что его реакция весьма непредсказуема. Он теперь всегда стремится уколоть Антона побольнее, показать своё безразличие и холод, не упускает возможности высказать своё мнение о том, что Антон ничего из себя не представляет. Поэтому уверенности в том, что Сергей Владимирович сейчас выслушает его, не было никакой, но и медлить нельзя. Выезжать нужно безотлагательно, и получить на это разрешение нужно в ближайшие пять минут. — Разрешите отправиться на вызов с группой! — почти с порога просит он в лоб. Но Савинцев такого выпада, ожидаемо, не оценил. — Петров, не слишком ли ты осмелел? — он приподнял бровь, — Врываешься ко мне в кабинет, требуешь что-то. Он не отрывался от своих дел и говорил очень отчуждённо, нарочно показывая своё безразличие. Антон еле сдержал порыв закатить глаза и гаркнуть хорошенько, но такого права он не имеет сейчас, да и нежелательно это в такой ситуации. Поэтому, утихомиривая свою взволнованность, он постарался звучать более учтиво: — Сергей Владимирович, я прошу разрешения на выезд с нарядом по заявлению о пропаже ребёнка. Полковник даже глаз не поднял. Продолжал заниматься бумагами, ставить печати и подписи, и кабинет погрузился в молчание на несколько секунд. Антон слышал своё дыхание, бешеное сердцебиение и поднимающуюся внутри злость. Такое нарочитое игнорирование не могло не выводить из себя, и Савинцев об этом знает. Он часто использует этот приём, и нередко провоцировал Антона на эмоции таким способом. Антон держал себя в руках сейчас какими-то титаническими усилиями. Он уже было открыл рот, чтобы попробовать ещё раз, поскольку Савинцев демонстрирует свою непробиваемость очень явно, но тот его опередил. — Петров, ты никуда не поедешь, неужели неясно? Это прозвучало так пренебрежительно, что Антон едва не задохнулся от возмущения. — По какой причине? Я был на последних трёх подобных выездах, и на этом тоже должен присутствовать. Я опрашивал найденных детей, и.. — По такой причине! — Савинцев повысил голос и ударил кулаком по столу. Но теперь он, хотя бы, обратил своё внимание на Антона, — С какой радости ты должен там присутствовать? Это я определяю, что ты должен делать, а что нет! Я не знаю, какого хрена ты так рвёшься на этот выезд, но ещё раз тебе повторяю: ты никуда не поедешь. Тебе работы мало, Петров? Дел никаких нет? Так я быстро найду тебе занятие! Ещё вопросы будут, или у тебя появились мозги для того, чтобы уйти отсюда, пока я сам тебя не выгнал? Вступать в дальнейшую перепалку было бесполезно и бессмысленно. У Антона и так еле силы находились на то, чтобы терпеть эту работу. Когда он взялся за дверную ручку, голос полковника заставил его задержаться: — Да, и кстати. Антон обернулся. — Мне не нужно, чтобы в дальнейшем ты занимался допросами на месте преступлений. Будь то ребёнок, или взрослый человек, и вне зависимости от ситуации. Не смей больше этого делать. Этим займутся другие опытные сотрудники. Это ясно? Антон заставил себя сказать грёбаное «понял», а почувствовал себя при этом так, словно сказал «спасибо». Паршиво и унизительно. Его перестали ставить хоть во что-то, но приходится стоически терпеть и, при этом, ни в коем случае не жаловаться и не возникать. Он молча удалился из кабинета, хоть и хотелось разнести всё на своём пути к чёртовой матери, а не любезничать скрипя зубами. Мимо пронёсся Рома, уже собранный и одетый. Он тормознул и обернулся, заметив Антона, и, наверное, хотел что-то сказать. Но всё, что они оба смогли сделать — это обменяться взглядами. У них не было возможности поговорить с того самого дня, как Антон намеренно разругался с полковником ради Пятифанова. Сейчас им удалось пересечься, но в рабочей обстановке это почти то же самое, как если бы им приходилось видеться каждую секунду. Почти неощутимо. Но Рома заставил прочувствовать этот момент иначе. Он смотрел так.. Проникновенно? Антон никогда ещё не получал от него такого взгляда. Именно получал, потому что Рома смотрел так не случайно. Он посылал этот взгляд. Ему. Антону. Нарочно. И Антон не успел подумать о том, что это значит. Долго смотреть друг на друга им не позволяли обстановка и обстоятельства. Рому окликнул Евсеев, и ему пришлось вернуться к реальности и делам. Антону нужно было сделать то же самое, но он побрёл заниматься своими обязанностями безо всякого энтузиазма. Даже на каторге вряд ли так же паршиво, как здесь. Усевшись за своё рабочее место, и немного подумав, Антон открыл электронную базу данных, чтобы порыскать там в поисках чего-то стоящего. Сдаваться он не собирался. Если уж ему не дают возможности присутствовать на таком важном для него вызове, да ещё и ограничивают в полномочиях, практически связывают по рукам и ногам, то Антон, хоть и осторожно, но будет действовать иначе. Пока у него есть доступ к такой важной штуке, как база данных, чёрта с два он будет сидеть сложа руки и просто наблюдать за происходящим. Прочесать оперативно-справочные, розыскные и криминалистические учёты полностью невозможно, на это полжизни потратить надо. Но Антон и не собирался искать какую-либо информацию бездумно. Наводить справки нужно правильно, с наибольшей пользой, наименьшим риском и наименьшей потерей времени. Время — очень ценная штука, особенно в такой ситуации. А «библиотека» тут очень богатая. В криминалистическое прошлое лезть надо аккуратно. Антон не знал, насколько его действия имеют смысл, но он просто не мог не попробовать найти хоть что-нибудь, связанное с этими похищениями и странными пропажами детей. Он думал. Конечно, Антон не надеялся сразу состыковать все события и наткнуться на преступника по щелчку пальцев. Так не бывает. Но можно попробовать провести линию через причастность к другим деяниям, и заметить какие бы то ни было сходства. Любые мелочи. У преступников и убийц, действующих серийно, то есть с периодичностью между преступлениями, есть свой почерк и отличительные черты. Они-то и помогают связать события между собой и сопоставить детали. Таким образом выйти на след подозреваемого становится легче, но только если заниматься этим досконально и быть очень внимательным к мелочам. Вот у того, кто уводит детей с собой, однозначно есть свои странности. Например то, что дети оказывались в странных местах, когда он их отпускал. Было ли это его прихотью, или они сами заводили себя туда? Хотя, вряд ли Лера взобралась на дерево самостоятельно. На ней ведь не было ни царапинки, и одежда не замаралась, словно на дерево её кто-то аккуратно усадил. Но более интересно то, о чём эти самые дети рассказывали. Им виделись какие-то кошмары. Им явно что-то давали, но что? Наркотик? Какие-то сильнодействующие таблетки, оказывающие действие на нервную систему? Кроме того, случилась ещё и проблема с тем, чтобы пробить человека, обратившегося в полицию по телефону в тот день. Он говорил, что собак на ребёнка именно натравили, но откуда ему это стало известно? Видел ли он это своими глазами? В любом случае, номер не смогли найти, чтобы выяснить, кто звонил. Всё это пока плохо укладывалось в голове и не состыковывалось. Делать хоть какие-нибудь размытые выводы рано, и, к тому же, бесполезно. Это ни к чему не приведёт пока что. Никаких существенных доказательств на руках нет, а на слово, разумеется, никто и не подумает поверить. Именно поэтому нужно попробовать углубиться в прошлое. Возможно, кто-то уже совершал подобные попытки похищений когда-то давно, но это оказалось так неудачно, что ему пришлось бросить это дело на добрые несколько лет. Поставленная задача и звучит легче. Однако выполнить её оказалось совсем непросто. Точнее, успехов какие-либо поиски вовсе не приносили. Антон совершенно бесполезно шерстил базу данных, просматривал некоторые документы по десять раз, но в основном попадалась всякая мелочь, которая никак не могла помочь делу. Наталкивало на мысль, что, быть может, подозреваемый никогда и не занимался похищениями. Или же ни от кого попросту не поступало заявлений о пропаже детей, потому что он уже умел делать это аккуратно. А возможно, Антон попросту ищет не там. Это бессмысленно, потому что он изначально попытался связать не те действия. Не с того начал. И это оказалось провальной идеей. Два битых часа Антон с перерывами мучил базу, но ничего стоящего так и не удалось нарыть. Чёрт возьми, он даже в этом деле оказался бесполезен. Может и правильны слова полковника о том, что он ничего из себя не представляет. Потеряв всякую надежду и запал, Антон от балды и безо всякого интереса открывает какое-то дело, связанное с животными, просто потому что оно попалось на глаза. Да и вообще странно видеть здесь такие протоколы, если они не относятся к криминалистике. Уже через несколько минут, вникнув в суть написанных строчек, Антону приходится насторожиться и даже несколько ужаснуться. «В нескольких местах города, и в разные временные промежутки было найдено несколько зверей различных видов, убитых острым предметом. У каждого зверя отсутствуют определённые части тела….» Определённые части тела, которые отрезали тем же ножом, которым и убивали. Хотя, у лисицы, например, отсутствовала целая голова. Нож для этого дела явно не сгодился бы. В любом случае, дело совсем непонятное. Кто-то варварски расправился с животными в своих целях, и это выглядело и звучало отвратительно. Некоторые, конечно, делают чучела из тушек, но для чего кому-то понадобилась одна только лишь голова, или одни только уши? Дата происшествия годичной давности. Практически свежее дело. Антон даже немного оживился, припоминая недавний случай в зоопарке, стараясь игнорировать мысли о том, как его накрыла паническая атака в тот день. Это ведь почти тоже самое, что им пришлось увидеть тогда в вольере. Убитая антилопа с отрубленными рогами. Ситуация из ряда вон выходящая, однако, оказывается, подобное уже происходило, и совсем недавно.. Подозреваемый до сих пор не найден. Может ли это значить, что всё это провернул один и тот же человек? Антон не смог задуматься об этом как следует. Вернулись ребята с вызова. Антон почему-то почувствовал острую необходимость поговорить с Ромой. Ему хотелось выловить его, расспросить, узнать о том, как идут успехи с поисками. Но Пятифанов словно испарился с момента, как вернулся. Антон не мог выцепить его взглядом, но не стал шариться по всему отделу в его поисках. Выглядело бы это, по меньше мере, глупо. Так что он просто решил вернуться к своим баранам, около которых уже пару часов торчит и ничего дельного выведать не может. Вряд ли занятый такой монотонной работой в такой шумной обстановке, он смог бы услышать чьи-то шаги позади себя. Поэтому Антону пришлось вздрогнуть, когда прямо около уха раздался чужой тихий голос того, кто наклонился к нему. — Судя по твоему потерянному виду, ты явно искал меня. Антон резко оборачивается, но Рома предусмотрительно успел отстраниться, чтобы их лица не оказались слишком близко друг к другу. — Какого хрена ты так резко подходишь? — Мне уже и подойти нельзя теперь? Антон послал ему грозный взгляд. — Отвечать вопросом на вопрос — это моветон, Пятифанов, — решил он воспользоваться словами Киры. Рома в ответ на это только цокнул. — Какие ещё нравоучения ты мне почитаешь? Пришлось развернуться всем корпусом к наглому собеседнику, чтобы не сворачивать себе шею. — Похоже, сотрудничество с Евсеевым в положительном ключе на тебя не влияет. Что-то ты совсем от рук отбился, я смотрю. — От чьих? Твоих, что ли? — Рома навалился ладонью на поверхность стола, — Ну, да. Хочешь обратно приучить? Он произнёс эти слова, глядя прямо в глаза. Антон готов был поклясться, что провалился бы в самую преисподнюю, если бы знал, как выглядит сейчас со стороны, услышав такое. Но он постарался натянуть на лицо невозмутимый вид и отвёл глаза. — С чего ты вообще решил, что я именно тебя искал? Наглая ухмылочка озарило чужое лицо. — Отвечать вопросом на вопрос невежливо, Антон. — Так. — Антон хлопнул ладонью по столу, — Прекрати весь этот цирк немедленно. Твои шутки неуместны, так что лучше займись делом, а не паясничай здесь. И Рома поднял руки перед собой, вскидывая брови. — Так я не нужен? Тогда пойду. Сука, он в самом деле развернулся и собирался уйти. Будто издевается. Антон почти проклинал себя, когда ему пришлось остановить этого засранца. — Стой, — он вздохнул и сложил руки на груди, откинувшись на спинку кресла, — Я хотел поговорить. — Неужели? Рома развернулся, и можно было заметить, как ухмылка опять ползёт ему на лицо. Гад. Антон откинул всё лишнее негодование и спросил спокойно: — Что с поисками ребёнка? Скрестив руки на груди и отводя равнодушный взгляд куда-то в пол, Рома слегка приподнял бровь. — Ты же знаешь. С первой попытки поиски никогда не венчаются успехом, — А потом он поднял глаза и склонил голову набок, — Почему ты просто не поехал с нами? Было бы всё так просто.. Антон увильнул от ответа, как смог: — Времени не было. У меня тоже есть дела. А какие-то детали известны? — продолжает любопытствовать. — Ну.. В общем, всё, что нам удалось узнать, это то, что в последний раз девочку видели в школе. Она должна была идти к подружке в гости, но, в итоге, после школы её никто больше не видел. — Снова девочка.. — Антон хмыкнул задумчиво. — Что? Они встретились взглядами, и Антон понял только сейчас, что все догадки и мысли роились только у него в голове. Он ни с кем не делился этим, и вряд ли кто-нибудь, кроме него, задумался так же глобально обо всём, что творится прямо под носом. Рома не знает, о чём думает Антон, поэтому он решил посвятить его в свои чертоги. — Ну, во второй раз пропадает девочка. Помнишь? В прошлый раз нам поступил вызов о том, что на ребёнка напала стая бешеных собак. Там тоже была школьница. Взгляд у Ромы не прояснился ни капли, и выражение лица, напротив, стало даже ещё более непонимающим. — Да, но ведь.. Но ведь она не пропадала, — помотал он головой. — Ну да, но.. Антон замолчал. Ему хотелось ударить себя по лицу. Догадки, которые он построил у себя в голове, даже на сотую долю неизвестны Роме, и этого он не учёл сейчас. — Антон? Взяв себя в руки, он сформулировал мысль и постарался донести её так, чтобы не выглядеть ненормальным. — Я считаю, что её тоже похищали. Как того мальчика, которого мы нашли на остановке, — а судя по лицу Пятифанова, Антон в его глазах пока не выглядит здравомыслящим человеком. Да что ж такое.. Раньше Рома отчитывался перед ним, а теперь всё наоборот? Вот удовольствие.. — Вот вспомни: он говорил про какие-то кошмары, в которых ему виделись звери. Лера говорила то же самое, и, к тому же, собаки, которые кружились около дерева, виделись ей не как обычные дворняги. Она описала их совсем по-другому. Это не могла быть просто игра детского воображения. Рома слегка кивнул, но не было заметно, что ему хоть что-то стало понятно. — Слушай, я понимаю, тебе кажется, что это охуеть какое совпадение. Но ты не думал, что это совпадение может быть случайностью? Всего лишь два случая, а ты даже не то, что пытаешься найти связь между ними, ты уже связал их между собой. Антон нахмурился, глядя ему прямо в глаза. — Ты думаешь, я псих? — Нет, я так не сказал, не выдумывай. Я сказал, что, по-моему, судить пока не стоит.. Наверное, плохой было идеей попытаться заговорить об этом так рано. Ну конечно в чужих глазах со своими доводами он не будет выглядеть, как уравновешенный человек. Повисло несколько виноватое молчание. Антон плотно сжал губы и бездумно смотрел в монитор компьютера. — Что ты пытался найти? — Рома обратил внимание на открытую базу данных. — Я хотел найти хоть какие-нибудь дела, отдалённо похожие на эти пропажи. Если вдруг это делает один и тот же человек, значит, он занимался раньше либо чем-то подобным, либо.. Не знаю, — оборвал он мысль. Но потом решил отмотать и открыть дело об истерзанных животных, — Я ничего не нашёл, связанного с этим, но зато нашёл вот это. Ничего не напоминает? Рома наклонился к монитору и внимательно пробежался глазами по строчкам. А после этого, плотно задумавшись, видимо, пытался понять, к чему Антон ведёт. — Ты про ту лань, у которой рога отрубили? — Это была антилопа. — Да неважно. Ну да, ты прав, похоже. Но опять же, не слишком ли поспешно ты приписываешь эти дела друг к другу? Да и к тому же, ситуации тут опять разные.. Антон уже невольно начинал закипать. Его и так всё время ни во что не ставят, не прислушиваются, нагружают без остановки. И Рома — единственный, кому Антон мог и хотел выложить свои мысли касаемо всего, что происходит, но даже он ставит под сомнение его слова. Боже, а ведь ради этого человека Антон грызся с Савинцевым не на жизнь, а на смерть, и вот теперь что получает взамен? — Ты полагаешь, я это надумал от балды? Если хорошенько всё обдумать и мозгами пораскинуть, некоторые вещи становятся очевидными, и я тебе о них говорю. А ты говоришь мне о том, какой я идиот, хотя я вообще мог ни о чём тебе не рассказывать, да и не должен был. — Да на что ты обижаешься? — Рома всплеснул руками, — Я сказал тебе всё по факту: нельзя делать такие категоричные выводы из того, что имеется на данный момент, ты же сам это понимаешь лучше меня. У нас пока нет никаких доказательств, зацепок, очевидных следов и совпадений. Да, это всё пиздец как странно, но не больше. Изнутри все эти слова задели что-то очень больное. Антон просто терпеть не мог, когда ему не верили, хотя он говорил правду. И ладно, если это касается кого-то чужого. Но если ему не верят люди, с которыми он близок, становится до тошноты неприятно и иногда даже обидно. Антон нахмурился и поднялся с кресла. Кажется, кое-кто забывается. — Когда ты утверждал, что поджог совершил Соловьёв, ты, по-моему, точно так же делал поспешные выводы из своих догадок, и сопоставлял вещи, которые тебе показались очевидными. Евсеев тебе не верил, даже когда увидел видеозапись. Полковник и майор даже слушать тебя не стали. Но я.. — он сделал паузу, глядя на Рому с таким разочарованием, что тот изменился в лице, — Я не усомнился в твоих словах даже на секунду, Ром. Я просмотрел запись, и только убедился в том, что ты прав. Потому что подумал, ты не мог ошибаться. Хотя это очень непрофессионально с моей стороны. Но в тот момент я об этом не думал.. Я не думал об этом. Рома молчал и взгляд его наконец-то стал осознанным. — Я думал только о том, как бы защитить тебя перед теми, кто накинулся на тебя, — не останавливается Антон, — Хотел добиться справедливости. И что в итоге из этого вышло.. Он не хотел больше ничего добавлять к тому, что сказал. Просто замолчал, опустив глаза. Не нужно было давать волю эмоциям сейчас. Это было неуместно. Он вовсе не собирался давить на чувство вины, но Рома просто вынудил сделать это. Может, он и прав в том, что сказал, но Антону нужно было не его профессиональное мнение, а.. взаимное понимание? И такое же отношение друг к другу. Если Антон готов был за него впрягаться и верить словам, то и Рома.. Нет, это глупо. Что опять происходит? Это Антон забывается, а не Рома.. Надо держать себя в руках. — Не бери в голову.. — спокойно проговорил Антон и хотел сесть обратно. — Нет, ты прав. Я хуйню сказал сейчас. Прости. К тому же, ты ведь тут работаешь намного дольше, у тебя уже развита интуиция и чуйка на какую-нибудь подобную херню, — Рома вдруг слегка улыбнулся, — Не зря ведь ты дослужился до лейтенанта. Это.. стоит многих усилий. Если бы не сложившиеся обстоятельства, Антон мог бы даже послать улыбку в ответ и ощутить приятное растекающееся внутри чувство. Но реальность такова, что он уже лишился этого звания, и поэтому чувствовал себя, скорее, каким-то самозванцем. Поэтому, всё что он смог сделать в ответ на Ромины слова — коротко кивнуть и дёрнуть уголком губ.  — Знаешь, давно хотел спросить, — продолжил Рома невозмутимо, — Когда я вздрючивал Соловья на школьном дворе, Оля при встрече обмолвилась про какой-то торговый центр, из которого ты забрал её.. Их. Она была с кем-то. Забыл уже, память хуёвая. Не расскажешь? Антон не сразу понял, о чём Пятифанов говорит, но много времени не понадобилось, чтобы вспомнить об этой ситуации. — Да. Ты был на больничном в тот момент. Нам поступил вызов о том, что пропали двое детей, не вернулись из школы. Это была Оля и её одноклассник. Я чуть с ума не сошёл, пока мы искали их по всему городу двое суток. Напридумывал себе.. Но всё обошлось, они нашлись в торговом центре на выезде из города. Только единственное, что меня напрягло, это то, что они находились там в компании какого-то подозрительного мужчины. Мы его задержали, конечно же, но отпустили через сутки, потому что он оказался чист, на удивление. Диме досталось от него, а я потом вспылил, приложил этого мужика к земле. Как минимум, за нападение на полицейского имел право. Но дети в порядке, и их никто не похищал. Они сами убежали, скорее всего.. Но я не могу быть уверен, если честно. Рома задумался на какое-то время. — Как думаешь, этот странный мужик может быть тем, о ком ты думаешь? То, в какую сторону теперь были направлены мысли Пятифанова, не могло не отозваться внутренним удовлетворением. Он в самом деле не стал больше пытаться убедить Антона в том, что он торопится с выводами, а пытается подступиться к этому делу тоже. — Нет, не думаю. Он бы так глупо не попался. — С чего ты взял? — Потому что тот, кто нам нужен, действует аккуратно. И судя по тому, что он не в первый раз уводит детей с собой, они ему нужны для каких-то целей. Я просто никак не могу понять, для каких именно, и почему он их потом отпускает практически невредимыми.. Почему он их вообще отпускает? Почему они не говорят ничего нам о нём? Я пока не понимаю.. Рома хотел ответить что-то, однако этот диалог оказался неожиданно и неприятно прерванным Савинцевым, который будто бы подкрался исподтишка. — Вы двое чем тут занимаетесь-то, я никак не пойму? — строго прозвучал он, и Антон с Ромой вытянулись по струнке, — Петров, у тебя много времени, что ты тратишь его на разговоры, а? Сейчас быстро исправлю! Пятифанов! Ты всю работу выполнил, что ли? Ты заполнил все протоколы, документы и написал отчёт? Учти, если ты мне ничего не сдашь в конце рабочего дня, то можешь больше здесь не появляться. Антон невольно сжался изнутри. Больше всего он не хотел, чтобы у Ромы возникли лишние вопросы. А они явно возникнут, после того как полковник закончит свою очередную тираду. — Вы, по-моему, даже близко не являетесь лучшими работниками месяца, или я что-то путаю? Это не вы устроили мне здесь непонятно что, из-за чего мы потом нахватали кучу проблем на свою голову? Это не вы решили закатить мне тут скандал? — обратился он больше к Антону, — Вы поставили под удар не только себя и меня, но и весь отдел, понимаете вы это, или нет? Чтобы через две минуты оба были на своих местах, занятые исключительно ра-бо-той! Отлынивать вы у меня не будете! Повторять не стану! Он метнул злобный взгляд в сторону Антона и обращался к нему уже лично: — Петров.. тебе вообще отдельное замечание, весь день уже мне мозги выносишь, скоро лимит будет исчерпан, так и знай. Тебе ещё отрабатывать и отрабатывать, чтобы снова вылезти из грязи в князи, и то не факт, что получится. Это был завершающий удар. Савинцев ушёл, но Антон мог почувствовать эту угнетающую и тяжёлую атмосферу, которую он за собой оставил. Рома был так наэлектризован всем услышанным и всё его внимание резко оказалось приковано к Антону. Не спрашивай. Не говори ничего. Но этого не могло не произойти. Это было практически неизбежно. Антон просто постарался выглядеть так, словно всё в порядке вещей, как и всегда, но, во-первых, сложно было унять дрожь в руках. А во-вторых, Рома заговорил. — Я не понял.. Чё за херню он только что сказал? Что за бред про отработку и.. А потом замолчал и замер, и глаза у него с каждой секундой становились всё более осознанными. Как будто его огрели по голове, заставили вернуться в реальный мир и понять, что всё это время он не знал чего-то важного, что было прямо у него под носом. Он поднял взгляд, и Антону хотелось спрятаться от этого пожирающего ощущения, что сейчас что-то произойдёт. — Антон, — карие глаза казались сейчас такими тёмными, какими они всегда становились, когда Рома злился, — Чё происходит? — он приблизился и источал какую-то опасность, от которой нужно было бежать, — Что именно ты сделал для того, чтобы отозвать заявление? И когда Антон не смог ответить на этот вопрос через пару секунд, Рома почти взбесился и прошипел: — Что ты сделал, Антон? — Успокойся, — попытался отрезвляюще произнести Антон, хотя его и самого начинало трясти изнутри, — Я уже говорил. Я сделал то, что нужно. Последствия тебя не касаются. Но Рому эти слова совсем не угомонили. Он схватил его за руку, хоть и постарался сделать это как можно более незаметно, но Антон всё равно напрягся. — Не касаются?  — возмутился он ещё больше. А в следующий момент они оказались в обеденной зоне, где, к счастью, не было ни одной живой души. — Не тебе сейчас говорить мне, что меня касается, а что нет! Антон не понял, как Рома отвёл его прямо к краю столешницы и заставил встать спиной к ней, а сам встал напротив и скрестил руки на груди. — Ты совсем с ума сошёл, что ли? Для тебя в порядке вещей орать и хватать за руки? Они оба до предела раскалены, но при этом высказывать друг другу приходилось сквозь зубы, чтобы никто не слышал этого диалога. — Антон, мне очень сильно похуй сейчас на твои причитания, и очень сильно ебёт то, что произошло в кабинете этого мудозвона, когда ты пошёл к нему, чтобы отозвать заявление. Можешь даже не пытаться перевести тему, или свести всё к ругани, потому что мы в любом случае поругаемся, это я тебе гарантирую. Но ты мне объяснишь, какого хуя он к тебе относится так, будто в хуй тебя не ставит. Антон выразительно фыркнул. Злости в нём просто немерено. — Давай ещё ты будешь мне тут приказывать, как же! — А что мне ещё с тобой делать?  — Рома нервно пожал плечами, — Ты нихуя мне не говоришь! Будь добр поведать хотя бы что-то, к чему я имею прямое отношение, блять. Я имею право знать, я в этом замешан! — Да что ты хочешь услышать? Какая сейчас разница, что произошло в тот день? Нам нужно не проебать то, что мы имеем, а не выяснять отношения, рискуя вылететь отсюда к чёрту! — Ты что, издеваешься? Рома как-то слишком неожиданно расцепил руки и, приблизившись, хлопнул по столешнице позади Антона с обеих сторон от него. — Что случилось, блять?! Антона это так взбудоражило и заставило встревожиться, что ему ничего не осталось, кроме как дёрнуться от громкого звука, и выдать Роме то, чего он так упорно добивался. — Меня разжаловали! После этих слов наступила тишина, и показалось, что абсолютно каждый в помещении услышал этот разговор. Рома не спешил отстраняться, хоть и находился непозволительно близко. — Как низко? Антон сглотнул и сказал спокойно, стараясь не смотреть в глаза напротив и не выдавать своего волнения. — До рядового. — Сука.. Рома выдохнул и, несильно ударив по столу ещё раз, отошёл, отирая лицо ладонью и цепляясь пальцами за волосы, пока Антон, позволяя себе, наконец, расслабиться, старался привести спонтанное дыхание в порядок. Он совсем не ожидал того, какое влияние на него может оказывать Рома своими действиями. Что это вообще было? Антон словно в самом деле испугался чужого гнева. Такого никогда не происходило. Вся грубость, которой обладает Рома, оказывается, довольно внушительна, пусть он и показал её малую долю лишь, и навредить явно не собирался. Но это всё равно произвело на Антона какое-то странное впечатление. Попытавшись совладать со своими мыслями, он решил попробовать остудить всеобщий пыл. — Это в любом случае уже не имеет никакого значения. По-другому нельзя было поступить.  — Можно было! Можно было не лезть туда! Можно было не жертвовать собой и своим званием ради такого долбоёба, как я! — Не кричи! — громко шикнул Антон, — Рома, ты даже не пытаешься понять. Если бы я мог оставить всё, как есть, я бы это сделал. Но если мне нельзя было отступиться от твоих и своих слов, и сделать иначе, значит всё должно было произойти именно так. — Что за хуйню ты несёшь? — Пятифанов опять подошёл, не соблюдая дистанций, но на этот раз Антон упёрся ему в грудь ладонью, чтобы расстояние между ними было хоть каким-то более-менее приемлемым, — Ты хочешь мне сейчас сказать, что тебя не ебало твоё звание, на которое ты работал несколько лет кряду? Тебя не ебало то, что ты его можешь лишиться из-за моего проёба? Я готов был уйти, Антон, на кой хуй тебе нужно было идти на такие крайние меры? Это.. это хуже, чем самопожертвование, блять. — Я не цеплялся за своё звание, — Антон помотал головой, — Я цеплялся за справедливость. И за тебя. Под ладонью чувствовалось чужое дыхание и бешеное сердцебиение даже сквозь одежду. Усилиями воли Антон не отводил взгляд от карих глаз, в которых он невольно тонул каждый раз, когда приходилось смотреть в них дольше трёх секунд. Гнева в этих глазах уже не было, но зато была какая-то раздосадованность, не свойственная этому человеку ранее. — Скажи ты мне это всё год назад, я бы ни за что не поверил в твои слова. Кто-то зашёл. Обоим пришлось сделать вид, будто ничего только что не произошло, и никаких выяснений отношений не было. Рома самовольно отстранился, к счастью, но атмосфера всё равно оставалась странно-напряжённой, накалённой, и искрила неловкостью. Андрей, который зашёл просто налить себе воды, взглянул в их сторону продолжительно, приподняв бровь. Возможно, со стороны это всё в самом деле выглядело несколько непонятно, но, если честно, абсолютно плевать. Антон сложил руки на груди и просто дожидался, когда Фролов покинет обеденную зону. Показалось, что Рома прогнал его одним лишь своим грозным взглядом. Если не учитывать обстоятельства, это было бы даже забавно. Когда пространство снова опустело, Пятифанов вздохнул шумно, и постарался звучать спокойней, чем до этого. — Извини. Не хотел срываться и орать. Я уже плохо контролирую себя. Заебался. Но Антон лишь кивнул в согласии. — Ничего. У самого так же. *** Ещё неделю после этой ситуации им не удавалось нормально видеться и уж тем более поговорить хоть о чём-нибудь. Максимум, который им был доступен — обмолвиться парой слов, и то, по рабочим моментам. Антон уже почти привык так редко контактировать с Пятифановым, если не считать скребущего от этого ощущения внутри, которое он всеми силами подавлял. Ему не должно быть свойственно чувство тоски по Роме. Антон убеждал себя, что не скучает. Каждое утро, когда хмуро просыпался и заваривал кофе. Каждый день, который проводил, заваленный работой. Каждый вечер, который проводил в одиночестве своей пустой квартиры. Но это оказывалось бесполезно каждый раз, когда убеждение рушилось единственным сном, который не относился к кошмарам. Когда Рома снился. Но при таком раскладе Антон просыпался даже более разбитым, чем после кошмаров. Каким образом этот человек смог пробраться даже в голову, чтобы наводить там целый хаос? А потом одним вечером удалось вырваться из цепких лап работы чуть раньше, чем обычно. Антон этому не то чтобы был несказанно рад, но таил надежды на то, чтобы хоть немного выспаться. Он направлялся к своей машине бездумно как-то, как всегда усталым и выжатым почти до предела. — Ты торопишься? — слышится позади, и Антон машинально оборачивается. Он бы не был так уверен в том, что обращаются именно к нему, если бы голос не был знаком. Как раз начал падать снег. Силуэт Ромы в свете фонарей на фоне этого снегопада выглядел несколько одиноко и меланхолично. Антон невольно задумался перед ответом. Он мог бы соврать, что торопится. Потому что устал и хочет домой. Но врать почему-то не хотелось. — Нет. Пятифанов несколько замялся, сделал пару нерасторопных шагов навстречу. — Я тут на права собираюсь сдавать. — Давно пора, — Антон улыбнулся уголком губ. — Да.. Слушай. Я просто хотел спросить. Ты не мог бы поднатаскать меня по вождению? Не хотелось бы объебаться на сдаче, как лоху, и пересдавать десять раз. Я был бы благодарен, если бы ты помог. Но если ты меня пошлёшь на хуй, я пойму. Антон даже немного растерялся от такой просьбы. До того дико было контактировать с Ромой спокойно и без негатива, да ещё и внерабочей обстановке. Раздумывать слишком долго он не собирался. Некоторые решения нужно принимать быстро, не распыляясь на мелочи и не предаваясь длительным думам. Антон слишком устал от навалившейся рутины, и если он сейчас же не развеется, то точно свихнётся. Поэтому разрешает сесть в машину, и теперь, кажется, теряется уже Рома. Но недолго. Через пару секунд оказывается в салоне. Видеть его здесь непривычно. В последний раз Пятифанов бывал в этой машине пару месяцев назад, когда Антон подвозил его из больницы до дома. И ещё в самый первый раз, когда сам нагло сел в неё, а потом и вовсе решил бесстрашно прокатиться по городу без прав. Впрочем, теперь Антон хотя бы знает, что Рома не безнадёжен, и что-то да умеет. Возможно, нужно будет подучить пару знаков, но это не критично. Бразды правления по городу, Антон Роме дать, конечно, не мог. Но именно поэтому они направлялись кататься по трассе. Самое подходящее для этого место. — А не поздновато? — усомнился Пятифанов вдруг. Антон взглянул на него, приподняв бровь. — Тебя это не слишком волновало, когда ты нагло решил проехаться на моей машине в самый первый раз. — Блять, ты мне теперь постоянно будешь это припоминать? Я не без тебя ведь уехал, хули ныть? И Антону захотелось засмеяться. Он так устал от постоянного напряжения, что разрядка ему уже просто необходима. Выглядел ли он, как дурак — уже не волновало. Просто хотелось дать волю любым эмоциям. — Пиздец, что за музыка у тебя тут играет? — хмурится Рома. — Что тебя опять не устраивает? — Она слишком другая. — Что? — Можно что-нибудь повеселее после пиздецового рабочего дня? Антону пришлось только щёлкнуть языком, когда Рома расхозяйничался и стал самостоятельно переключать музыку, пока не нашёл что-то более-менее по душе, видать. — Другое дело, блин, а то, как на каторгу едем. — Я вообще не знаю, откуда эта песня тут взялась. Антон порывался переключить, но Рома не дал этого сделать. — Не трогай, блять! — убрал он его руку от магнитолы, — Звери — это святое. Если они у тебя тут есть, значит, ты такое слушаешь. — Слушал раньше. Сейчас уже не нравится. — Ничего страшного. В любой другой обстановке подобная откровенная наглость могла бы разозлить Антона, но сейчас он был так спокоен, что мог бы позволить Роме делать тут всё, что хочется. В разумных пределах, конечно.  Доехав до автомагистрали, Антон тормознул на обочине и заглушил машину. С этого момента начиналось так называемое обучение. — Вылезай, — командует он, отстёгиваясь. — Ты меня тут оставить хочешь? — Оставлю, если будешь много шутить. А пока что просто меняемся. Рома уселся на водительское место, как если бы это была его машина — весьма уверенно и без промедлений. Как будто у него уже имеется многолетний стаж. Но это только с виду. На самом деле, ему есть, чему подучиться. — С вождением у тебя неплохо, — Антон припомнил тот вечер, — Но знание теории несколько хромает. В прошлый раз ты проигнорировал как минимум пять дорожных знаков. — Ой, бля, — Пятифанов состроил недовольное лицо, пока пристёгивался, — Ты реально считал в своём-то состоянии? — То, что я выпил, не значит, что я не следил за дорогой. Мне не хотелось, чтобы ты угробил мне машину, да и нас, заодно. И кстати, для тебя здесь существует правило: не огрызаться. — Чё? — Рома возмутился, — Чё это за правило ещё дебильное такое? — Я его сам только что придумал, и лучше бы тебе его соблюдать. — Пиздец.. — закатил он глаза. — Не возмущайся. Переводи рычаг коробки передач в нейтральное положение. Сцепление до упора сначала, а потом уже заводи. — Да это я знаю. — Ну да. Именно поэтому ты мне сцепление чуть не сжёг тогда. — Что? Всё реально настолько хуёво было? Я что-то не припомню такой хуйни. — Просто не бросай его, и педаль тормоза не игнорируй, тогда всё будет в порядке. Трогайся уже, ради бога.. По сторонам не забывай смотреть, когда выезжаешь на проезжую часть. Объяснять Роме некоторые правила дорожного движения и рассказывать о знаках оказалось легче и куда менее энергозатратно, чем обучать его на работе. Потому что это, пожалуй, единственный раз, когда Пятифанов действительно внимал всему, что Антон говорит, а не задавал сто глупых вопросов о том, зачем ему всё это надо и почему Антон такая зануда. Смешно даже. Оказывается, Рома умеет быть прилежным и послушным, когда нужно. Когда ему нужно.. Впрочем, неважно. Антон не хотел думать. Он смотрел за тем, как Рома старался осторожно вести машину и сосредоточенно следил за дорогой, старался даже не пропускать мимо внимания ни одного знака, хотя их тут было всего ничего. Антона это всё почему-то пробирало на улыбку, но он не позволял ей выползти на лицо. Иначе это означало бы, что он действительно слаб перед этим человеком. Пока Антон может контролировать в себе хоть какие-нибудь эмоциональные порывы по отношению к Роме, он может сохранять для себя иллюзию собственной стойкости. Он не мог признаться себе в том, что это всё уже давно бесполезно. Рома оказывает на него странное, но сильное влияние, и игнорировать его становится всё труднее с каждым разом. Но Антон всё равно не мог позволить себе принять это. Какой-то невидимый, но при этом болезненный барьер до сих пор существовал внутри, и казалось, что порушить его ни в коем случае нельзя. Потому что неизвестно, какие последствия это действие повлечёт за собой. А Антон позорно боялся этих последствий. Вот так. Полицейский, который ни разу не трепещет перед лицом опасности, с которой приходится сталкиваться каждый день, боится собственных чувств. Какой-то театр абсурда.. — Выключай дальний, когда машина по встречной едет, что ты как в первый раз? — Да как можно следить за всем и сразу? Я ж не грёбаный Наполеон. — Когда садишься за руль, тебе нужно быть Наполеоном и Цезарем в одном лице. Иначе ничего не получится. Ты надеялся, всё будет так просто? — Хотелось бы, чтобы в этой жизни хоть что-нибудь было «просто». Антон фыркнул и невесело усмехнулся. — Так не бывает. — Ну да, — Рома усмехнулся тоже, — Особенно с тобой. Пару секунд Антон сверлил его недовольным взглядом. — Ты наглеешь. — Да? Я не заметил, прости, — без всякой искренности в голосе, а, скорее, с издёвкой отвечает эта наглая особь. Антон уже собирался огрызнуться в ответ, но ему быстро пришлось переключиться на то, как смело Рома свернул с главной дороги. — Что ты делаешь, блять? Здесь сплошная, её нельзя пересекать! — Я посмотрел по сторонам, — эти слова были невозмутимы до невозможности.  — Да какая разница? Ты знаешь, сколько ты нарушил, и какой за это может прилететь штраф? Сплошную вообще никогда пересекать нельзя, только в случае крайней необходимости! Какая тут была крайняя необходимость, расскажи мне на милость? Мало того, что Рома внезапно позволил себе такое грубое нарушение, так они ещё и ехали по какой-то поросшей и забытой богом местности. — Не драматизируй. Там даже камер не было. Никакого ДТП не произошло. Я был осторожен. — А то, что мы могли вылететь на обочину из-за скользкой дороги и резкого поворота, это для тебя просто мелочи? — Успокойся, я же не совсем долбоёб. Никто никуда не вылетел бы, потому что я нормально справляюсь с управлением. — Слишком самоуверенно для человека, который только сегодня научился правильно заводить машину. Рома наконец-то остановился, но исходя из того, что Антон не на шутку переволновался, он решил уточнить детали для того, что Пятифанов правильно заглушил мотор, даже если этот чёртов умник и так всё знает. — Не бросай педали! Сначала сцепление и переключайся на нейтраль. А теперь тормоз и ручник, и уже потом можешь глушить. Рома, благо, сделал всё правильно, и даже фары не забыл выключить. Но сделал он всё это с усмешкой. — О, капитан очевидность. — О, да? Раз уж ты сам всё знаешь и отлично справляешься с управлением, может, тебе не нужна никакая помощь, на самом деле? — Ты чего завёлся-то? Рома звучит до того спокойно, что аж на стену лезть хочется. Антон и сам не понимал, куда его понесло, но, видимо, это последствия скопившейся усталости и сдержанности за последний месяц, а действия Пятифанова ненароком подожгли фитиль. — Да потому что даже сейчас ты самовольничаешь и делаешь то, что хочешь. Хотя при вождении, особенно по первости, нужно быть аккуратным и обязательно соблюдать все правила. Но если ты собираешься продолжать в своём духе, тогда я боюсь представить, что скажет тебе инструктор на сдаче, когда ты проигнорируешь все предупреждающие знаки и пересечёшь какую-нибудь двойную сплошную. Вместо того, чтобы оскорбиться, или продолжить ругаться, Рома просто усмехнулся и посмотрел прямо в глаза, отстёгивая ремень безопасности. — Антон, блять, ты слишком горячий, когда умничаешь. И эти слова помогли ему не только заткнуться, но и застыть, растерянно глядя в ответ. Что это, блять, должно значить? Как Антону надо было отреагировать на эти слова? Что за ебучее расползающееся ощущение в груди? Антон не успел ни подумать обо всех этих вопросах, ни задать хоть один из них. Рома потянулся к нему через салон, оставляя руку на руле, а вторую положил ему на шею. У Антона внутри происходит целая стихийная катастрофа, когда Рома оказывается совсем близко к лицу. К губам.. Когда касается их. И Антон не хотел его оттолкнуть. У него попросту не хватило силы воли. Этот момент так сильно отличается от самого первого, когда всё случилось вынужденно и грубо. А сейчас Рома хоть и проявляет инициативу снова, но на этот раз очень мягко, не принуждающе. Только лишь касается. Голова опустела. Антон не ощущал вокруг себя ничего, кроме осторожного поцелуя, как будто Рома в этот раз опасался без спросу вторгаться в личное пространство и словно ждал, пойдёт ли Антон навстречу. Почему это так.. Тепло? Почему Рома такой.. Блять... Антон больше не может задаваться вопросами. Он забывается и неторопливо отвечает чужим губам. Ему отчаянно хочется чувствовать что-то помимо той непрекращающейся боли и тяжести, которая преследует его каждый день и затягивается на шее петлёй. Но сейчас он чувствует только Рому и его губы. Верёвка ослабла, давая сделать настолько желанный вдох. Это Рома стал глотком воздуха, хотя этого нельзя было допускать, и, вроде как, нужно держать себя в руках. Но Антон не может. Он позволяет случиться поцелую, потому что хочет. Потому что он вызывает давно позабытый глухой трепет в груди. Антон едва ли находит в себе силы пресечь свои желания, пусть и неохотно. Шепчет в перерыве Ромино имя, пытаясь отрезвить то ли себя, то ли его, но Рома опять не слушается. Меняет положение головы и снова целует, а Антон снова не может противиться из-за того, как это мягко, и как ему это.. Нравится. Он прерывисто выдыхает в чужие губы. — Перестань.. Потому что самостоятельно остановиться он не в состоянии, а сделать это нужно. На этот раз Рома неторопливо, но послушно отстраняется. Глаза уже привыкли к темноте, и Антон невольно заметил, как он облизнул нижнюю губу, не разрывая зрительного контакта. Сука.. Провокатор хренов. Машина хоть и заглушена, но температура в салоне по ощущениям точно подскочила на несколько градусов. Душно и дышать нечем. Руки у Антона при всём этом холодные, но влажные от волнения. Хотелось растереть лицо снегом, чтобы прийти в себя. — Надо проветриться. Рома словно мысли читает. А может, просто чувствует то же самое, что и Антон. В любом случае, из машины они вышли молча и не сговариваясь. Рома закурил сразу же. Антон хотел воздержаться хотя бы сейчас — он в любом случае выкурит пару штук кряду по приходу домой. Поэтому отказывается от сигареты, предложенной Ромой. Из-за не отпускающей взволнованности и холода всё тело потряхивало. Но зато теперь Антон мог разглядеть местность. Очертания её казались отдалённо знакомыми, и до него не сразу дошло, где они находятся, потому что всё щедро припорошено снегом. Когда Рома стал спускаться куда-то по небольшой горке вниз, подсвечивая себе телефоном, Антон осознал. Он всё это уже видел. — А это же..? Пятифанов обернулся, выдыхая дым в сторону. — Да-да. Оно. Мы тут уже были. Обалдеть. Как Антон мог пропустить момент, когда Рома и в тот раз пересёк сплошную, сворачивая сюда? Видимо, алкоголь, всё-таки, нехило повлиял на него. Антон не стал ждать приглашения на этот раз, и двинулся следом сразу же. Ноги практически тонули в снегу, но, если честно, это ни капли не волновало. Слишком много всего произошло, чтобы обращать внимание на такую ерунду. Они оба остановились на берегу озера. Замёрзшего, но только отчасти. Оно и не удивительно — зима в этом году тёплая. Темно и тихо. Умиротворённо даже можно сказать. Рома молча курил. Антон молча наблюдал за рябью незастывшей поверхности воды. И молчание это было более чем комфортным. А вокруг просторно, и ночное небо чистое. — Я хочу здесь остаться, — выдаёт Антон. Рома, очевидно, не понял этого странного желания. — В смысле? — Здесь спокойно. Нет городской суеты и вечных проблем. Мне становится немного лучше в этой обстановке. Здесь как будто другой мир. Не надо ни о чём переживать. Рома задумался на пару секунд, а потом мягко улыбнулся. — Ты в деревне вырос, что ли? — В посёлке. А что? — Антон действительно не понял, откуда взялся этот вопрос. Рома пожал плечами и сделал затяжку, не убирая лёгкой улыбки с лица. — Всех, кто провёл большую часть детства в деревнях или посёлках, неизбежно тянет потом обратно. Им там спокойнее, потому что привычнее, и потому что хочется убежать ото всего, что на них давит в городе. Я тебя понимаю, хоть и не бывал никогда в жизни деревне. Но, знаешь.. Когда мы впервые сюда приехали, я как раз подумал о том, что хотел бы увезти нас с тобой подальше от всего этого пиздеца, который с нами происходил тогда ещё. Так что теперь я рад, что тебе здесь легче. Антону потребовалось время, чтобы переварить сказанное. Он даже не задумывался о том, что его может тянуть туда, где он раньше жил. Ведь посёлок у него ассоциировался только с утратой, болью, и странным мистическим явлением, которое мешало спать и давило на горло. — Я не знаю. В родительском доме мне всю жизнь было неуютно из-за нападок отца. Единственный человек, который дарил тепло в те времена — это мама.. На последних словах у Антона сдавило грудь и сжалось сердце. Чаще всего при упоминании Карины у него перед глазами стояла только нестирающаяся из головы картинка её смерти. Как будто всего остального, что было до этого, не существовало. Иногда приходилось делать усилие, чтобы вспомнить что-нибудь хорошее, или хотя бы те последние дни, которые Антон провёл с ней. — Что у тебя случилось? Прозвучало так мягко. Почти так же, как в тот раз, когда Антону стало известно о смерти отца, а Рома так не вовремя оказался рядом и задавал этот же самый вопрос. Антон не побоялся посмотреть ему в лицо перед ответом. А потом неожиданно даже для себя выдал так, как есть: — Она умерла. Она.. повесилась. Недавно. Антон не мог пересилить себя, чтобы сказать эти слова Кире или Владу. Единственный, кто знал — психолог. И вот теперь он смог озвучить это ещё и Роме. Можно было бы сослаться на то, что и Рома тоже рассказывал не так давно о смерти своей матери, и не боялся быть откровенным. Но дело было не в этом. Антон рассказал, потому что захотел. Потому что он вдруг понял, что доверяет этому человеку. Не больше, чем Владу, но больше, чем себе самому. — Я сочувствую.. — по виду, Рома несколько растерялся, но держал себя в руках, — Почему ты раньше не сказал? — Не мог, — честно признался Антон, а потом снова повисла тишина. Рома докуривал свою сигарету в раздумьях, но за это Антон не стал навязывать себе чувство вины. Между ними с Ромой совершенно другая связь. Антон не чувствовал, что взваливает на него свои проблемы, или доставляет ими неудобство. Рома всё воспринимает по-другому. А может, Антон уже просто сошёл с ума. — Знаешь, почему я не пью? — заговорил Пятифанов, и, не дожидаясь ответа, продолжил сам: — Отец так любил мою маму, что, когда она умерла, он тупо не смог смириться с горем и стал беспросветно бухать. Как будто у него не было двенадцатилетнего сына, которому точно так же тяжело и больно. Он совсем забил на меня, не замечал, и принимал хоть какое-то участие в моей жизни только тогда, когда я мог приходить побитым из школы. Он начинал читать мне нравоучения: «Рома, в кого ты превратился? Чему я тебя учил?» — передразнил он, а потом вздохнул, — А учил он меня никогда не драться и всё решать мирно, на словах. Только это никогда в жизни не помогло бы мне отбиться от уродов из старших классов. Мне тупо пришлось научиться сдавать сдачи. Пришлось стать тем, кем они являются. И я никогда в жизни этим не гордился, — он поднял глаза, — Вот откуда у меня такой дрянной характер. Мне пришлось его таким сделать, ну а потом я не смог отказаться от себя такого. Поэтому я и не пью. Не хочу быть похожим на своего отца хоть в чём-то. Если бы сигарета у Ромы не закончилась, Антон уверен, он бы сделал сейчас очень глубокую и нервную затяжку. — А где он сейчас? — спрашивает осторожно. Рома пожал плечами. — Без понятия. Я съебался от него из другого города, когда уехал учиться в полицейское училище сюда. Если честно, не хочу даже знать, что с ним. Может, от цирроза сдох, если не опомнился, когда я уехал. Он шмыгнул, и Антон только сейчас заметил, что пальцы и нос у него уже красные. — Ром. Тебе холодно. — Да ничё не холодно.. Антон видит его таким впервые в жизни. Рома никогда не показывал, какая у него есть слабость. Всегда, абсолютно всегда он показывал только свой характер, грубость и силу. Это всё создаёт на нём толстый хитиновый покров, из-под которого никогда не показывается тот ребёнок, которому пришлось пережить всё, о чём Рома рассказал: безразличие, загнанность, безысходность. Всё, от чего он сумел сбежать. Перед Антоном просто недолюбленый ребёнок в оболочке взрослого, грубого человека. Перед Ромой просто разбитый мальчик, который в итоге остался без родителей. По сути, точно так же, как и сам Рома. Они оба теперь сами по себе. Они оба переживали внутри себя нестерпимую боль, с которой каждый из них боролся, как мог. Теперь Антон понял, как сильно они, оказывается, были похожи всё это время. Понимает теперь, сколько пришлось пережить каждому из них, и по какой причине они так долго не могли поладить. Каждый проецировал свои травмы на другого, закрывался, старался уколоть побольнее нарочно. Из-за этого сложно было найти общий язык и добиться понимания друг от друга. И вот теперь, когда они оба смогли, наконец, открыться, всё более-менее встало на свои места. Конечно, это не совсем сулило идиллию в дальнейшем, но открыло глаза на некоторые вещи. — Ром, поехали. Пора уже. Я поведу. Хватит с тебя на сегодня..