We Belong Awake

Когда Эд просыпается, ему тепло. Так чертовски тепло, намного теплее, чем обычно. Сначала он чувствует это в груди, когда начинает медленно просыпаться; затем оно оказывается у него на шее, разливается по всей коже, обвивается вокруг талии и касается его голых ног. Эд делает глубокий вдох, моргая от утреннего света, и как только его взгляд фокусируется, он видит незнакомую комнату. Секунду спустя, он делает резкий вдох, и мысли проносятся в голове словно скоростной поезд. Прошлой ночью- О, Боже, прошлой ночью. Иисус, блять, плакал. Поцеловать Стида — это одно, упасть к нему в постель — совсем другое, но потом... Чёрт возьми, потом всё то, что мужчина говорил ему и делал с ним- Если Эд и представлял себе секс со Стидом до того, как это произошло, то в его голове не было ничего подобного. Боже, тот оказался абсолютным безумцем. Эд не уверен, когда именно он начал сонно улыбаться в тишине комнаты. И, в довершение всего, он остался. Эд и правда остался до утра, проспал всю ночь здесь, в постели Стида. Он испускает вздох, до смущения похожий на имя мужчины, и медленно потягивается, всё больше ощущая тяжесть на спине. Он в объятиях Стида. Снова. На этот раз это ощущается намеренным, в отличие от вчерашнего утра в мотеле. Тогда Стид прижимался к нему, а рука как бы случайно лежала на его талии. На этот раз сильные руки крепко обхватывают Эда за талию, а Стид бесстыдно прижимается к его спине. «Дерзко», — думает он. Хотя, надо признать, не так дерзко, как назвать Эда шлюхой и хорошим мальчиком с разницей в несколько минут прошлой ночью. Он невольно вздрагивает при воспоминании об этом. Но это наглость другого рода, которая, похоже, является отличительной чертой Стида. Это кажется почти бессмысленным, безрассудно бросающим вызов любому тщательному анализу и логике, бросающим вызов любым нормам, которые Эд знает. По сути, он до сих пор понятия не имеет, что это за хуйня, что они за хуйня, и вообще, что за хуйня- хоть что-нибудь. Может быть, они оба просто были чертовски возбуждены прошлой ночью. Может быть, за последние два дня Стид почувствовал сдвиг тектонических плит у них под ногами, который перевернул весь мир, чтобы они встретились, несмотря ни на что. Может быть, он захотел сделать то, чего обычно никогда не делает, просто ради развлечения. Может быть, Стид хочет влюбиться. Или, может быть, он просто очень обрадовался, что его подвезли домой. Блять. Эд сглатывает, прислушиваясь к глубоким вдохам и выдохам у себя за спиной, ощущая тёплое дыхание на своей коже. Он смутно задаётся вопросом, какой из множества возможных мыслительных процессов Стида является реальностью. А потом его разум заедает, спотыкается, и он снова крепко зажмуривает глаза, будто он может спрятаться от вопроса. Эд делает глубокий вдох, затем возвращается к тому, что знает наверняка. Он знает, что Стид приятный и тёплый, когда прижимается к его спине. Несмотря на тревожное чувство в животе, он знает, что ему это нравится. Он знает, что прошлая ночь была странной и немного сногсшибательной. Он знает, что последние два дня были странными и немного изменили его жизнь. Он знает, что в этом нет ни малейшего ебаного смысла. И он знает, что ему, наверное, стоит уйти. Выскользнуть из объятий и тихонько прокрасться к своей машине, вежливо выскользнуть из дома Стида и из его жизни. Он знает, что именно этого, вероятно, ожидал бы любой другой человек, с которым он когда-либо встречался. Чего он не знает, так это ожидает ли этого Стид. Или, если он останется, проснётся ли тот и посмотрит ли на Эда так, как смотрел на него прошлой ночью в мотеле, с теплотой, желанием, огнём и любопытством. И если бы это было так, Эд не совсем знает, что бы он с этим делал. Он сглатывает, и мысли снова тревожно останавливаются. Наконец, тихо, как можно осторожнее, он подныривает под руку Стида, пока тот не ослабляет хватку, и Эд может плавно высвободиться, выскользнуть из-под одеяла и бесшумно подняться на ноги. Блять. Его одежда разбросана повсюду. Эд быстро начинает собирать её, словно в неловкой охоте за сокровищами, которой не занимался уже много лет. Он натягивает на себя футболку и пытается вспомнить, куда делась его кожанка, но вдруг резко останавливается, уставившись на пол в изножье кровати. Все его вещи из машины здесь, в доме, аккуратно сложены, будто с заботой. Эд пристально смотрит на них, пытаясь вспомнить, когда, чёрт возьми, у него хватило здравого смысла вернуться к своей машине и забрать всё самое ценное, что у него есть: три кейса и сумки со всем его фотоаппаратурным оборудованием. Плюс сумка с одеждой, хотя это было бы наименьшей из его забот. Он оглядывается на Стида, который теперь мирно и одиноко спит в кровати, рядом с ним пустое место, а рука вытянута, будто он что-то ищет. Кого-то. Сердце Эда делает сальто в груди. Чёртов Стид. Он ускользнул после того, как Эд заснул, умудрился найти его ключи, вышел посреди ночи на улицу и забрал все вещи из машины, чтобы... сохранить их в целости и сохранности? Чтобы убедиться, что они будут здесь, если его гостю что-нибудь понадобится? Чтобы Эд не сбежал слишком быстро этим утром? Он ощущает, как тепло разливается в груди. Какой бы ни была причина, это, должно быть, был Стид. Он собрал все вещи Эда, пока тот спал, а потом снова забрался к нему в постель и заключил в объятия. Блять. Ещё одно сальто. Внезапно ноги Эда перестают хотеть вынести его из комнаты. Он медленно вздыхает, колеблясь лишь мгновение, прежде чем дотянуться до одной из своих сумок с фотоаппаратами, тихо открыть её и вытащить камеру. Он любуется Стидом целую минуту, а то и больше, прежде чем, наконец, поднести камеру к глазам. Блондин, залитый золотистым утренним светом, выглядит, словно ангел, и Эд делает несколько снимков. Затем он делает паузу, устраивается в кресле напротив кровати, уютном и удобном, и делает ещё один снимок, прежде чем со вздохом опустить фотоаппарат. Боже, Стид чертовски красив. Даже больше, чем просто красив. Целиком и полностью, до абсурда. Проходит минута за минутой, а он всё сидит, уставившись на Стида и пытаясь заставить себя уйти. Или, может быть, не уходить. Скользнуть обратно в постель, заполнить пустое пространство рядом с ним, где простыни уже смяты в форме тела Эда, снова погрузиться в его тепло, в его запах, в щекотание его дыхания на затылке- Внезапно Стид шевелится, с его губ слетает тяжёлый сонный вздох, а веки начинают подрагивать. Эд наблюдает, едва дыша, как пальцы мужчины сжимают пустые простыни, прежде чем его глаза открываются. Он медленно, сосредоточенно моргает, бросая взгляд на простыни, затем ещё один — и Эду, должно быть, кажется, что брови Стида слегка нахмурились, что он испустил тихий вздох... разочарования? А потом- чёрт, потом он поднимает глаза и видит Эда, сидящего в кресле всего в нескольких футах от кровати, и на лице Стида словно всходит солнце. Брюнет чувствует себя почти ослеплённым его нежной улыбкой, ему приходится бороться с инстинктивным желанием съёжиться и отвернуться от такого сияющего взгляда. Он сглатывает. — Привет, — выдыхает Стид. Он медленно приподнимается с простыни, чтобы как следует рассмотреть Эда, и на мгновение бросает взгляд на фотоаппарат в его руке. — Привет, — бормочет в ответ Эд, внезапно испытывая острое желание перемотать утро вспять и остаться в постели. Он неопределённо машет камерой. — Ты, эм... Ты занёс всё мое оборудование? Стид медленно моргает. — О. Да, ну... — он машет рукой. — Довольно безопасный район и всё такое, но я не хотел рисковать. Уверен, что всё это недёшево стоит. Эд кивает, поджимая губы. — Спасибо, приятель. Я ценю это. Губы Стида расплываются в улыбке. — Мне только в радость, — тихо бормочет он, будто говорит о чём-то большем, чем просто о сумках, которые он принёс. Он садится, сонно потирая глаза, затем снова смотрит на Эда с каким-то огоньком во взгляде. — Ты остался, — замечает он вслух. Губы Эда приоткрываются от удивления, он мгновенно ощущает тревогу. — Ты... — начинает он, затем замолкает, на мгновение растерявшись. — Разве ты... не сказал, что я мог бы? — Да, — подтверждает Стид, кивая. Улыбка, появляющаяся на его губах, такая нежная, что Эду хочется поцеловать её. — Хочешь позавтракать? Да. Больше всего на свете, желательно в постели, в перерывах между укусами и новыми засосами на твоей груди и, возможно, повторным глотанием твоего члена. Эд быстро отвлекает себя от нахлынувших мыслей. Он смотрит на Стида, который смотрит на него в ответ так, словно это самая обычная вещь в мире. Эд не уверен, почему это потрясает его до глубины души, заставляет чувствовать себя так неуютно под его взглядом. Он не привык к этому, не привык ни к чему из этого, поэтому он, спотыкаясь, говорит: — Я- Мне, наверное, эм- вообще-то, пора идти. Долгий путь и всё такое. Он тут же жалеет о своих словах, особенно когда замечает разочарование, промелькнувшее на лице Стида. Но оно кратко и мимолётно, будто тот что-то понимает, будто он не удивлён, услышав это. — Конечно, — мягко говорит Стид, кивая с понимающей улыбкой. Он откидывает одеяло, выскальзывает из кровати и подходит к шкафу. Стид достаёт из него удивительно яркий халат цвета фуксии с россыпью ярких цветов и птиц на ткани. Он натягивает его и кивает на сумки Эда. — Тогда я помогу тебе со всем этим. — Оу, — говорит Эд, сам не понимая, почему сразу же качает головой, будто после всего случившегося сейчас самый подходящий момент, чтобы попытаться быть чрезмерно вежливым. — Всё в порядке, тебе не обязательно- — Я знаю, — беззаботно говорит Стид, одаривая его тёплой улыбкой и поднимая пару сумок. — Но ведь это не ты их занёс. Это меньшее, что я могу сделать. Эд фыркает, наконец вставая и убирая камеру в кейс, прежде чем собрать с пола оставшиеся вещи. — Похоже, меньшее, что я мог сделать — не заставлять тебя делать всё это дважды. Стид одаривает его лёгкой ухмылкой. Эд чувствует что-то странное внутри себя, в этой комнате, в удивительно мягкой атмосфере этого утра, после того, как он провёл большую часть последних двух дней, препираясь и подтрунивая над этим человеком. Он тихо вздыхает, когда Стид отворачивается, и его охватывает острое сожаление о том, как быстро всё это кончается. Он предпочёл бы остаться. Он предпочёл бы заползти обратно в постель. Он предпочёл бы оставаться погруженным в эту странную фантазию, а не выскакивать за дверь, слишком непривычный к ощущениям, переполняющим его грудь, чтобы взглянуть на них прямо или взять в руки. — Эй, — внезапно вспоминает он вслух, останавливаясь перед выходом из спальни и оглядываясь по сторонам. — Не знаешь, куда запропастилась моя кожанка? Стид плавно кивает в сторону выхода. — Я повесил её у двери, — объясняет он. — Я брал твои ключи из кармана вчера вечером, когда выходил забрать вещи. — Оу, — выдыхает Эд. Ещё один из тех неожиданно заботливых жестов, которые он ещё долго будет вспоминать. Отлично. — Спасибо. Они молчат, пока идут к двери, затем выходят на улицу, складывая вещи Эда обратно в машину. Водитель, наконец, закрывает дверцу заднего сиденья, затем поворачивается и, прислонившись к машине, с долгим, медленным вздохом оглядывает Стида. Некоторое время они оба молчат, прежде чем Эд заговаривает. — Спасибо тебе, — говорит он. — За... Ну, знаешь, за то, что позволил мне остаться, и за... — Эд неопределённо машет рукой в сторону дома, его щёки медленно краснеют. Чёрт возьми, за что он его благодарит? За то, что присмотрел за сумками Эда? За то, что вчера вечером назвал его, блять, хорошим мальчиком? Господи, Эд безнадёжен. К счастью, Стид хихикает, не моргнув глазом. — И тебе спасибо, — бормочет он. — За вчерашний вечер, за то, что... доставил меня домой целым и невредимым. Правда, Эд- спасибо тебе. Он искренне кивает в ответ, затем хмурится, оглядывая пустующее место, где должна быть машина мужчины. — С тобой всё будет в порядке? — спрашивает Эд с ноткой искреннего беспокойства. Стид тихо фыркает и кивает. — Со мной всё будет в порядке. Труднее всего было найти способ добраться домой. Обещаю, дальше всё будет хорошо. Эд снова кивает, не зная, что сказать или какие ещё отговорки придумать, чтобы задержаться, тихо проклиная себя за череду мелких недоразумений в своей голове с момента пробуждения, которые так быстро привели их сюда. Стид, однако, не выглядит нервным, когда улыбается Эду, стоя у его машины в одном халате. Он кажется спокойным, уравновешенным, смотрит на него нежным взглядом, будто точно знает, что происходит между ними. Это ещё больше пугает Эда, застигнутого врасплох такой очевидной уверенностью, в то время как сам он в недоумении, сбитый с толку поразительной интимностью всего происходящего. — Хорошо, — наконец говорит Эд, выдавливая из себя взволнованную улыбку, и вслепую тянется к ручке дверцы машины. — Я... Ну, мы... — Увидимся позже? Спишемся? Эд довольствуется кивком и перестаёт начинать предложения, которые не знает, как закончить. Стид остаётся невозмутимым, его улыбка становится шире. Не говоря ни слова, он наклоняется, и Эд замирает, затаив дыхание, когда губы прикасаются к его щеке, нежные и ласковые. — Возвращайся домой целым и невредимым, Эд, — шепчет Стид. Сердце Эда бешено колотится, когда тот отстраняется, в последний раз сжимая его за талию, прежде чем отпустить. Он молча кивает, наконец, открывая дверь машины и проскальзывает внутрь. Эд сидит за рулём и смотрит, как Стид возвращается к своей входной двери, запоздало вспоминая, что нужно включить двигатель, когда мужчина останавливается, чтобы оглянуться. Стид машет ему в последний раз, и Эд машет в ответ, его сердце сжимается в груди. Может быть, он снова услышит о нём. Может быть, Эд получит от него сообщение к тому времени, как вернётся домой. Может быть, они поговорят, может быть, они снова увидятся, может быть, что-нибудь ещё. Или, может быть, думает он со вздохом, нажимая на газ, эти последние несколько дней станут всего лишь воспоминанием, вспышкой в жизни Эда, которая покажется сном, как только он снова заснёт. Он удивлённо замирает, убирая ногу с педали, и обращает взгляд на сиденье рядом с ним. На пассажирском сиденье лежит маффин, один из тех, что Стид купил вчера утром в мотеле, а под ним записка. Эд протягивает руку, чтобы взять листок бумаги, и поднимает его, в то время как его сердце совершает ещё одно безумное, вибрирующее сальто в груди. На случай, если ты не остался на завтрак. Ещё раз спасибо тебе. За всё. Х Эд тут же переводит взгляд на входную дверь, но она уже закрыта, а Стид исчез. Медленно, неохотно он выезжает на дорогу и уезжает.

***

Проходит неделя. От Стида нет никаких вестей. Эд мог бы написать первым. Контакт Стида сохранён в его телефоне, в ожидании, без истории сообщений и с десятками вопросительных знаков, окружающих его имя в воображении брюнета. Эд, честно говоря, никогда не был из тех, кто пишет первым. Возможно, именно поэтому у него было не так уж много отношений. Возможно. И, возможно, тот факт, что у него было не так уж много отношений, отчасти является причиной того, что всё это кажется немного пугающим, потому что Эд всё еще чувствует себя так, словно играет в горячую картошку с крючком, который Стид всадил ему в грудь. Чувства не угасают, даже после того, как он провёл больше времени вдали от мужчины, чем вместе с ним во время их поездки. Эд чувствует себя не в своей тарелке, даже думая о том, чтобы поговорить со Стидом. Он сам не знал бы, как начать разговор. Он даже не знает, какой разговор хочет начать. Эд просто знает, что хотел бы, чтобы какой-то разговор состоялся. За эту неделю он, по меньшей мере, дюжину раз пытался набросать какое-то сообщение, потом ему не нравилось, и каждый раз он удалял его. И каждый раз после этого он несколько минут — а иногда и дольше — сидел сам с собой и размышлял. Задавался вопросом, что же такого в Стиде, что его так зацепило. Задавался вопросом, не глупо ли то, что он вроде как скучает по нему. Задавался вопросом, есть ли причина, по которой Стид сам ему не пишет. Размышлял, что, может быть, тот просто занят своей очень важной, очень крутой работой в морской биологии. Размышлял, какая рыба у Стида любимая. Спустя неделю Эд лежит в постели, и его мысли крутятся так же, как и каждую ночь с тех пор, как он покинул дом мужчины, думая о милых, мечтательных глазах Стида, когда он поцеловал Эда в щёку на прощание. В тишине своей комнаты он закрывает глаза и мечтательно вздыхает.

***

И вот прошло две недели. И теперь Эд начинает чувствовать себя немного опустошённым. Тревожное покалывание в груди каждый раз, когда он видит имя Стида в своем телефоне, начало утихать, уступая место чему-то тяжёлому и меланхоличному. Теперь Эд начинает чувствовать себя дураком из-за того, что это всё казалось ему большим, чем оно, видимо, было на самом деле. Потому что он действительно позволил себе думать об этом. Позволил себе думать о нежном взгляде Стида, устремлённом на него, и о его мягких губах на щеке Эда. Позволил себе подумать о маффине, который оставил ему мужчина, о том, что тот относился к нему с таким вниманием, что оставил в машине Эда завтрак, чтобы он не остался голодным. Он позволил себе думать об объятиях Стида, о кровати Стида, о запахе Стида, о книжной полке в его спальне, забитой книгами по морской биологии, о его дурацком коврике с китами. Всё это начинает причинять боль, чем дольше чувства остаются в его груди без выхода, без разрешения или завершения. У него было несколько бурных, запоминающихся дней, что-то яркое на фоне тусклого серого и приглушённых, сонных тонов остальной его жизни, и он подумал — он позволил себе вообразить — что вся его жизнь может осветиться таким образом, что чёрно-белая фотография вспыхнет цветом. «Это глупо», — думает он про себя, глядя поверх диванных подушек на тёмный экран своего телефона, на который не приходит никаких сообщений или звонков. Глупо оплакивать то, чего у него, на самом деле, никогда и не было. То, с чем он ещё недавно пытался покончить побыстрее. Это не первый раз, когда Эду удаётся испортить что-то хорошее, что вселенная даёт ему. Но, возможно, это самый худший.

***

Только потом проходит три недели, и Эд, на самом деле, чертовски зол. Потому что ему, блять, ничего из этого не привиделось. Из ебаных уст самого Стида (идеальных, мягких, красивых — таких, блять, красивых губ) он узнал, что за время поездки тот бессчётное количество раз чуть не поцеловал его, и то, как он, наконец, поцеловал его — чёрт возьми, как он прикасался к нему, как говорил с ним — Эду это не привиделось. Стид сказал, что никогда не делал ничего подобного. Это ему тоже не привиделось. Ради всего святого, у Стида даже не было под рукой ебаных презервативов- и что, Эд — первый парень, с которым он спит за последние недели, месяцы или, блять, годы, и у него не хватает порядочности позвонить? Ни единого дурацкого сообщения, хотя бы дающего понять, что это была ошибка, что он подумал и решил, что секс на самом деле был не таким уж замечательным, и что Эд ему не так уж и понравился, и он слишком занят тем, что является глупым, красивым, защищающим океан морским биологом чтобы уделить ему время? Это хуйня. Это полная хуйня, и Эд имеет полное право злиться. И не то, чтобы он всё ещё ждал, но если бы он, наконец, получил сообщение от Стида, возможно, он бы даже не ответил. Он определённо подождал бы несколько дней, просто чтобы заставить его попотеть. Стид бы это заслужил. Эд, безусловно, подождал бы как минимум целый день, прежде чем ответить на сообщение. Как минимум несколько часов, и тогда он по-настоящему отомстил бы Стиду, прежде чем неизбежно согласится на всё, о чем тот попросит, например, на кофе или ужин, или на то, не хочет ли Эд в тот же день съездить в Санта-Круз, просто чтобы повидаться с ним. Он заставил бы его ждать очень долго. Точно так же, как Стид поступает с ним.

***

Но прошло четыре недели, и даже Эд знает, когда пришло время отпустить. Он устал. Он чертовски устал ждать чего-то от Стида, устал размышлять, не стоит ли ему самому начать разговор. Он устал закрывать глаза и видеть сияющую улыбку мужчины и слышать его звонкий смех, и особенно он чертовски устал от того, что не может даже прикоснуться к своему члену без того, чтобы тут же не слышать рычащий голос Стида, эхом отдающийся в его голове: «Кончи для меня, как хороший мальчик». Это был пустяк. Пыль на ветру, глупый маленький сон. Возможно, Эд всё это время спал. Это, конечно, похоже на сон, который всё дальше и дальше отдалял от реальности с каждой минутой тех ярких дней. Это был всего лишь небольшой отдых от обычной жизни, когда он смеялся со Стидом в машине, или спорил о музыке, или узнавал о его любимых закусках на заправке (орешки, или крендельки в шоколаде, или маленькие крекеры для сэндвичей, но только с сыром, а не с арахисовой пастой). И Эд- на самом деле, он не так уж и понравился Эду. Он был обычным парнем. Конечно, он привлёк его внимание, и, конечно, это внимание задержалось на нём дольше, чем ожидалось. Но с Эдом всё будет в порядке. Он и раньше легко забывал людей. Конечно, никого похожего на Стида. Потому что никто не похож на Стида. Но Эду, наверное, лучше без него. Эду будет лучше без него.

***

Месяц прошёл с тех пор, как он в последний раз видел Стида, и вот, однажды утром, Эд резко садится в постели, широко раскрыв глаза, и сердце уходит в пятки. Нет. Нет, нет, нет, чёрт возьми, даже Эд не мог бы быть таким абсолютным, всецело- Он напрягает мозги, перебирает все воспоминания, и у него отвисает челюсть. Эд падает обратно на кровать, потому что он самый, блять, тупой идиот на свете. Он так и не дал Стиду свой ебаный номер телефона. Эд никогда в жизни так быстро не нырял за телефоном, практически переползая через кровать, чтобы схватить его с прикроватного столика. Несколько недель он набирал сообщения Стиду и ни разу не отправлял, а теперь его пальцы, блять, летают по экрану, набирая сообщение так быстро, что он даже не задумывается, прежде чем нажать «Отправить». Привет, это Эд, тот самый Эд, который привёз тебя из Сиэтла. Извини, знаю, это странно, и прошло уже несколько недель, но я понял, что у меня есть твой номер, а у тебя, вероятно, не было моего, так что теперь он у тебя есть. Он смотрит на сообщение после того, как отправил, и сразу же жалеет, что не может его отменить. Боже правый, он звучит чертовски безумно. Не говоря уже о том, что к осознанию того, что у Стида нет его номера, слишком поздно присоединилось осознание того, что тот понятия не имеет, что у Эда есть его номер. Он совершенно забыл объяснить это в своём сообщении. Стид подумает, что он сошёл с ума. Если он и ждал сообщения от Эда, он прочтёт это и заблокирует его номер в мгновение ока. Сообщение звучит самонадеянно и надуманно, несмотря на то, что он особо не думал, когда это писал; будто Эд ожидает, что Стид захочет с ним поговорить, но, может быть, это не так, может быть, ему даже в голову не приходило пожалеть, что у него нет номера Эда, может быть, он был совершенно, абсолютно- Телефон вдруг звонит, и Эд вскрикивает и бросает его на кровать, будто тот обжёг его. Имя Стида высвечивается на экране, потому что он сумасшедший, ебаный безумец, который, судя по всему, отвечает на самые обычные, безобидные сообщения целыми телефонными звонками. Эд сглатывает и вытирает липкие ладони о футболку, прежде чем, наконец, поднять трубку и ответить на звонок. — Привет, — говорит он совсем не так уверенно, как хотелось бы. — О, слава ебаному Богу. Эд замирает, узнав голос Стида на другом конце провода, и его охватывает что-то вроде облегчения. На секунду он теряет дар речи, но не успевает даже открыть рот, как тот продолжает: — Ты хоть представляешь, — начинает Стид, и его голос звучит так, словно он произносит целую подготовленную речь, — сколько фотографов по имени Эдвард в районе Бэй? Сотни! Боже мой, ты даже не назвал мне свою фамилию, не говоря уже о номере телефона- — Оу, — вслух осознаёт Эд. Он выпускает тихий уф, за которым следует неуверенная, любопытная улыбка, появляющаяся на губах в ответ на вспышку гнева Стида. У него вырывается смешок, прежде чем он успевает его сдержать. — Да, это- — Я неделями ругал себя, Эд- Неделями! Боже мой, в ту же секунду, когда ты, блять, уехал, я понял, что понятия не имею, кто ты, чёрт возьми, такой, и как тебя найти или связаться с тобой снова, и потом- Найти его? Связаться с ним снова? Эд едва ли замечает быстро растущую улыбку на своём лице, и ему приходится прикрыть рот рукой, чтобы Стид не услышал его тихий, дрожащий смешок. — И потом моя дочь-подросток спрашивает, не писал ли мне мужчина с заправки! И мне пришлось узнать от неё, что она дала тебе мой номер, что он был у тебя всё это ебаное время- У Эда начинает болеть лицо. Он больше не может сдерживать свой смех, хихикая, пока Стид продолжает разглагольствовать. — И вот я сижу и мучаю себя последние пару недель, совершенно взбешённый тем, что ты мне не звонишь, думая, что, может быть, ты и правда ненавидишь меня, или секс показался тебе таким ужасным, или- или странным, что ты- — Приятель, — фыркает Эд, наконец прерывая его, потому что из всех ебаных абсурдных вещей, которые сказал Стид, это уже слишком. — Ты, блять, шутишь? Ты думал, я не позвонил тебе после всего этого, потому что у нас был странный секс? — Я не знаю! — выпаливает Стид, и Эд с облегчением слышит, как в его голосе проскальзывает что-то похожее на смех. — Я... Ну, я знаю, что я немного... — Конечно, это было чертовски странно! — Эд смеётся, и этот звук вырывается откуда-то из глубины его души, как какой-то искрящийся ебаный вулкан счастья. Он качает головой, оглядывая свою спальню. — Ты ебаный безумец, чувак! Думаешь, я не знал этого, когда лёг с тобой в постель? Повисает пауза, и это первый момент тишины с тех пор, как Стид начал разглагольствовать. Эд тут же одумывается, и широкая улыбка увядает. Чёрт, он не имел в виду- — Хорошая странность или плохая странность? — спрашивает Стид, запинаясь и колеблясь. Глаза Эда расширяются. — Чёрт возьми, — выдыхает он, и шея начинает гореть, когда он впервые за несколько недель позволяет себе в деталях вспомнить ту ночь. И впервые за несколько недель это не сопровождается жгучей, пронзительной болью. — Я- Это было- Хорошо. Это было... чертовски хорошо. Хорошая странность. Он слышит, как напряжение в голосе Стида ослабевает, может быть, даже слышит вздох. — Оу, — говорит он. — Ну, тогда это... хорошо. Хорошо. — Стид делает паузу. — Хорошо, несмотря на то, что я безумец? Эд фыркает. — Да, — бормочет он уже мягче, медленно откидываясь на спинку кровати, вздыхая и откидываясь на подушки, глядя в потолок. — Да. Мне это нравится. Ну, безумие. Никогда не бывает скучно. На другом конце провода раздается смешок, и глаза Эда закрываются. Он чувствует, как сильно и ярко бьётся сердце в его груди. Проснувшийся. — Прошёл месяц, — внезапно говорит Стид. Глаза Эда снова распахиваются. — Хм? — Месяц, Эдвард. У тебя всё это время был мой номер. Почему ты не... — он замолкает, и у Эда сводит живот. — Оу, — он выдыхает. — Точно, я... Я забыл. Что у тебя не было моего номера. Ещё одна пауза. — Ты забыл? — Да. Ну, то есть, потому что я записал твой номер в свой телефон после нашей первой встречи, просто так... по ебаному предчувствию, или потому что ты был милым, наверное. Или что-то в этом роде. — Эд сглатывает и быстро движется дальше, прежде чем Стид успевает что-либо ответить. — Итак, после всей этой истории с поездкой ты уже был у меня в телефоне, и я просто- Не знаю, я обычно обмениваюсь номерами с людьми, а не беру номера случайных парней у их ебаных дочерей на заправках- — Оу, нет? — спрашивает Стид с ухмылкой в голосе. Эд закатывает глаза. — ...так что я просто... — он неопределённо машет рукой, будто Стид это видит. — Не знаю, я, блять, забыл! Я думал, у тебя всё это время был мой номер, и ты просто- — ...тоже не звонил, — заканчивает Стид, и в его тоне звучит понимание. — Ах. — Да, — вздыхает Эд. Он колеблется, затем продолжает чуть тише. — Не знаю. Подумал, что, может быть, дело в том, что ты тоже больше не хочешь обо мне слышать. — Я хотел, — говорит Стид. Спокойно, но быстро. Может быть, немного поспешно. У Эда теплеет в груди, и он слегка улыбается, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Извини, — наконец бормочет он. — Зато теперь у тебя есть мой номер. Когда Стид снова заговаривает, Эд прекрасно представляет себе его улыбку. — Да, действительно.

***

Они болтают так долго, что Эд теряет счёт времени. Странно представлять себе выражения лица и жестикуляцию Стида, вместо того чтобы просто смотреть на него и видеть их. Эду кажется, что он не знает его достаточно хорошо, чтобы делать это, проведя вместе всего сорок восемь часов, но у него получается. Он чувствует ухмылку Стида за секунду до того, как она появляется в его голосе, может представить, как он слегка наклоняет голову, когда с чем-то не согласен, почти видит, как его голова откидывается назад во время смеха. Наконец, Стид вскрикивает, посмотрев на часы. Он говорит Эду, что опаздывает на работу и ему пора идти, но, хотя бы, у него теперь есть твой чёртов номер, абсолютный ты засранец, так что он обещает, что больше не потеряю тебя, будто я потерял свои ебаные ключи, и в груди у Эда становится так тепло от этой странной метафоры, что остаток дня он ловит себя на том, что улыбается этому, как идиот. Как будто Стид хотел его найти. Хочет знать где он и не выпускать из виду. Хочет поместить его в какое-нибудь особенное место, чтобы не потерять снова. Эд чувствует себя счастливым и найденным. Он противится желанию переписываться с мужчиной о всякой ерунде до конца дня. Непривычно переходить от того, что Стид был внимательной аудиторией каждой его бессвязной, мимолётной мысли в дороге, к тому, что ему внезапно приходится выяснять, что оправдывает общение на расстоянии. Не вафли, которые он ест на завтрак, наверное. Не душ, который он принимает, и не одежда, которую он надевает. Ему, блять, не пятнадцать. Хотя, может быть, фотографии, которые он редактирует. Эти прекрасные пейзажи, снятые всего несколько дней назад — немного мрачноватые, как ему теперь кажется. Раньше он этого не замечал. Тогда он приехал в город рано утром, стоял у воды и смотрел на густой туман, нависший над океанским заливом, зная, что большая его часть рассеется в течение нескольких часов. Это казалось обычным и мимолётным, спокойным и надёжным, немного обыденной поэзией в ритме его жизни в этом районе. Теперь он изо всех сил старается не возненавидеть их за отсутствие ярких красок и абсолютную неподвижность. Несмотря на это, он выбирает несколько и отправляет их Стиду без комментариев, потратив двадцать минут на безуспешные попытки придумать какую-нибудь остроумную подпись к фотографиям. Проходит много времени (три часа и двадцать две минуты — плюс-минус), прежде чем он, наконец, получает ответ. Эд однозначно не ныряет за телефоном через весь стол, как только его экран загорается. Стид: Боже мой, они прекрасны. Твои? Эд поджимает губы, чувствуя, как при виде слов на экране в его груди разгорается тёплое пламя. Он будто слышит эти слова голосом Стида в своей голове. Затем он напоминает себе, что чертовски нелепо так долго думать о строчке слов на экране, и переключает внимание. Эд: да, я сделал их несколько дней назад в городе. теперь они кажутся немного унылыми Стид: Ну, это конечно не орегонский пейзаж. Но они всё равно прекрасны. Сомневаюсь, что какие-либо из твоих работ могут выглядеть уныло. Эд: громкие слова от парня, который видел всего несколько моих фотографий Стид: У меня хорошая интуиция. Но есть простое решение. Эд: ? Стид: Пришли ещё :) Эд фыркает, уткнувшись в телефон. Он не знает, когда начал рассеянно кататься на своём рабочем кресле туда-сюда, с дурацкой улыбкой глядя на экран, от того, как быстро Стид отвечает на каждое сообщение. Он задумывается, покусывая губу, прежде чем быстро найти ссылку и отправить её. Эд: лови, ознакомься Стид: У тебя есть целый веб-сайт?? Эд: я буквально профессиональный фотограф Стид: По крайней мере, теперь я знаю твою фамилию. Эдвард Тич, выдающийся фотограф-гений. Эд: не думаю, что там так написано Стид: Если каждая фотография стоит тысячи слов, то это первые три, которые ты ими говоришь. Искренность комплимента настолько застаёт Эда врасплох, что он забывает сразу ответить, пялясь на сообщение, в то время как его сердце совершает головокружительные пируэты в грудной клетке. Его не должно так радовать, когда он слышит, как Стид говорит такие приятные вещи. Эд знает, что он хороший фотограф. Ему не нужно, чтобы Стид говорил ему об этом. Но ему определённо нравится, когда Стид это говорит. Эд: рад, что они тебе понравились Он ещё минуту смотрит на телефон, поджимая губы и ожидая, когда на экране появятся три маленькие точки. Они не появляются, и через несколько минут Эд вздыхает, гадая, подошёл ли разговор к естественному завершению так быстро или Стид отвлёкся. Возможно, его отвлекли фотографии Эда. Или, может быть, его жизнь не вращается вокруг Эда, и это, конечно, нормально. Даже очень нормально. Эду хочется продолжить, показать фотографии, которые сделал во время их поездки, но он сдерживается. Нет ничего более неприятного, чем выпрашивать внимание. Может быть, он сможет отправить их в другой раз. По крайней мере, эта мысль немного согревает. Наконец, Эд со вздохом кладёт телефон и пытается заставить себя вернуться к работе. Он проделывает отличную работу по ограничению частоты, с которой он позволяет себе заглядывать в телефон, в течение остатка дня. Ему удаётся ждать по целых тридцать секунд, прежде чем проверить его снова.

***

Эд уже ложится спать, когда ему приходит новое уведомление. Он резко садится, внезапно проснувшись. Стид: Извини, был занят на работе. Мне очень нравятся твои фотографии. От всего этого захватывает дух, я и понятия не имел, что путешествовал с величайшим талантом Западного побережья. Эд расплывается в широкой улыбке, сердце бешено колотится в груди. Эд: чёрт. может, если бы я сказал тебе тогда, ты бы позволил мне выбирать ебаную музыку Стид: Нет, скорее всего, нет. Если Wake me Up Before You Go Go заиграла бы ещё раз, я бы открыл пассажирскую дверь и выпрыгнул бы прямо на шоссе. Эд: :( Эд: но они же бодренькие Стид: Заткнись, чёрт возьми. Эд: это лучше, чем ебаные Country Roads Стид: Мы с Джоном Денвером очень счастливы вместе, спасибо. Эд фыркает. Он вдруг замечает, как пальцы на ногах шевелятся под одеялом. Он останавливает их. Они снова приходят в движение, когда Стид начинает печатать сообщение, и он сдаётся. Стид: Как получились фотографии по дороге домой? Ты сделал много снимков. Эд снова расплывается в улыбке. Он прикусывает губу, испытывая искушение выскочить из постели, прямо сейчас включить свой ебаный компьютер и загрузить его любимые фотографии, и он с трудом сопротивляется ему. Он предпочёл бы иметь повод снова написать Стиду позже. Эд: замечательно. могу прислать несколько фотографий завтра, если хочешь Стид: Пожалуйста. Я бы с удовольствием посмотрел. Эд испускает медленный, довольный вздох и ещё несколько долгих мгновений смотрит на экран. Наконец, он копирует другую ссылку и отправляет Стиду. Эд: вот тебе, послушать на ночь Стид: Фу. Эд: на самом деле, Karma Chameleon — одна из величайших песен, когда-либо написанных Стид отвечает своей ссылкой. Эд мгновенно нажимает на неё, даже не взглянув на предварительный просмотр, с широкой улыбкой на губах, уже зная, что ему не понравится. Он смеётся, когда из динамиков телефона звучит музыка группы The Monkees, мгновенно узнавая начальные риффы песни «I'm a Believer». Он не выключает её. Он не ненавидит её. Стид, кажется, питает слабость к этим ебаным банальным группам шестидесятых, а Эд никогда не был их фанатом. Но эта... цепляет. И, на самом деле, он никогда раньше не обращал особого внимания на слова. Любовь преследовала меня Мне так казалось Разочарование преследовало меня во всех моих снах, Но потом я увидел её лицо, и я уверовал. И затем, он резко приходит в себя и жалеет, что начал обращать внимание на слова, потому что внезапно его широкая улыбка исчезает, когда он представляет себе лицо Стида, представляет, как тот выбирал эту песню и отправлял её, и Эд задаётся вопросом- Это, конечно, глупо. Скорее всего, Стид просто случайно выбрал эту песню. И, вероятно, он ничего не имел в виду, отправляя её Эду, просто хотел заставить его послушать что-то новое. Эд слушает песню до конца, погруженный в свои мысли. К концу у него становится тяжело в груди. Стид, блять, снова появился в его жизни, и эмоциональное состояние Эда снова превращается в ураган, в тот же дикий, кружащийся хаос, что и тогда, когда они смотрели друг на друга в машине, или когда любовались вместе видами, или, блять, так приближались друг к другу, что Эд мог сосчитать веснушки на его лице. Если Стид так стремился возобновить с ним контакт, почему он весь день не заводил ничего, кроме светской беседы? Например, разговора о встрече? Стид не предлагал как-либо снова провести время вместе. Может быть, он снова чертовски нервничает, даже после того, как наговорил Эду самых грязных вещей, которые он слышал за последние годы. Или, может быть, он просто не думал о том, чтобы увидеться снова. Может быть, ему просто нужен ещё один друг. Эд снова чувствует себя таким же растерянным, как и месяц назад, когда проснулся в объятиях Стида и задавался вопросом, что всё это значит. Или что это не значит. Совсем ничего, или не совсем что-то, в то время как Эд чувствует, блять, всё. Он вздыхает, когда песня затихает, и телефон переключается на песню, которую он сам прислал Стиду. По крайней мере, его песня была просто весёлым хитом восьмидесятых, а не наполнена каким-то глубоким смыслом. Эд слушает её, рассеянно напевая знакомую мелодию, возвращаясь к своим сообщениям с начала дня и перечитывая их. Когда ты уходишь, ты уходишь навсегда Ты тянешь меня за собой, тянешь меня за собой Эд бросает взгляд на часы. Чёрт, уже поздно. Слишком поздно, чтобы начинать новую тему разговора. Наконец, он вздыхает и печатает ответ на песню, которую прислал Стид. Эд: полагаю, это не худшая из тех, что ты мне включал Стид: Это всё? The Monkees — твоё единственное исключение из 60-х? Эд: ничего себе не придумывай Стид: О, я уже придумываю. Эд снова мягко улыбается, несмотря на тревожное чувство под рёбрами. Он поджимает губы, желая, чтобы Стид просто был здесь, чтобы они снова могли находиться в одном пространстве и громко препираться о музыке, вместо всего этого. Эд: удачи в этом. а теперь я ложусь спать, пока ты не начал отправлять мне больше хуёвых песен Стид: Ты так хорошо умеешь притворяться, что тебе не нравится то, что тебе нравится, не так ли? Стид: Приятных снов, Эд. Эд моргает, внутри у него всё переворачивается от удивления от смены тона. Он тяжело сглатывает, по спине пробегает жаркое покалывание от того, как легко он может представить, как Стид шепчет ему на ухо эти слова, за которыми, возможно, последует какая-нибудь грязная похвала за то, что он сделал, как ему сказали, пока Стид снова прижимается к нему бедром. Ему требуется слишком много секунд, прежде чем напечатать свой собственный ответ, всё ещё краснея. Эд: спокойной ночи, Стид Он быстро бросает телефон на кровать и со стоном зарывается лицом в подушку. Блять. Что бы, чёрт возьми, ни происходило между ними, Эд полагает, что он обречён оставаться проклятым мыслями о той ночи, которые вечно всплывают именно тогда, когда их меньше всего ждут. Он пытается отключить свой мозг, слушая тихую мелодию на телефоне, и чувствуя, что ему совсем не весело и что это всё больше похоже на издевательство. Каждый день, словно выживание Ты мой возлюбленный, а не соперник