We Belong Awake

Эду следовало поехать на своём ебучем мотоцикле. Он бы так и сделал, если бы не был таким милым сыном, потому что тогда он не тащил бы с собой две огромные, с любовью оформленные в рамки фотографии в качестве сюрприза для своей матери. Но, к сожалению, он пиздец какой милый сын, поэтому он поехал на машине и теперь чертовски зол. Он едет за одной и той же машиной уже дольше часа. Конечно, в двенадцатичасовом путешествии час вряд ли считается долгим периодом времени, но без попутчиков и с возможностью слушать только дерьмовые местные радиостанции, это мучительно. Даже невыносимо. Машина впереди него ползёт по этому двухполосному шоссе едва ли не на минимальной разрешённой скорости движения. Позади пробка растёт всё больше и больше, чем дольше этот ублюдок засоряет поток автомобилей. Эд готов закричать. На самом деле, он уже кричал. Несколько раз. Пока не помогло, но Эд продолжит пытаться. Его единственное спасение — это то, что уже рядом заправка, на которой он сможет отдохнуть. Эд ездил этим маршрутом десятки раз; у него есть расписание, и эта остановка в него входит. Там он подышит воздухом, разомнёт ноги, купит что-нибудь из торговых автоматов и сделает несколько фотографий прекрасного пейзажа Орегона. Не говоря уже о том, что это последняя остановка на несколько миль, и, благодаря мудаку перед ним — чья продолжительность жизни явно больше, чем у Эда, судя по скорости его движения, — он в ней отчаянно нуждается. Эд вздыхает с облегчением, как только в поле зрения появляется въезд на заправку, выпрямляясь и решительно вцепившись в руль. Он жмёт на газ, уже начиная обгонять мистера Медленные Колесики, готовый наконец почувствовать себя живым после этого болезненного отрезка пути… Мистер Медленные Колесики опережает его, сворачивая на заправку. Крик Эда эхом разносится по небольшому пространству его машины. Закон подлости, блять. Эд мог бы доехать до следующей заправки просто из принципа, если бы она не была в добрых пятидесяти милях ниже по шоссе. Кроме того, в этой и закуски получше… Видит Бог, Эд не переживёт, если его сейчас лишат даже этой малейшей радости. Он неохотно сворачивает за Медленными Колесиками, ворча всю дорогу до остановки. Здесь малолюдно, пара-тройка других автомобилей стоят на парковке. Он выходит и успевает сзади увидеть затылок и очень узкие джинсы блондина из той проклятой машины. Эд разворачивается и поспешно убегает в туалет, во-первых, потому что нужда зовёт, во-вторых, потому что любая возможность взаимодействовать с тем мужчиной почти наверняка приведёт к тому, что Эд будет вести себя, как уебок. Не то чтобы это было бы необоснованным. Но мать не воспитывала его уебком. Его отец, может быть, но он старается не моделировать своё поведение по примеру мертвецов. Эду становится значительно комфортнее, когда он моет руки, и он более чем благодарен за то, что не столкнулся тут с придурком-водителем. Он выскальзывает из туалета и направляется прямиком к торговым автоматам, уже доставая бумажник и размышляя, чем бы ему перекусить. Эд наблюдает за тем, как маленькая упаковка печенья падает на дно автомата, когда вдруг, позади него раздается голос: — Ой, ты забрал последние. Эд резко оборачивается, вздрогнув от того, что к нему обратились. Его взгляд останавливается на стоящем рядом с ним ребёнке, которому не больше десяти-одиннадцати лет — или что-то в этом роде, Эд не очень хорошо умеет угадывать возраст. Мужчина неловко ерзает и медленно наклоняется, чтобы забрать свою покупку. — Э-э… Извини, — отвечает он, не зная, что сказать. — Не хотел. Ребенок хмурится. — Ты купил их случайно? Эд хмурится в ответ. — Нет, я купил их специально, но я не пытался показаться придурком. Эд снова смотрит на торговый автомат. — Ну-у, посмотри-ка, там есть какие-то упакованные кексики, — предлагает он, указывая пальцем. — И что? — Так разве это не… Типа, ты можешь и их купить, верно? — не то чтобы это его проблема, но Эд чувствует себя ослом при мысли о том, чтобы уйти с закуской мечты этого ребенка, не найдя альтернативы, которой он будет так же рад. К сожалению, у этого ребенка самые убедительные щенячьи глаза, которые Эд когда-либо видел в своей жизни. Мужчина вздыхает, и его упрямость быстро рушится. — Хорошо, вот, — бормочет он, протягивая печенье. Ребёнок подпрыгивает и сразу же оживляется, и, ладно, может быть оно того и стоило. — Спасибо! — говорит ребёнок, радостно хватая печенье и спеша прочь. Эд, фыркнув, смотрит ему вслед, и, несмотря ни на что, у него теплеет в груди. Вместо этого он уходит с небольшой пачкой крекеров и начинает их жевать, бесцельно бродя по траве возле заправки. Есть что-то уютное в привычных остановках, вроде этой, во время его поездок. Они кажутся знакомыми, словно его собственные маленькие места. Настроение Эда почти полностью улучшилось, когда вдруг, поворачивая за угол, он чуть не врезается прямо в того же идиота-блондина в узких джинсах. Тот, видимо, так сильно занят чем-то в своём телефоне, что даже не поднимает взгляд на Эда. Его настроение снова резко падает и плечи напрягаются, особенно когда он вновь вспоминает о двадцатиминутном отрезке времени, на протяжении которого этот чувак ехал на пять миль медленнее минимального лимита скорости. Не будь уебком, не будь уебком, не будь, блять, — — Знаешь, если бы ты ехал немного быстрее, тебя бы это не убило, — грубо говорит Эд. На самом деле, он делает этому парню одолжение. Возможно, он понятия не имеет, что его дерьмовая езда мешает людям жить. Мужчина поднимает глаза и выглядит таким же удивленным, когда к нему обращаются, как Эд у торговых автоматов, а затем ещё больше удивляется грубому тону. — Я- простите, что? Эд мгновенно сбит с толку акцентом, срывающимся с губ мужчины. Он чёртов новозеландец? Не каждый день Эд встречает кусочек своего старого дома на северо-западе Соединённых Штатов. Но всё равно чертовски ужасный водитель. Глаза Эда сужаются. — Это твоя машина? — спрашивает он, указывая на парковку, потому что стоит хотя бы убедиться, что это тот самый парень, прежде чем Эд уничтожит его. Мужчина медленно кивает, всё ещё выглядя настороженным. Эда охватывает злость. — Приятель, я полз позади тебя на дороге на целую вечность, пока не смог завернуть сюда, — рявкает Эд. — Это двухполосная трасса с зонами, запрещенными для обгона. Прояви немного ебаной вежливости. Хотя бы в следующий раз остановись на обочине или что-нибудь в этом роде. Мужчина выглядит ошеломленным и более чем немного сбитым с толку поведением Эда. — Вежливость, например, подойти к незнакомцу и оскорбить его? — отрезает он. Однозначно стервозный. — Я не оскорбляю тебя, — уверяет его Эд, — только твоё ужасное вождение. Мужчина закатывает глаза. — Как утешающе. — Послушай, приятель, я говорю лишь о том, что некоторым из нас есть, куда торопиться, окей? А ты- — Папа? — говорит смутно знакомый голос, и слова Эда прерываются, когда он поворачивается в сторону голоса. Это тот ребёнок. Чувак с чёртовым печеньем. Папа. До Эда вдруг доходит — ох, ёб вашу — — Что происходит? — спрашивает ребёнок, когда мужчина протягивает к нему руку, рассеянно приглаживая его лохматые волосы. — Ничего, Луи, — любезно уверяет его мужчина, улыбаясь. Изменение поведения почти раздражает, но затем его взгляд возвращается к Эду, и в нём снова видно презрение. — Этот джентльмен просто делился, гхм… Полезным отзывом о моём вождении. — А-а, — говорит ребенок, поднимая взгляд на Эда. Он оживляется. — Хэй, это же ты! — Привет, — неловко говорит Эд, в тот самый момент, когда отец ребенка резко замирает: — Он? — Папа, можно мне тоже перекусить? — черт возьми, ещё один ребенок? Она старше, у неё длинные волосы, яркие глаза и она бросает странный взгляд на группу, когда появляется по другую сторону мужчины. — О, конечно, Альма, — говорит мужчина, начиная рыться в кармане. Первый ребенок — по-видимому, Луи — внезапно протягивает ему несколько долларов, и отец останавливается в замешательстве. — Ты не потратил то, что я тебе дал? — спрашивает он. — Откуда ты получил- — Он купил их, — говорит Луи, указывая на Эда. Теперь все оборачиваются, чтобы посмотреть на него, и, чёрт возьми, Эду следовало просто проехать эти чертовы пятьдесят миль до следующей заправки. Он сглатывает, чувствуя себя неловко и дико не в своей стихии, совершенно забывая, злится он ещё на что-то или нет. — Ты купил ему печенье? — спрашивает мужчина, недоумённо нахмурившись. Эд откашливается, махнув рукой. — Да нет, я- Ну, то есть, я купил их для себя, но потом он выглядел, эм… Каким-то расстроенным, что они были последними, поэтому я просто… — он пожимает плечами, замолкает и неопределенно жестикулирует в сторону Луи. Давать печенье незнакомому ребёнку кажется гораздо более странным теперь, когда он стоит лицом к лицу с родителем этого ребёнка. — Оу, — говорит мужчина. Взгляд Эда снова бросается на него, он удивляется тому, как его тон немного смягчается. Теперь он смотрит на Эда с любопытством, и Эд не может выдержать такого пристального внимания; он опускает взгляд на детей, прежде чем опустить плечи с извиняющимся вздохом. — Слушай, приятель, я не… Я не знал, что ты с детьми, — бормочет он. — Я- Я всё понимаю. Всю эту… медленную езду, чрезмерную осторожность и всё такое. Извини. Альма слегка морщится, затем закатывает глаза и внезапно вмешивается: — Он не осторожный, — говорит она, указывая на отца. — Он просто водит, как старик. — Альма! — восклицает мужчина, выглядя слегка обиженным. — Вот и нет. Ты знаешь, что твоего брата укачивает, я просто- — Меня раньше укачивало, — говорит Луи, закатывая глаза. — Когда я был намного моложе, пап. Я уже в порядке. Эд не осознает, что ухмыляется, пока мужчина снова не ловит его взгляд, хмурясь. Эд улыбается шире и хихикает. Мужчина вздыхает, закатывая глаза. — Ладно, — сдаётся он, и Эду становится странно тепло из-за того, что в этом слове нет резкости, а на губах мужчины играет легкая улыбка. — Возможно в следующий раз я поеду немного быстрее. — Народ будет вам благодарен, — говорит Эд с ухмылкой. Мужчина не бросает презрительного взгляда; на самом деле, Эд почти уверен, что тот и сам ухмыльнулся в ответ. Почти. — Я Стид, — внезапно говорит мужчина, протягивая руку, словно для перемирия. Эд моргает, глядя на него, и улыбка исчезает от чистого удивления; но он колеблется только мгновение, прежде чем взять её. — Эдвард. Эд, — говорит он. Стид улыбается и сжимает его пальцы. — Что ж, Эд, — говорит Стид с легкой ухмылкой, — я бы пригласил тебя присоединиться к нам на обед, но я слышал, что тебе… «есть, куда торопиться», кажется, так. Эд краснеет, фыркает и застенчиво отводит взгляд. Он рассеянно шуршит носком ботинка по траве. — На самом деле, я собирался, эм… Задержаться здесь ещё ненадолго, — признается он. Не то чтобы он планировал вторгнуться в чёртов семейный обед, но было бы немного неловко отказаться, а потом торчать тут со своей ебучей камерой, как он и планировал. К его продолжающемуся удивлению, Стид улыбается шире, как будто у него было предчувствие. — Тогда вперёд, — настаивает он, кивая в сторону пустого стола для пикника. — Ты первый поделился с нами едой. И, видимо, я сегодня доставил тебе немало неудобств. Это меньшее, что я могу сделать. Эд открывает рот, готовый ещё раз извиниться за то, что сказал о вождении Стида — и, на самом деле, это немного безумно, с какой скоростью он перешёл от желания сбросить этого парня с дороги голыми руками к чувству вины за то, что он вообще разозлился, — но Стид уже многозначительно отвернулся, словно готовясь не принимать «нет» за ответ. Дети следуют за ним, и Эд задается вопросом, какого чёрта папа позволяет своим детям покупать печенье прямо перед обедом; и, прежде чем он сам это осознает, он тоже следует за мужчиной, вместо этого задаваясь вопросом, что они собираются есть на обед.

***

«Этот парень какой-то чудак», — решает Эд. Первое, что он узнает о Стиде, это то, что он явно чертовски любит своих детей. Типа, просто обожает их. Это ясно каждый раз, когда Альма рассказывает историю, или Луи рассказывает анекдот; Стид смотрит на них с этой очарованной улыбкой, будто бы он почти уверен, что его дочь повесила луну, а его сын поместил на небо сами звезды. Эд узнаёт, что Стид живёт в Санта-Крузе. Он узнает, что Стид разведён. Он узнает, что Стид, как и Эд, направляется в Сиэтл. Он узнает, что Стид каждый год берёт детей в это путешествие, и что это — одна из их любимых традиций. Дети даже не закатывают на это глаза, а Эд за первые десять минут узнал, что они не сдерживаются от того, чтобы закатывать глаза на многие из высказываний Стида, так что Эд готов поспорить, что они действительно согласны с отцом в этом. Однако всё это не делает его странным. Что делает Стида странным, так это то, что он достает сэндвичи из бумажного пакета и тут же разрезает свой пополам, чтобы предложить его Эду. Что делает его странным, так это то, что он встретил Эда меньше часа назад, когда Эд наорал ему в лицо по поводу его дерьмового вождения, а теперь Стид делится с ним едой и с любопытством задаёт вопросы о том, как ещё один новозеландец оказался в Штатах, и ​​зачем Эд направляется в Сиэтл; а затем задает ещё больше вопросов, когда узнает, что Эд — фотограф, и вопросов становится всё больше и больше, когда он узнает, что Эд совершает эту поездку несколько раз в год, чтобы застать времена года на их пике. Он ловит каждое слово Эда и отвечает с полным и искренним энтузиазмом, и Эд не думает, что у него когда-либо был более неожиданный обед в его жизни. Этот парень какой-то чудак. Эду это вроде как нравится, решает он. И дети, как оказалось, ничем не хуже. Эд никогда не проводил много времени с детьми и, честно говоря, всегда предполагал, что у него бы хуево получалось с ними ладить. Но с этими детьми легко. Луи рассказывает Эду больше фактов о черепахах, чем мужчина когда-либо слышал в своей жизни, а Альма расспрашивает о каждой татуировке Эда, которую она видит. Во время обеда Эд снимает кожанку и наблюдает, как её глаза загораются от изумления при виде чернил, растекающихся по его рукам. Но, что больше всего застает Эда врасплох, так это то, что он начинает поднимать глаза и каждый раз обнаруживать, что Стид наблюдает за ним. Не сказать, что он пялится; как только Эд ловит его, мужчина всегда довольно быстро отводит взгляд. Но эта очарованная улыбка начинает играть на устах Стида не только тогда, когда он наблюдает за своими детьми. Она там и тогда, когда вместо этого он наблюдает за Эдом. Всё любопытнее и любопытнее. Эд удивляется тому, что теряет счёт времени и вспоминает оставшуюся часть долгой поездки только тогда, когда Стид говорит, что им пора идти. Он помогает собрать мусор после обеда и передает его блондину, который направляется к зданию туалета, чтобы всё это выбросить. Сюрпризы, по-видимому, никогда не прекращаются, потому что как только Стид удаляется, к Эду тут же подходит Альма с клочком бумаги в руке, на которой фиолетовой ручкой нацарапан номер телефона. — Номер моего отца, — говорит она сразу после того, как Эд в замешательстве принимает бумажку. Его глаза расширяются. — Что? Альма бросает Эду драматический, знающий взгляд, который можно получить только от подростка, и смотрит на Стида через лужайку, как будто волнуясь, что он увидит, как они разговаривают. — Иногда он глуповат, понимаешь? Поэтому он никогда не дал бы тебе его сам. Но ты ему явно нравишься. Типа, очень нравишься. И ты сказал, что ты из Бэй, и это не так уж и далеко от него, так что, может быть, ты мог бы, типа… Позвонить ему, или что-то в этом роде. Держу пари, ему бы понравилось. Эд настолько ошеломлен, что не знает, что сказать. Сколько, чёрт возьми, лет этому ребёнку? Тринадцать? Четырнадцать? Боже, у него, конечно, хуево с определением возраста, но он уверен, что не так уж и часто подростки пытаются- что? Господи, свести своего отца со случайным парнем, который присоединился к ним на обед? Или, хуй с ним, может быть, это обычное дело. Откуда, чёрт возьми, Эду знать? — О, я, э-э… — начинает Эд, немного паникуя от всей ситуации. — Я не думаю, что это… То есть, твой отец, наверное… — Просто подумай об этом, окей? — Альма настаивает, и, ух ты, у этих детей те ещё щенячьи глазки. — Думаю, ему бывает одиноко. И он, типа, странный для большинства людей, но не для тебя. Я думаю, ты вроде как его понимаешь. Так что, подумай об этом. Эд понимает его? В какой вселенной Эд понимает что-либо в этом парне? Но у него заканчиваются разумные способы ответить на этот дико странный момент, поэтому он сглатывает и засовывает клочок бумаги в карман куртки, как раз в тот момент, когда Стид возвращается. — Готовы идти? — весело спрашивает он у детей. Оба ребёнка кивают, Альма с такой невинной улыбкой, что Эд задается вопросом, где, чёрт возьми, она научилась так быстро включать и выключать ангельское поведение. Следующим взгляд Стида находит Эда, и его улыбка остаётся тёплой и искренней. — Было… приятно познакомиться, Эд, — добавляет Стид, и это пронзает сердце фотографа крошечной вспышкой молнии; он не может не взглянуть на Альму. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, многозначительно приподняв бровь. — Ты составил нам замечательную компанию. И я надеюсь, что… инцидент с вождением не… — Всё в порядке, — поспешно настаивает Эд. Чёрт, его прежний гнев кажется уже из другого десятилетия, а не просто из другого часа. — Правда, я серьезно. Езжай, как хочешь, чувак. — Стид усмехается, и Эд достаточно вспоминает себя, чтобы быстро продолжить, — И спасибо. За обед, это было- ну, то есть, мне было очень весело. Мне уже несколько лет не было так весело в этих поездках, честно говоря. Тебе не обязательно было этого делать, так что я… Я ценю это. Стид моментально поднимает брови, его улыбка становится немного шире. — Тебе не обязательно было делиться своим печеньем, — просто отмечает он. Эд фыркает, застенчиво опуская взгляд. — Да, что ж- Рад, что я это сделал, — говорит он, и это выходит честнее, чем он ожидал. У него не получается больше, чем на пару секунд оторвать взгляд от лица Стида, словно оно — магнит, притягивающий Эда. А потом они оба, откровенно говоря, пялятся друг на друга. Стид выглядит невероятно тёплым, и Эду, странным образом, хочется упасть прямо в него, забыв на мгновение обо всём — о поездке, об их резкой беседе ранее, о том факте, что Эду действительно есть, куда торопиться. — Ну, береги себя, Эд, — говорит наконец Стид. Это звучит чертовски тоскливо, или Эд сходит с ума? — Да- Спасибо. Ты тоже, Стид. Вы все. И они уходят, садятся в машину, чтобы снова отправиться в путь. Эд всё ещё чувствует себя немного ошеломленным, усаживаясь на водительское сиденье и щелкая кнопкой ремня безопасности, и спустя несколько минут выезжает с парковки. Ему не занимает много времени снова догнать Стида на шоссе, хотя его машина движется уже не с той черепашьей скоростью, что раньше. Правду говоря, всё ещё немного медленно. Правду говоря, Эд больше не возражает. Он едва ли замечает улыбку на своих губах, пока едет следом за Стидом. В конце концов, Стид сворачивает. Эд остается на шоссе, молча прощаясь с ним ещё раз.

***

Несколько дней, которые Эд проводит в Сиэтле, как обычно, воодушевляют. В это время года город зелёный, невероятно насыщенный жизнью, и фотографу хочется запечатлеть каждую минуту. Уезжать тоже так же горько, как и всегда. Мать крепко обнимает его и в сотый раз благодарит за прекрасные фотографии, которые Эд привёз, как будто её стены уже не переполнены его фотографиями. Но он никогда не отказал бы своему самому большому поклоннику. — Береги себя, мама, — шепчет он ей в плечо, не желая отпускать, пока они стоят возле его машины. Когда он с ней, иногда кажется, будто бы он снова мальчик, маленький и защищённый от окружающего мира. Он однозначно не хочет заплакать. — Я всегда берегу, любимый, — обещает она. — Будь нежен с самим собой. — она говорит это каждый раз. — Я всегда таков, — ложь, но он говорит это каждый раз. — Лжец, — говорит она знающе и ласково. Ещё одним сжатием она отпускает его, похлопывая по плечу, прежде чем отступить. Эд садится в машину. Если он вытирает слезу или две, это не чьё-либо дело, кроме него самого. Это обычное прощание; они говорят это каждый раз, когда он приезжает. Непонятно, почему в этот раз оно вызвало столько эмоций. Это не дает ему покоя, пока он начинает долгую поездку домой. Если честно, все выходные он чувствовал себя странно, как будто земля каким-то образом сдвинулась под его ногами. На этот раз пейзажи его больше тронули, и он отчаянно пытался запечатлеть каждый момент их красоты. Он наслаждался временем, проведённым с матерью, даже больше, чем обычно, не в силах остановить пустое эхо в груди при мыслях о возвращении назад. Домой, в шумный, полный одиночества город, где его друзья — дерьмо, а его единственная семья находится в двух штатах оттуда. Он выезжает на пробку недалеко от города и хмурится. Эта часть его пути обычно проходит довольно гладко. Он ползёт сквозь пробки пока не достигает причины; какая-то нехилая автомобильная авария, одна из машин совсем разбита, и кто-то стоит рядом с ней на обочине. А затем Эд смотрит снова, застывает и вынужден резко нажать на тормоза, чтобы не врезаться в идущую перед ним машину. Это- Это тот парень. Тот чёртов парень. Стид. Стид? На несколько странных моментов, мир замедляется. Мозг Эда запутывается во внезапном приливе чувств, которые он испытал в конце их последнего разговора. Обед несколько дней назад, внезапное воспоминание о номере телефона этого самого парня в его кармане. С ним были дети. Эд не видит детей. Что-то холодное оседает в его груди, неуместный страх или паника. Он резко сворачивает, чтобы встать на обочине. Стид поднимает взгляд, когда Эд подъезжает. Он выглядит дико напуганным, но физически в порядке. Когда Эд выходит из машины, наполовину обезумевший и без какого-либо плана действий, отчаяние Стида сменяется моментом чистого удивления. Ни один из них какое-то время ничего не говорит. На самом деле, Эд понятия не имеет, что сказать. Затем он вспоминает, что Стид явно попал в автокатастрофу, и спешит вперед, чтобы добраться до него. — Что за- чёрт, приятель, что, блять, произошло? — ошеломленно спрашивает Эд, глядя на машину. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Стид с изумленным видом. Эд смотрит на него, застигнутый врасплох ужасно разумным вопросом. — Я просто- Я был на обратном пути в Бэй и… Увидел тебя, — объясняет Эд, хмурясь. — Узнал тебя. — Оу. — он всё ещё выглядит потрясенным. Через секунду он снова переводит взгляд на свою разбитую машину. — Верно. Кто-то… Я не уверен, что произошло. Кто-то потерял контроль, наверное, и врезался в меня. Всё в порядке. — Эд недоверчиво смотрит на него, и Стид фыркает. — То есть- Очевидно, что всё не в порядке. Я в порядке. С другим человеком всё было в порядке, мы обменялись контактами, я просто, эм… — он замолкает, неопределенно махнув рукой, а Эд пялится, дико ошеломленный. — Где, блять, дети? — наконец спрашивает он, настойчиво и немного отчаянно. Стид моргает. — Ой! О, я… Они не со мной, — уверяет он, странно глядя на Эда. — Они со мной ехали только в одну сторону. Чёрт, да. Теперь Эд вспомнил. Бывшая жена и всё такое. Он выдыхает с облегчением. — Я как раз отправлялся домой, когда это произошло, — вздыхает Стид, устало протирая лицо. Эд рассматривает его с беспокойством. — Ты… Ты в порядке? — говорит он с облегчением, когда не замечает ни крови, ни особенно деформированных конечностей. Стид встречается с ним взглядом, словно внезапно вспоминая себя. — О… Да, я… ​​Да. Да, со мной все в порядке. — он вздыхает, пока машины мчатся по шоссе перед ними. — Медики осмотрели меня, сказали, что со мной всё в порядке. И другой человек… Как я уже сказал, никто не пострадал. Полиция взяла у него показания, тот человек ушел, всё… — он замолкает, смотря на свою машину. — Я просто… Я пытаюсь понять, что… Что мне теперь делать, вот и всё. А потом Эд изо всех сил пытается отговорить себя от чертовски глупой идеи. — Ты никогда больше не будешь водить эту штуку, — сухо заявляет Эд. Из смятой машины вытекает противная оранжевая жидкость и в воздухе стоит неприятный запах гари. Стид бросает на него печальный взгляд. — Спасибо за наблюдение, — говорит он. — Нет, я имею в виду — они просто собираются отбуксировать эту штуку и уничтожить ее, верно? Тебе не дождаться ремонта. Выражение лица Стида смягчается, и он качает головой в знак согласия. Эд сглатывает. Это глупо; это нелепая, очень глупая идея, которую ему однозначно не стоит говорить вслух, потому что Стид, вероятно, подумает, что он сумасшедший. Или даже опасный. — Ты направляешься в Санта-Круз? — спрашивает он, и Стид снова кивает, на этот раз медленнее, с любопытством глядя на Эда. Фотограф пожимает плечами и кивает в сторону своей машины. — Я мог бы подвезти тебя. Стид выглядит так, как будто его несказанный вопрос вдруг нашел ответ. — Ох… Господи, Эд, это… Это очень щедро, но ты не… — Приятель, что ты ещё собираешься делать? — усмехается Эд, указывая на разбитую машину. — Да ладно, у меня есть место, я все равно еду в ту сторону… Смогу проехать немного дальше. Это не в тягость. — Это- Разве ты не из Бэй? Это добавило бы к твоей поездке ещё несколько часов, ты не… — Стид, — твердо говорит Эд, мгновенно испытывая удовлетворение, когда Стид тут же затыкается. — Я не оставлю тебя на обочине дороги, чувак. Бери свои вещи. Стид колеблется ещё одну длинную, тяжелую минуту, прежде чем, наконец, кивает и бросается к своей мятой машине. Эд никогда раньше не попадал в автокатастрофу такого масштаба, но Стид выглядит… На удивление спокойным. Эд почти уверен, что паниковал бы, если бы они поменялись местами, но Стид ведёт себя смиренно. Будто это просто ещё одно событие в длинной череде несчастий сегодняшнего дня. Эд помогает Стиду загрузить сумки в машину, прежде чем снова сесть за руль, стараясь не торопить Стида, пока тот устраивается внутри. Стид спокойно пристегивает ремень безопасности и немного неловко ёрзает, рассматривая небольшое пространство, которое им, по-видимому, предстоит разделять в течение следующих двенадцати часов. — Всё хорошо? — проверяет Эд, оглядываясь на машину Стида. — Тебе, эм… Нужна минутка? — Уже прошло достаточно минут, — тяжело вздыхает Стид, откидывая голову на сиденье. Через секунду он поворачивается, встречаясь взглядом с Эдом. — Извини, — говорит Стид, и его голос внезапно становится мягким. — Я в порядке. Можем ехать. Просто… Возможно, всё ещё в некотором шоке от всего этого. Из-за несчастного случая, предполагает Эд. И, возможно, из-за того, что его подобрал незнакомец, которого он встретил на заправке несколькими днями ранее. Эд сам в некотором шоке. — О, — внезапно вспоминает Эд, поворачиваясь, чтобы дотянуться до заднего сиденья. Он возвращается с плиткой шоколада и бросает её на колени Стиду. — Держи. Может помочь. Стид удивленно моргает, запоздало беря шоколад. — А ты сладкоежка, не так ли? — замечает он с легкой усмешкой. Эд бросает на него странный взгляд. — Ты- Значит, я останавливаюсь на обочине шоссе и спасаю твою задницу после автокатастрофы, а ты собираешься критиковать мой выбор закусок? — Не критикую, — поправляет Стид, ухмыляясь ещё шире, отламывает кусок шоколада и протягивает его Эду. — Только наблюдаю. Эд настороженно выгибает бровь, но принимает шоколад и отправляет его в рот. Он пытается скрыть свою лёгкую улыбку, включает двигатель и осторожно въезжает обратно в поток движения, не говоря ни слова. Что ж, будь что будет.