the icarus to your certainty

Поцелуй Нила обжигал. Огонь облизывал его кожу, согревал его нутро, оставлял дрожащим и светящимся изнутри, словно он проглотил лампочку. Руки Нила в его волосах. Тепло его тела в считанных дюймах, вздох, которого можно добиться если правильно укусить его, шершавая кожа потрескавшихся губ, которую Эндрю чувствовал при каждом поцелуе. Эндрю хотел быть еще ближе. Он хотел сесть Нилу на колени, прижаться грудью к груди, ощутить его руки на своей талии, рывки бедер Нила под ним, губы Нила на своей шее. Невозможно, неосуществимо. Но жажда этого так сильна — он чувствовал это в каждой мышце, каждой точке своего тела, желание притянуть, прижаться ближе — настолько, чтобы расстояния между ними не осталось. Пальцы Нила впивались в кожу его головы, когда он чесал Эндрю за ухом. Рвущийся наружу довольный рык Эндрю подавлял, как и все остальные звуки, которые он мог бы издать. Это стало его второй натурой — держать все в себе. Не нужно думать или сомневаться. Быть тихим, не издавать ни звука — это всегда было проще. Нил обычно тоже был тихий, но он чуть слышнее Эндрю. Его короткие отрывистые вздохи, когда Эндрю дрочил ему, как он тихо скулил или мычал от удовольствия, когда Эндрю ему отсасывал. Ему нравилось это слышать, хоть эти звуки и совсем немелодичны. Голос Нила — с мягкой хрипотцой на вдохе и на выдохе, словно тряпка, трущая по стеклу. Вызывающий у Эндрю желание сожрать его. Эндрю резко прервал поцелуй. Он дышал чаще, чем ему хотелось бы, его грудь быстро поднималась и опускалась, и он пытался глубже дышать, пытался подавить непреодолимое желание, захлестывающее его. Когда он поднял глаза, Нил тоже тяжело дышал, но на его лице та чертова дурацкая улыбка, которая всегда появлялась после того, как Эндрю заканчивал его целовать. Будто он отлично проводил время, будто Эндрю преподнес ему подарок. — Прекрати пялиться. Нил тут же отвел глаза, но улыбка не исчезла. Эндрю ненавидел это. Он хотел стереть ее с его лица. Желательно еще одним поцелуем, сказал его предательский мозг, но он проигнорировал это. Пока Эндрю отсел, чтобы взять себя в руки, Нил тоже отодвинулся и рассматривал с крыши кампус внизу. Солнце заходило, заливая мир ровным красно-оранжевым светом. Он открыл рот, и Эндрю понял, что тот собирается смолоть какую-то чушь. — Спасибо. Боже. Что за мудак. — Заткнись, — выдавил он. Улыбка приобрела оттенок самодовольства. — С радостью. Если ты действительно этого хочешь. Не хотел, но Нилу не обязательно об этом знать. — Нам нужно поговорить, — сказал он, его слова тяжело осели между ними. Это заставило Нила снова взглянуть на него, глазами, похожими на кусочки льда. Эндрю не отвел взгляд. Улыбка Нила исчезла. Это не обязательно было плохо. Улыбки Нила редко держались долго. — Поговорить о чем? Эндрю слышал в его голосе любопытство, а не тревогу. Эндрю нечасто приходилось начинать разговор. Обычно их начинал Нил, делился чем-то, может быть, об экси или времени, проведенном в бегах, или Кевине, опять доставшем всех своей очередной диетой — и Эндрю либо позволял этому потоку мысли омывать себя, либо отзывался, если тема была интересна достаточно, чтобы стоить усилий. Эндрю обнаружил, что беседовать с Нилом несложно, не сложнее, чем с Рене, а теперь, может быть, даже легче. Нил не возражал ни против длинных пауз, взятых Эндрю на размышление, ни против резкой смены темы, ни против неожиданно подробной остановки на сценах посмотренного Эндрю фильма. Казалось, Нилу это нравилось. Слушать Эндрю. Сместившись, Эндрю скрестил ноги. Он вытащил сигарету и закурил, затянулся, прежде чем начать. — О… сексе. — О, — вот теперь Нил выглядел действительно удивленным. — Хорошо. Ну же, он сделает это сейчас. — Хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся. Могу отреагировать плохо. Нил выглядел сбитым с толку. — Но я уже трогаю тебя? Эндрю повернулся и уставился на него так пристально, как только мог, сопротивляясь желанию закатить глаза. Тут до Нила наконец дошло. — Оу! Ты имеешь в виду свой… — Нил сделал неопределенный жест в сторону промежности. — Да, Нил, я имею в виду свой член. Щеки Нила слегка покраснели, но больше ничто не выдавало в нем неловкости. — Понятно. Есть что-то, что мне нужно знать? Эндрю поколебался, прежде чем ответить. — Я не знаю, как далеко я смогу зайти, — посмотрел он на Нила, через пропасть всех своих уязвимостей, и сделал прыжок. — Я никогда раньше не пробовал. Он видел это на лице Нила… Удивление. Понимание. Принятие. Ненависть скребла Эндрю изнутри, но он подавил ее. — Что-то из этого может меня спровоцировать. Я не могу сказать, что именно. Не принимай это на свой счет. Я запрещаю. Уверенность Эндрю в Ниле — что он оправдает доверие, что он не переступит границ, даже когда Эндрю начнет смещать их во все менее и менее прозрачную зону — ужасала. Он сам давал это Нилу в руки — шанс взять от него, ободрать и ранить самым болезненным для него образом. Но он доверял Нилу. Собравшись с ответом, Нил, спокойно державший свои руки на коленях, посмотрел на Эндрю прямо и серьезно. — Хорошо. Я понимаю. Эндрю еще не закончил, но эту часть, возможно… труднее объяснить. — Еще я… — он оборвал себя. Остановился, чтобы подобрать нужную формулировку. — Иногда мне… трудно. Кончить. Даже одному. С тобой это может быть… сложнее. Или… наоборот. Очень быстро. Ни один мускул не дернулся на лице Нила, когда он это услышал. — Хорошо, — говорит он снова. Эндрю так ненавидел его. До смерти ненавидел за то, что увидев его мягкое голое брюхо этот человек отказался вспарывать его острыми, как бритва, когтями. Вместо этого он смотрел на Эндрю тем самым взглядом, словно говоря: Спасибо. Ты не должен был делиться этим, но спасибо, что ты это сделал. Как Нил Джостен только посмел. Кто ему, блять, позволил. Нил смотрел на Эндрю задумчиво, закусив губу. В конце концов он нарушил тишину между ними. — Когда я один, у меня тоже не всегда… получается. Но когда это ты, все происходит иначе. Проще. Подарок. Обмен, чтобы сравнять счет. Правда за правду. Их игра была уже не так важна. Нет никакой очередности, Нил просто расскажет Эндрю одну из правд, а Эндрю расскажет свою. Не все должно быть предметом торга. Но иногда приятно вернуться к старым привычкам. Вдруг враз Эндрю почувствовал себя очень уставшим от этого разговора. — Может, в следующий раз, когда будем в Колумбии, — предложил он, затем поднялся на ноги, походя давя окурок сигареты ботинком. Нил остался, но продолжал следить за Эндрю тем взглядом, который тот так ненавидел. Эндрю отвесил ему звонкий щелбан и ушел с крыши.