We Belong Awake

Эд ошибался, когда несколько дней назад думал, что Стид какой-то чудак. Он — полный безумец, и это, возможно, самая большая ошибка в ​​жизни Эда. Всё начинается с музыки. Стид молчит в течение первого часа поездки, пока, по-видимому, не вживается в эту странную ситуацию достаточно, чтобы предложить включить радио. Эд находит радиостанцию, играющую хиты восьмидесятых, и Стид недовольно стонет, что глубоко оскорбляет водителя. Затем играет Джон Денвер, и Стид выглядит довольным, а Эду хочется выколоть себе уши, и не проходит и минуты, как он требует снова переключить станцию. Стид ненавидит поп-музыку. И гранж. И металл. И, похоже, всё остальное, кроме мягкого классического рока. Эд закатывает глаза и выключает радио. И тут начинаются непрошеные советы. — Возможно, скоро стоит остановиться и заправиться, — отмечает Стид, указывая на вывеску за окном. Эд хмурится, глядя на указатель уровня топлива, показывающий, что осталось почти полбака. — Рано, нам ещё надолго хватит, — уверяет он Стида. — Мы- Эд, мы скоро будем проезжать чёртов национальный парк. Что будет, если мы окажемся там без единой заправки в радиусе нескольких миль, — протестует Стид, нахмурившись. Эд бросает ему раздражённый взгляд. — Там есть заправки, если они нам так срочно понадобятся. — Полагаю, если тебе нравятся завышенные цены, — бормочет мужчина, закатывая глаза. — Стид, я ездил по этому маршруту миллион раз, — настаивает Эд, слегка напрягая руки на руле. — Я знаю, где остановиться. — Я тоже ездил здесь много раз, — говорит Стид раздражённо. — Да, на твоей машине. Я знаю свою машину, я знаю, как далеко мы можем- — Эд, если ты просто заправишься пораньше, это не убьет тебя, просто на всякий случай- — Чёрт возьми, — восклицает Эд, наконец включая поворотник, чтобы начать перестраиваться. — Ладно. Стид ощетинивается, хмурясь то на Эда, то на дорогу. — Ну, теперь ты это делаешь только для того, чтобы заткнуть мне рот. — Конечно, блять, я- Господи, теперь ты будешь жаловаться на то, что я сдаюсь? — Мог бы просто сказать мне заткнуться, — отвечает Стид, скрещивая руки на груди. — Тогда заткнись, — рявкает Эд. Стид замолкает. Эд медленно выдыхает, напряжение в его плечах наконец начинает ослабевать благодаря милосердной тишине. Это длится около пятнадцати секунд. — Но мы ведь всё ещё останавливаемся, верно? Потому что я бы не отказался и от туалета. Эд громко вздыхает и сворачивает, смутно задаваясь вопросом, может ли он оставить Стида на заправке и договориться, чтобы кто-нибудь другой с добрым сердцем отвёз его остаток пути. Кажется маловероятным.

***

Эд чувствует себя нелепо, стоя у колонки в течение пары минут, которые требуются, чтобы наполнить его и без того наполовину полный бак. Стид выходит из соседнего магазина с небольшим пакетом, и, кажется, выглядит немного смущённым. — Хэй, — говорит Стид. — Я, эм... Я захватил нам воды и немного перекусить. — он поднимает пакет, и Эд удивлённо смотрит на него. — Оу. Спасибо, — говорит он, с любопытством разглядывая Стида. Тот беспокойно переминается с ноги на ногу ещё несколько секунд, прежде чем со вздохом сдаться. — Послушай, я… Я прошу прощения за то, что доставлял тебе неудобства, — говорит он искренне. — Очевидно, иногда я перегибаю палку. Но ты действительно спас меня сегодня, и... И я благодарен тебе за это так, что не могу выразить словами. Самое меньшее, что я могу сделать, — это позволить тебе поступать так, как ты считаешь нужным. Эд молча смотрит на него ещё несколько секунд, немного сбитый с толку внезапным потоком извинений и благодарности. Наконец, он сам вздыхает, расслабляется и слегка качает головой. — Всё... Всё в порядке, — обещает он, потому что Стид смотрит на него, как побитый щенок, и Эду немного хочется плакать. — Я всё понимаю. Это не та поездка, на которую ты подписывался. Стид издает негромкий смешок, качая головой и бросая сочувствующий взгляд Эду. — И это уж точно не та поездка, на которую ты подписывался, — тихо замечает он. — Эд, я… Я правда ценю это. Всё это. И я обещаю не жаловаться на музыку и не доставать тебя из-за бензина или... или чего-то ещё. Эд не может сдержать легкой улыбки, и в груди у него становится легче. — Ах, да ладно, — вздыхает он, пренебрежительно махая рукой. — Честно говоря, выслушивать твои жалобы — не худший способ скоротать время. И, чёрт возьми- возможно это прозвучало немного иначе, чем Эд хотел сказать. Или, возможно, это прозвучало именно так, как Эд хотел сказать. Или, может быть, Эд даже не уверен, что он имел в виду, но он не особенно хочет, чтобы Стид молчал во время поездки. Стид немного оживляется, и Эду этого достаточно.

***

Так что, возможно, Стид немного безумец. Но, возможно, Эд не так уж сильно возражает. Возможно, ему это даже нравится. Стид не молчит. Он ещё немного жалуется. Но потом, когда они въезжают в живописный лесной массив Орегона, жалоб становится меньше, и Стид не перестаёт смотреть в окно и мечтательно вздыхать, будто никогда в жизни не видел деревьев. — Здесь так красиво, не правда ли? — бормочет он. — Боже, я никогда не устану от этой поездки. Эд бросает на него взгляд. В голосе Стида слышится нечто большее, чем просто приятное удовлетворение, — что-то задумчивое, почти печальное. Прежде чем Эд успевает спросить об этом — или решить, стоит ли ему вообще спрашивать, потому что кто он такой, чёрт возьми, чтобы расспрашивать о чьей-то личной жизни? — Стид внезапно выпрямляется и, ухмыляясь, указывает на знак за окном. — Скоро будем проезжать смотровую площадку, — радостно сообщает он. — Может, остановимся? Эд снова удивленно хмурится. Конечно, раньше он постоянно останавливался в подобных местах, но он ездит этим маршрутом уже столько лет, что теперь просто сосредоточен на том, чтобы как можно быстрее добраться домой. — Зачем? — спрашивает водитель. Стид хмурится. — Зачем? Очевидно, чтобы посмотреть. Эд открывает рот, чтобы возразить, но останавливается. Он думает о кротком, смущённом выражении лица Стида на заправке, потом об его улучшенном настроении, которое появилось с тех пор, как они снова отправились в путь. Он думает о чёртовых мечтательных вздохах Стида. — Да, окей, — отвечает Эд, не успев передумать. Это не последний пункт, где Стид просит остановиться. На самом деле, он загорается от счастья на каждом чёртовом указателе и просит остановиться, как взволнованный щенок, и Эд становится всё более и более беспомощным, хоть и осознаёт, сколько времени они теряют на каждом из них. Трудно заставить себя не остановиться, когда Стид каждый раз выскакивает из машины с благоговейными восклицаниями. По правде говоря, даже у Эда перехватывает дыхание от некоторых из этих пейзажей. Он помнил, что они были прекрасны, но прошло столько лет с тех пор, как фотограф видел их в последний раз, что он почти забыл, насколько. — Иногда я думаю, что мы были созданы для этого, — задумчиво произносит Стид, любуясь очередным видом. Эд вопросительно выгибает бровь. — Что? — спрашивает он, и голос его звучит мягче, чем намеревалось. Стид улыбается, указывая на сияющий пейзаж перед ними. — Для этого, — выдыхает он. — Для того, чтобы любоваться такими видами, как этот. Упиваясь всем, что мир может предложить нам. — очередной мечтательный вздох. Сладкий, нежный, мечтательный вздох. — Наше место здесь, на самом краю, где мы можем увидеть как можно больше красоты за раз. Эд медленно отрывает взгляд от Стида и смотрит на раскинувшийся перед ними пейзаж. — Да, — отвечает он, и, возможно, он и сам мечтательно вздыхает. — Я… тоже думал об этом. Иногда я чувствую себя расточителем, когда не занимаюсь чем-то подобным. И тут Стид обращает на него взгляд, и глаза у него такие же сияющие, как и пейзаж перед ними. — Точно, — соглашается он с придыханием. — Мы созданы для того, чтобы бодрствовать, тебе не кажется? Видеть такие вещи. А не просто… идти по жизни во сне. Барахтаться на месте, ожидая, что вот-вот утонем. — Эд хмурится от неожиданно грустного тона, который принимают эти слова, но не может возразить. Он сглатывает, когда что-то тяжело давит ему на грудь, то же самое ноющее чувство, которое он испытывал годами. Ко всему этому. К миру. Стремясь к красоте, которую он видит во всем, от малого и простого до грандиозного и захватывающего дух, он всегда хотел запечатлеть всё это своей камерой, чтобы помочь другим увидеть мир таким, каким его видит он. — Да, — наконец соглашается Эд. Его слова чуть громче шёпота, и Стид одаривает его полуулыбкой. — Да, я… Я в точности понимаю, что ты имеешь в виду. — Он фыркает, через мгновение улыбается в ответ. — Бодрствовать. Они стоят там дольше, чем нужно, но Эду всё равно. Они стоят в тишине, бок о бок, и теплый летний ветерок овевает их, шелестя листвой деревьев. Эд чувствует, как тихо, глубоко в груди, его сердце подпевает.

***

Когда они останавливаются в третий раз, Эд, наконец, сдаётся. Он открывает багажник, достает фотоаппарат и, приближаясь к краю смотровой площадки, выбирает объектив для крепления спереди. Стид наблюдает за ним, и его глаза расширяются от изумления, когда он видит тяжелую камеру в руках Эда. — Вау, — говорит он с улыбкой. — Впечатляет. — Говорил же тебе, что я фотограф, приятель, — бормочет Эд, поднимая камеру и фокусируя объектив несколькими ловкими движениями пальцев. Он делает несколько пробных снимков и снова опускает камеру, чтобы просмотреть их на маленьком экране. Краем глаза он видит, как Стид наклоняется чуть ближе, с любопытством наблюдая за тем, что делает фотограф. Эд чувствует, как у него крутит живот, когда мужчина вторгается в его личное пространство. Как ни странно, он не чувствует необходимости отстраниться. — Ты снимаешь только пейзажи? — спрашивает Стид, пока Эд настраивает несколько параметров, прежде чем снова поднести камеру к глазам. — Не-а, — тихо говорит Эд, сосредотачиваясь на открывающемся перед ним виде. — Этим трудно заработать на жизнь. Это что-то вроде… того, что я делаю для развлечения в перерывах между работой. — И что же включает в себя твоя работа? Эд опускает камеру, чтобы встретиться взглядом со Стидом, и пожимает плечами, размышляя. — Ну, всякие заказы. В основном это свадьбы и портреты. — Что насчёт автопортретов? — быстро вставляет Стид с любопытством. Эд настолько удивлен вопросом, что ему требуется пара секунд, чтобы вспомнить, что надо ответить. — Э-э, нет, — усмехается он. — Нет, ничего подобного. Это уж точно не оплатит счета. Никто не станет покупать фотографии незнакомого парня. — Стали бы, если бы он выглядел так, как ты, — замечает Стид. От этого замечания Эд чуть не роняет камеру и так резко поворачивает голову, что у него чуть не сводит судорогой шею; но Стид уже идёт дальше, как будто он только что сказал совершенно обычную вещь, а не что-то, от чего у Эда по всему телу пробежали мурашки. — Значит, ты никогда не бываешь перед камерой? Только за ней? Эд моргает, настолько выбитый из колеи этим разговором, что не знает, что сказать. — Я- получается, не бываю, — соглашается он. Эд никогда особо не задумывался об этом, и у него никогда не было особого желания что-то менять. Стид задумчиво хмыкает и больше ничего не говорит.

***

На следующей смотровой площадке, у Стида появляется новая идея. — Иди сюда, — просто говорит он, поднимая телефон и поворачивая его так, словно хочет сфотографировать себя на фоне открывающегося вида. На этот раз это озеро, прекрасное, переливающееся на солнце, окруженное со всех сторон зелеными, покачивающимися деревьями. — Чего? Стид выгибает бровь, ухмыляясь. — Давай, — настаивает он, когда Эд не двигается с места. — Ты правда хочешь оставить меня без воспоминаний об этой поездке? Стид хочет запомнить это? Пейзажи или Эда? Он колеблется ещё мгновение, прежде чем сдаться, шагнуть вперед и оказаться по другую сторону камеры. Стид качает головой и, не говоря ни слова, подходит ближе, кладя свободную руку на локоть Эда. — Сюда, немного сюда, — указывает Стид. Эд фыркает, но следует за ним. — Что, теперь ты фотограф? — Что ж, не вижу, чтобы настоящий фотограф помогал мне сделать снимок. Эд закатывает глаза, но не может сдержать широкой улыбки. Он протягивает руку, чтобы забрать телефон, поворачивает его и на этот раз берет на себя смелость дотронуться до мужчины. Он хочет взять его за локоть, как сделал Стид, но тот в последний момент поворачивается, и вместо этого рука Эда оказывается у него на спине. Он собирается отдёрнуть руку, но Стид наклоняется прямо навстречу прикосновению, прижимаясь всем телом к Эду, и- и теперь это ощущается как-то по-другому, как будто они пытаются быть ближе, как будто Стид практически прижимается спиной к его груди для фото, как будто Эд мог бы наклониться к щеке Стида и просто- Он краснеет, когда делает снимок, улыбка на его губах получается более натянутой, чем намеревалось. Стид издаёт счастливый звук и сразу же протягивает руку, чтобы забрать телефон и рассмотреть фотографию, выходя из пространства Эда так же легко, как и вошёл в него. Эд не осознает, что его сердце бешено колотится, пока он почти не покачивается на ногах. — Эм- ну, как вышло? — спрашивает он. Чёрт возьми, ему всё ещё не удалось полностью втянуть воздух обратно в легкие. Стид поднимает взгляд от телефона и, сияя, кивает. — Всё идеально, — искренне говорит он. — Спасибо. Жаль, что ты не можешь делать все мои селфи. «Скажи хоть слово, приятель», — невольно думает Эд, затем решительно одергивает себя. — Ну, ты всегда можешь записаться ко мне на сеанс, — шутит он, только это звучит совсем не как шутка. На самом деле, это звучит как какая-то странная смесь флирта и, возможно, предложения какой-то секс-работы, и Эд никогда об этом не задумывался, но, честно говоря, если Стид захочет- — Возможно, мне стоит это сделать, — добродушно усмехается Стид. Эд задается вопросом, на что, чёрт возьми, Стид собрался его бронировать. — Отлично, — усмехается в ответ Эд, слишком напряжённо, потому что у него, блять, кружится голова. — Готов ехать дальше? Стид кивает, и Эд старается не думать о теплом теле мужчины, прижимающемуся к его собственному, пока они возвращаются к машине.

***

Наверное, это из-за того, что они постоянно останавливаются. Обычно Эд может спокойно вести машину, не обращая внимания на боль в колене, но сегодня оно болит сильнее обычного. Пока они едут, он потирает его со всё более болезненными вздохами, и, наконец, Стид замечает это — или, возможно, просто перестает противиться желанию спросить. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает он. Эд бросает на мужчину быстрый взгляд, пожимает плечами и ещё раз вздыхает. — Просто ноет колено, — бормочет он. — Оно начинает болеть, когда я так долго сижу в тесной машине, вот и всё. Стид вздыхает с сочувствием. — Тебе нужно остановиться и размяться? Эд качает головой, слегка стискивая зубы от боли. — Нет. Не хочу тратить время, у нас впереди ещё долгий путь. Он чувствует недовольство Стида, даже не глядя ему в лицо. — Может- То есть, не стесняйся сказать «нет», но- Не хотел бы ты... поменяться местами? Я с удовольствием немного побуду за рулём. Эд удивленно замирает. «Нет» почти слетает с его губ ещё до того, как он успевает об этом подумать, но он берет себя в руки, прежде чем оно успевает сорваться, позволяя себе подумать об этом. — Ты собираешься всё это время ехать, как черепаха? — наконец спрашивает Эд, одаривая Стида лёгкой ухмылкой. К его удивлению, мужчина спокойно воспринимает шутку и улыбается в ответ. — Зависит от обстоятельств, — просто говорит он. А потом больше ничего не говорит, и Эд ждет несколько долгих секунд, прежде чем фыркнуть. — От? — подсказывает он. Стид ничего не говорит, просто пожимает плечами и выжидающе смотрит на водителя. Наконец, Эд усмехается, слегка закатывая глаза. Он начинает понимать, почему дети Стида так часто это делали. — Ладно, — бормочет он с легкой улыбкой. — Да, это- это бы помогло, на самом деле. Поменяемся местами на следующей заправке, — Стид выглядит довольным. Они останавливаются, меняются местами, и первое, что делает Стид, — это включает радио. — Водитель выбирает музыку, — просто говорит он, и у Эда от возмущения открывается рот. —Какого хуя, — смеётся он. — Где, блять, было это правило, когда я был за рулем? — Ну, я не виноват, что ты тогда этого не знал, — с ухмылкой говорит Стид, пролистывая местные радиостанции. Когда песня ABBA внезапно издаётся из колонок, он останавливается, а затем улыбается. Глаза Эда расширяются. — ABBA? — недоверчиво переспрашивает он, и из его груди вырывается новый смешок. — Чёрт возьми, ты терпеть не можешь музыку восьмидесятых, за исключением, блять, ABBA? — Эд не жалуется, но с каждым часом этот парень становится всё более абсурдным. — Вообще-то, технически, ABBA были скорее из семидесятых- — Приятель, не в этом, блять, суть. Стид пожимает плечами, удовлетворенно откидывается на спинку сиденья и начинает регулировать положение сидений и зеркал. — Они бодренькие. — Бодренькие? Кто ты, чёрт возьми, такой? Стид снова ухмыляется, не говоря ни слова, прежде чем завести двигатель и выехать на дорогу.

***

Обычно Эду удалось бы избежать дождя. Обычно, к тому времени, когда на Орегон обрушился дождь, он уже миновал бы границу Калифорнии. Но сегодня- Ну, сегодня, Эд и Стид снова поменялись местами, как только начался дождь, а до въезда в Калифорнию оставалась ещё пара часов. Не говоря уже о том, что до дома оставалось ещё дольше. Эд, прищурившись, смотрит на дорогу, отчаянно пытаясь разглядеть разметку сквозь густой туман, проливной дождь и постоянные водяные брызги от шин проезжающих мимо машин. Прошли годы с тех пор, как он водил в такую погоду, и Стид, очевидно, чувствует его беспокойство. — Эд, — наконец произносит он, осторожно, словно нервничая из-за того, что пытается отвлечь его от дороги. — Я… Я думаю, нам, наверное, стоит съехать на обочину. — У нас всё в порядке, — бормочет Эд, прекрасно понимая, что Стида это не убедит. — Эдвард, — повторяет Стид, будто у него есть какие-то основания думать, что, хоть они знакомы всего лишь день, полное имя Эда убедит его слушаться. Он прав. — Дороги почти не видно. Скоро стемнеет, а шторм движется в том же направлении, что и мы... — Мы выберемся из него, — перебивает Эд. — ...так что, может, нам стоит просто… Хотя бы съехать на обочину и дать ему пройти, а? Эд со вздохом качает головой. — Как ты и говорил, скоро стемнеет. Мы не можем позволить себе такую длительную остановку. Стид колеблется. — Хорошо, так... Может быть, остановимся где-нибудь на ночь? Если бы Эд не боялся выруливать даже на дюйм слишком близко к соседним полосам, он бы бросил Стиду суровый взгляд. Вместо этого он рассеянно хмыкает. — Я всегда езжу на одном дыхании. Нет причин останавливаться. — Ты смотришь на причину, Эд. Или, по крайней мере, прищуриваешься. В конце концов, Эд проигрывает спор. По правде говоря, если бы он был один, то продолжал бы принимать глупые решения; но сегодня он взял на себя ответственность за другого человека, предложив подвезти незнакомца. Он не может подвергать риску жизнь Стида, продолжая ехать в ужасных дорожных условиях. К тому времени, как они съезжают с шоссе, дождь усиливается, становится по-настоящему темно, и даже Эд не может отрицать, что правильное решение — остановиться. Они находятся у чёрта на куличках, и Эд сворачивает на первом же указателе, который видит. К сожалению, они явно не единственные, кто хочет спастись от непогоды. — У нас всё забронировано на сегодняшний вечер, — извиняющимся тоном говорит девушка за стойкой регистрации мотеля. — Довольно необычно для нас, но эта погода- — Да, там всё плохо, — понимающе вздыхает Эд, — знаю. — Он чувствует, как Стид недовольно переминается с ноги на ногу рядом с ним, и напрягается, потирая шею. — Я… Может быть, вы можете порекомендовать что-нибудь ещё поблизости? Выражение лица девушки становится ещё более сожалеющим, и она медленно качает головой. — Честно говоря, мы, скорее всего, единственные… — она замолкает, когда звонит телефон, и Эд понимающе машет рукой, прежде чем она успевает извиниться. Она одаривает его благодарной улыбкой и берёт трубку. Он смотрит на Стида, пока она говорит по телефону, вздыхает и ломает голову. — Мы всегда можем... Подождать, пока немного прояснится, и ещё немного проехать, пока не найдем другое место, — тихо предлагает он, и Стид нерешительно кивает, выглядя встревоженным. Он уже собирается ответить, когда девушка вешает трубку. — Хорошие новости, — восклицает она, и в её голосе звучит искренняя радость. — Только что отменили заказ. — Эд и Стид нетерпеливо выпрямляются, наблюдая, как она уже начинает собирать кое-какие вещи для них. — Номер 112. Надеюсь, двуспальная кровать вас устроит. Пара на мгновение замирает. Эд бросает взгляд на Стида, который выглядит бледным и нервным. — У вас больше ничего нет? — запинаясь, спрашивает Стид. Эд морщит лицо. — Ты что, не слушал, приятель? — бормочет он. — Мне- Мне жаль, — говорит работница, осторожно переводя взгляд с одного на другого и протягивая ключ. — Это единственный- — Всё в порядке, — заверяет её Эд, с благодарностью принимая ключ. — Спасибо вам- Большое спасибо за вашу помощь. У вас случайно нет… Э-э… Какой-нибудь раскладушки или чего-то в этом роде? Девушка качает головой, выглядя так, словно у неё на губах уже готово очередное извинение. Прежде чем оно успевает прозвучать, Стид открывает рот, и Эд практически ощущает, как его голос дрожит от напряжения. — У вас даже нет- Серьёзно? — спрашивает он немного резко. — Что это за место, где даже… То есть, Господи, что, чёрт возьми, должны делать люди, когда им нужно- Рука Эда взлетает к запястью Стида прежде, чем он успевает подумать, и сжимает его с такой силой, что впивается ногтями. Мужчина внезапно замолкает, его глаза удивленно смотрят на Эда. — Всё в порядке, — многозначительно произносит Эд. — Мы справимся. — он снова смотрит на девушку, которая выглядит нервной и напуганной. — Правда, всё в порядке. Ещё раз большое вам спасибо. Она кивает, но с тревогой смотрит на Стида. Эд снова сжимает его запястье. — Это… Это так, — наконец признаёт Стид, у которого хватает такта выглядеть смущённым из-за своей маленькой вспышки гнева. — Всё… в порядке. Спасибо. И… Извините за это всё. Теперь девушка выглядит по-настоящему успокоенной, кивает со вздохом и улыбается. Наконец, они выходят, чтобы пройти в свой номер. Он маленький. Кровать кажется ещё меньше, чем обычно, учитывая, что сегодня они будут делить её, но сейчас это волнует Эда меньше всего. Едва за ними захлопывается дверь, он поворачивается к Стиду со свирепым выражением лица. — Даже не думай быть ебаным придурком по отношению к окружающим людям, пока ты со мной, — рявкает он, тыча пальцем в грудь Стида для пущей убедительности и игнорируя потрясение на его лице. — Я ничего не могу поделать с тем, чем ты занимаешься в свободное время, но если ты хочешь выразить мне хоть каплю благодарности за то, что я помог тебе вернуться домой целым и невредимым, то это последний раз, когда ты ведёшь себя как уебок по отношению к тому, кто просто выполняет свою ебаную работу. Понял? Стид уставился на него с открытым ртом, явно застигнутый врасплох. После долгой паузы он осторожно кивает, и Эд вздыхает, отворачивается от него и бросает свою сумку на кровать. — Моя мама всю жизнь работала на таких работах, — бормочет он, сам не понимая, зачем рассказывает об этом Стиду. — И каждый раз, когда я ходил на работу с ней, я наблюдал, как люди обливали ее грязью за то, в чём она не была виновата. А потом она возвращалась домой и её обливал грязью мой- мой ебаный папаша, почти точно таким же образом. Стид молчит. Эд снова бросает на него взгляд, замечая, что выражение его лица становится всё более печальным, и вздыхает, опускаясь на край кровати. — Просто- не так уж сложно- просто быть порядочным, блять, человеком, — тяжело заканчивает он. — И мало кто это делает. Снова молчание, и Эд внезапно чувствует себя слишком уязвимым, неспособным понять, не повёл ли он себя, в очередной раз, как придурок. Он сглатывает, качая головой, поднимается с кровати и начинает разбирать свои сумки. Эд бормочет что-то о своем фотоаппаратурном оборудовании, прежде чем выскользнуть из номера и направиться к машине за остальными вещами. И просто глотнуть свежего воздуха. Он не жалеет о том, что помешал Стиду вести себя, как уебок. Возможно, он пожалеет, что раскрыл причину, по которой он так переживает из-за этого. Ему не нужна особая причина, чтобы проявлять доброту по отношению к человеку, работающему с клиентами. У него есть такая причина, но, безусловно, она ему не нужна. Когда он возвращается в номер, Стид сидит на краю кровати с робким и пристыженным видом. Эд удивленно замирает, увидев выражение его лица, и мужчина лишь на мгновение смотрит на него, прежде чем снова отвести взгляд. — Ты был прав, — тихо говорит Стид, извиняясь. — Мне... Мне жаль. Это- был тяжелый день. Но я не должен был вымещать это на ком-то ещё. Эд моргает, глядя на него, затем расслабляет мышцы и со вздохом кладет на стул сумки с фотоаппаратом и оборудованием. — Да, — понимающе бормочет он, потому что- да, в этом есть смысл. Стид начал день с того, что разбил свою ебаную машину, а остаток дня провел, препираясь с незнакомцем. По правде говоря, если не считать того, что Стид был немного привередлив — и иногда немного стервозен, — то сегодня он ни разу не был неприятным, несмотря на то, что у него было много причин для стресса и паники. Во всяком случае, Эд весь день видел только то, что видел сегодня утром: необычное спокойствие, с оттенком чего-то мрачного. Стид, вероятно, заслуживает того, чтобы немного сойти с ума. Эд, вероятно, должен позволить ему это. Возможно, Стид вместо этого выместит злость на Эде. И, честно говоря, возможно, тот ему позволит. У парня был довольно дерьмовый день. Эд сглатывает, колеблясь, прежде чем подойти и осторожно опуститься на кровать рядом со Стидом. Он смотрит на него, затем отводит взгляд, тихо прочищая горло. — Наверное, не стоило быть к тебе таким суровым, — признается он. — Честно говоря, ты вёл себя так… спокойно по отношению ко всему, что случилось этим утром. Я и забыл, что тебе пришлось пережить нечто ужасное. Когда он снова бросает взгляд на Стида, тот смотрит на него с лёгкой грустной улыбкой. Он поджимает губы, и Эд удивлённо моргает, заметив блеск в его глазах, будто вот-вот расплачется. Чёрт. Окей. Да, это справедливо. Эд, вероятно, бы выплакался после такого несчастного случая, и, возможно, Стид только сейчас позволил себе расслабиться достаточно, чтобы это произошло. Может, он планировал дождаться до самого дома, но теперь он здесь, застрял в маленьком дерьмовом номере мотеля с каким-то случайным незнакомцем, пока грозовые тучи за окном накрывают их настоящим океаном, и, возможно, он больше не может сдерживаться- — Сегодня утром я попрощался со своими детьми, — просто шепчет Стид. — Как бывает в конце каждого лета. Эд смотрит на него, приоткрыв рот от удивления. Стид за весь день ни разу не упомянул о своих детях. Честно говоря, Эд тоже почти забыл о них. Сейчас он даже рад этому, потому что в противном случае он, вероятно, вежливо расспрашивал бы о них, расспрашивал бы Стида весь день, как прошла их поездка, как прошли последние несколько дней в Сиэтле. — Ох, — это всё, что Эду удается ответить. Он не знает, что ещё сказать. Он не отец, но… Ну, звучало, что Стид привык к этому. Стид делает медленный, прерывистый вдох и снова отводит взгляд, чтобы сфокусироваться на каком-нибудь кусочке коврового узора. — Да. Больше я не увижу их до Рождества. Иисусе. Что-то покалывает под кожей Эда, тревожное и неуютное. Он довольно хороший слушатель, но это… Он ни черта не понимает в этом. Даже близко. Он может слушать, кивать и пытаться выразить сочувствие, но он знает — знает по дрожи в голосе Стида, по слезам в его глазах, по огромным, зияющим промежуткам между словами, которые он произносит, — Эд знает, что ничего подобного он никогда не испытывал в своей жизни. — Моего сына не укачивает в машине, — неожиданно продолжает Стид. Эд хмурится, прокручивая эти слова в голове несколько раз, прежде чем снова поднять озадаченный взгляд на Стида. Мужчина ловит его взгляд, затем фыркает и отводит глаза, медленно откидываясь назад, пока не оказывается лежащим на кровати. — В тот день, когда мы встретились на заправке, — тихо объясняет Стид. — Я сказал, что ехал медленно, потому что Луи укачивает в машине. — Оу, — говорит Эд. Воспоминание возвращается, размытое по краям; этот момент был незначительным по сравнению с тем временем, которое они провели вместе в тот день, и Эд это снова не вспоминал. — Точно. Но его больше не укачивает. Он сам сказал. — Верно, — говорит мужчина, и его голос внезапно превращается в тихий, сдавленный шепот. Эд опускает взгляд, и сердце сжимается в груди, когда он видит, как из уголка глаза Стида выкатывается слеза. — Хотя я знал. Я уже давно это знал. — ещё один медленный вдох; Стид говорит так, словно отчаянно пытается взять себя в руки, в дюйме от того, чтобы рассыпаться на части. — Правда в том, — продолжает он, глядя в потолок, — что в этих поездках я всегда езжу медленно. И они думают, что это просто… то, как я вожу. Но это так только в этих поездках, потому что эти поездки — это… Это всегда последний раз, когда я вижусь с ними. Только я и они. Эд слушает, и его сердце начинает биться так сильно, что становится почти больно. Его взгляд скользит по Стиду, сам того не желая, или желая — чёрт, он даже не уверен. Желая чего-то. Желая того, чтобы он знал, что сказать. — Каждый год, — шепчет он, — Я… отчаянно пытаюсь насладиться этим временем. Но этого никогда… — его голос, наконец, срывается. Теперь его подбородок дрожит, горло явно напрягается, пока он пытается сохранить самообладание. — Этого никогда, никогда, никогда не бывает достаточно, — заканчивает он так же тихо. — Никогда. Эд открывает рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но затем снова закрывает его. Блять. Чёрт возьми, он потерял дар речи. Он хочет- прикоснуться или сказать что-нибудь полезное, дать Стиду выплакаться и, может быть… Чёрт, может быть, подставить ему свое плечо. На какой-то безумный, головокружительный миг он представляет, что Стид планировал остаться сегодня вечером один, возможно, развалиться на части, и ему не с кем было бы поговорить об этом. Или… может быть, у него кто-то был бы. Может быть, кто-то есть. Может быть, у Стида есть кто-то еще, кому он изливает свои проблемы, и Эд — просто единственный, кто оказался неподалёку этим вечером. От этой мысли, по какой-то странной причине, у него внутри всё переворачивается. — Всё, что я хочу сказать, — наконец удается выдавить из себя Стиду, встречаясь взглядом с Эдом, — это то, что та авария была не самым тяжёлым событием, случившимся со мной сегодня. Что-то переворачивается в груди Эда, уступая место нахлынувшим чувствам. Он не уверен, когда его собственные глаза намокли, или когда он полностью повернулся лицом к Стиду, нахмурившись и не сводя глаз с его убитого горем лица. Не задумываясь, он медленно отодвигается назад и осторожно ложится на кровать рядом с мужчиной. Взгляд Стида следует за ним, пока они не лежат бок о бок, глядя друг на друга. Эд расслабляет руки и резко, беззвучно выдыхает от удивления, когда одна из них приземляется наполовину на руку мужчины. Он сглатывает и инстинктивно отодвигает пальцы на несколько дюймов — с тяжёлым стуком в груди он замечает, что Стид не делает ни малейшего движения, чтобы отстраниться. — Мне жаль, — наконец шепчет Эд. Он смотрит на Стида, удивляясь, как это у него ещё не свело грудь от такой боли. Он задаётся вопросом, как много он не знает обо всей ситуации — почему Стид не переехал, чтобы быть ближе к ним, или кто вообще переехал, или какой неприятный или дружественный развод у него был с бывшей женой. На краткий, непрошеный миг, когда в груди у него что-то екнуло, он задаётся вопросом: в каких еще людей мог бы влюбляться Стид? В других женщин? Только в женщин? Альма, конечно, подразумевала… нечто противоположное пару дней назад. И Эд, блять, с ума сошёл, думать о таком сейчас; но он мог бы поклясться, что секундой позже пальцы Стида слегка коснулись его собственных, будто бы они снова искали прикосновения Эда. Возможно, это случайность. Или нет. Клетки мозга Эда, кажется, поджариваются одна за другой, чем дольше он находится в этом опасном, нелепом ментальном пространстве, потому что он не может вспомнить ни единого ебаного слова, просто смотрит и смотрит на мужчину. К счастью, у Стида, похоже, больше мозгов в голове, чем у него. — Спасибо, — отвечает он шёпотом. — Честно говоря, я всегда… По дороге домой я всегда немного не в себе. Просто обычно поблизости нет никого, кто мог бы стать этому свидетелем. Я… Мне тоже жаль. Эд тихо фыркает, слегка покачивая головой. — Всё в порядке, приятель, — выдыхает он. — Ты… Чёрт, уверен, я тоже был бы в шоке, будь я на твоём месте. — по крайней мере, вероятно, да? Эд понятия не имеет. Он никогда не был отцом, никогда даже не думал о том, чтобы стать им. Но, вероятно, так и было бы. Альма и Луис казались… Что ж, Эд, вероятно, тоже был бы не в себе, вот и всё. Мужчина благодарно улыбается в ответ на сочувствие. Эд снова обдумывает все его слова, вспоминает долгий день, который они провели вместе, все моменты, когда не казалось, что Стид разваливается на части изнутри. И тут в голове Эда внезапно мелькает другая мысль, и он внезапно хмурится. — Хэй, — бормочет он. Стид вопросительно поднимает брови. — Ты… раньше, когда ты предложил сесть за руль, а я спросил, собираешься ли ты ехать, как черепаха. Стид делает паузу, затем кивает. — Ты сказал… — Эд замолкает. Стид говорил о том, что намеренно растягивает поездки со своими детьми, чтобы наслаждаться ими дольше; у Эда вдруг пересыхает в горле. — Ты сказал, что это зависело от обстоятельств. Стид… Стид, блять, краснеет? Робкая улыбка приподнимает уголки его рта, и сердце Эда внезапно учащает ритм. — Зависело от чего? — шепчет Эд. Стид вздыхает, его губы кривятся в неловкой усмешке, когда он отводит взгляд от брюнета. Он пожимает плечами. — Я не… хотел затягивать всё это, если тебе неприятно проводить со мной время, Эд. Я знаю, что не всегда бываю лучшим пассажиром. Эд удивленно пялится. Совсем не то, что он ожидал услышать — хотя, что, чёрт возьми, он ожидал услышать? Они со Стидом только что познакомились. Он едва его знает. Сегодня они провели несколько часов вместе в машине и говорили обо всём — от их любимых мест в Сиэтле до зелёных холмов Аотеароа; от блюд, которые они ненавидят до музыки, которую любят; а в перерывах между всем этим вместе рассматривали прекрасные, захватывающие дух пейзажи и говорили о том, что значит быть живым, бодрствовать- — Мне не неприятно проводить с тобой время, — выдыхает Эд, немного ошеломленный. Стид приподнимает брови, выглядя искренне удивленным. — Нет? — Чёрт, нет, — бормочет Эд. Волна тепла поднимается по его руке и распространяется по всему телу, сердце внезапно подпрыгивает, когда он понимает, что их руки соприкасаются — пальцы Эда переплетаются с пальцами Стида, лежащими на кровати. Пальцы Эда? Когда, чёрт возьми, он успел это сделать? И снова Стид не отстраняется. Эд набирает в лёгкие побольше воздуха, внезапно теряя уверенность в том, что происходит между ними. Осторожно, медленно он сжимает пальцы Стида нежной хваткой. — Чёрт, Стид, мне… Мне жаль, если я заставил тебя так думать, — искренне шепчет он. — Я бы не- Я бы не взял тебя с собой, если бы мне было неприятно проводить с тобой время. Выражение лица Стида смягчается, но Эд не знает, как его прочесть. Потому что он совсем его не знает, так что выражения лица мужчины по-прежнему остаются для него чем-то вроде иностранного языка. Он совсем его не знает, но знает, что Стид считает ABBA бодрыми, и знает, какие сэндвичи тот любит, и знает, что он невероятно любит своих детей и отчаянно скучает по ним, когда они в разлуке. Он, вероятно, считает его хорошим отцом. Он задаётся вопросом, в чем ещё Стид хорош, есть ли у него скрытые таланты, такие как катание на скейтборде, альпинизм, писательство, танцы, рыбалка или пение — на самом деле, не пение, потому что Стид знает каждое слово из всей дискографии ABBA и Эд может с уверенностью сказать, что этому человеку лучше не создавать кавер-группу в ближайшее время- — На самом деле, — неожиданно для самого себя добавляет Эд, не уверенный, откуда у него берется дыхание, чтобы продолжать говорить, потому что его легкие словно застыли в груди, а мысли стремительно проносятся по совершенно абсурдным путям, — мне вроде как нравится проводить с тобой время, если честно. И такое, эм… Такое редко случается. Со мной. Но ты хороший- с тобой приятно быть рядом. Стид светлеет с каждым новым словом Эда. Все остальные слова умирают у него на языке, потому что внезапно Эд не может ничего больше делать, кроме как смотреть, восхищаясь сиянием неуверенной улыбки, озарившей черты мужчины после печали, омрачавшей его лицо всего несколько мгновений назад. — С тобой тоже приятно быть рядом, — шепчет Стид. Сердце Эда бешено колотится в груди; пальцы блондина сжимаются, неоспоримо сжимаются вокруг его пальцев. А потом Стид- Чёрт, он приблизился, не так ли? Он ближе, определённо ближе- Эд целовал людей. Эд трахал людей. Эд флиртовал, ухмылялся, делал пошлые намёки, подкатывал к людям. Никогда в жизни Эд не держался за руки — нежно, осторожно, нерешительно — с кем-то на гостиничной кровати, чьи глаза всё ещё влажные от слёз, кто приближается к нему всё ближе, и смотрит на него так, словно он — разгаданная тайна, раскрытый секрет, звезда, упавшая на землю. «Всё когда-нибудь случается в первый раз», — думает Эд, Стид прижимается к нему всем телом, и глаза Эда закрываются, дыхание перехватывает, сердце колотится, дрожит, томится- Губы Стида не прижимаются к его губам. На самом деле в течение долгих, сбивающих с толку нескольких секунд вообще ничего не происходит, и веки Эда, наконец, снова поднимаются, как раз в тот момент, когда Стид тихо, запинаясь, выдыхает: — Я… Мне стоит… Принять душ. Наверное. Эд смотрит на него, слегка приоткрыв рот в ожидании того, что, чёрт возьми, только что не произошло. Стид всё еще слишком близко. Брови Эда медленно сходятся в замешательстве. — Оу, — говорит он, явно хмурясь, потому что… Что? — Эм… Ладно. Стид открывает рот, затем закрывает его, заметно сглатывая, прежде чем внезапно сесть и отпустить его руку. Пальцы Эда беспомощно скользят по одеялу, пока он наблюдает за тем, как мужчина быстро вскакивает на ноги и направляется в сторону ванной. — Ладно, — отвечает Стид, одаривая Эда натянутой улыбкой, а затем закрывает за собой дверь. Эд пялится, всё ещё разинув рот. Что за хуйня? Он что-то сделал? Он чего-то не сделал? Должен ли он был сделать первый шаг? Потому что Стид— он наклонился. Он наклонился. Он держал Эда за руку, придвинулся ближе и наклонился к нему, чёрт возьми, и Эд не какой-то там романтический гений, но и не ебаный тупица. Чёрт возьми. Может быть, он вообще натурал. Или, может быть, он думает, что он натурал. Может быть, с ним только что впервые в жизни случилось что-то чертовски гейское, и он сидит в ванной и переживает из-за этого настоящий экзистенциальный кризис. Или, может быть, у него действительно есть кто-то дома. Может быть, Эд неправильно всё понял. Может быть, это он сам только что наклонился к Стиду. Не то чтобы он не наклонился. Но Стид наклонился первым. Эд поднимается на ноги, отряхивается и грубо проводит рукой по лицу. Господи Иисусе, это просто смешно. Он, блять, не подросток. Ему не нужно сидеть здесь и паниковать из-за того, запал ли на него парень, которого он только что встретил. Хотя, чёрт возьми, хотелось бы знать. Наконец он поднимается с кровати, мысленно заставляя себя не тратить больше на это время. Стид не хотел его целовать; это нормально. На самом деле, всё в полном порядке. Он не подбирал Стида на обочине шоссе, чтобы целовать его. Он совершает доброе дело, ничего более. А если Стид хотел поцеловать его, это было бы- Да какая, к чёрту, разница, верно? Потому что он этого не сделал. Так что всё в порядке. «Всё в порядке», — раздражённо думает он про себя, повторяя глупую, язвительную мантру, когда слышит, как включается душ. Он и сам бы не прочь вымыться, но внезапно кажется, что нет ничего более неловкого, чем ждать, пока Стид выйдет оттуда весь мокрый, свежий и блестящий, одетый бог знает во что, возможно, в какую-нибудь нелепую пижаму. Он похож на кого-то, кто носил бы ночные колпаки и халаты. И если Эд будет ждать его, Стид выйдет, начнет суетиться и ещё какое-то время будет чувствовать себя ужасно неловко, прежде чем забраться в постель и забиться на самый её край, как подросток на ночёвке, пытающийся доказать самому себе, что он натурал. Эд вздыхает про себя, переодеваясь в мягкие штаны для сна, не надевает ничего сверху и забирается под одеяло. Он, наверное, несправедлив. Он строит множество предположений о том, что только что произошло — вернее, не произошло, — но, на самом деле, Стид не давал ему никаких оснований думать, что он хоть немного похож на скрытого гомофоба. И, объективно, немного нелепо винить кого-то за то, что он не хочет целоваться — или что-то ещё, чёрт, — в горизонтальном положении, на кровати, с кем-то, с кем он провел всего один день. На самом деле, это вполне нормально. Эд сворачивается калачиком в постели и хмуро смотрит в стену, желая, чтобы тупая боль в груди утихла. И если он всё ещё находится в полудреме, когда Стид появляется некоторое время спустя, или если Эд внезапно ощущает свежий, влажный запах душа и слабые нотки лаванды — если у него слегка скручивает живот, когда кровать прогибается и одеяло немного стягивают в сторону — Эд делает всё возможное, чтобы этого не заметить, остаётся совершенно неподвижным и позволяет Стиду думать, что он спит, пока мужчина не выключает свет, оставляя их в темноте.