знаешь, бриз

вот так вот, вроде в метро спустился а умереть почему-то не хочется такая вот небывалая небылица такая простая исторьица

— ты не пойми сейчас неправильно.. саша переводит свой взгляд с чужих глаз на вид за окном — такие вещи гораздо проще сказать смотря на восходящее солнце. надо же, снова засиделся до утра. снова примчался по первому звонку вечером, лишь бы успеть. лишь бы кудрявый глупостей не натворил, он ведь может, хоть и обещал. — мне кажется, что ты сам себя вводишь в такое ебанное состояние. каждый раз. — объясни? — я же не первый раз слушаю твои истории. ты с каждым новым словом…как сказать..пытаешься заставить себя вспомнить какую-то травму, хочешь жить в этой тоске. тебя даже концерты перестали спасать, увы. викторов плечами пожимает на эти слова, да сигарету тушит. возразить хочется, что все это относится не к нему — это давно забытое, старое, пыльное. но, с другой стороны, был бы он другим — саша бы тут не сидел. не приезжал бы, чтобы успокоить и показать, что все будет хорошо, что у него есть шанс простить себя самого. но внутри все сжимает неприятно, словно ясюкевич задел за самое живое, родное. за собственную боль — это ведь его главный спутник, верный друг, который не бросит, как остальные. эта печаль постоянно напоминает о себе через строчки песен, бытовые предметы, она незаметной тенью стоит за спиной каждый раз, когда он радуется чему-то. так и шепчет : « давай же, ликуй несколько секунд, ты же все равно вернёшься ко мне » — не знаю. сложно, правда. — я понимаю. саша со стула поднимается, подходит к подоконнику, чтобы забрать свою пачку сигарет. ровно одна осталась, хотя приезжал с полной — викторова по-другому сложно слушать. — но подумай о моих словах, ладно? — а ты куда? — домой, куда ж еще. усмехается тихо, положив руку на чужое плечо. — пару часов поспать хочу, все же. день забитый будет..так бы подольше посидел. — извини, что так дернул резко. действительно виноватым сейчас чувствует. почему он набирает именно саше, почему ждет именно его? почему злится на его слова, хотя находит в них спасение? — не парься на этот счет. ясюкевич не может сказать, что вообще-то был крайне недоволен снова срываться в ночи, нарушая режим и планы. но и возразить не может. искренне страшно приехать, пять минут в ожидании стоять у двери, а потом, открывая дубликатом ключей, увидеть итог своего опоздания. такая картина снилась саше один раз за все их общение, когда он не приехал в час ночи, ведь рано утром на встречу с аверсом песню дописывать. судорожно просыпаясь в пять утра, он, даже не написав одной строчки в телеграмме, рванулся к глебу, звонил отчаянно, разрывая дверной звонок, пока сердце стучало бешено от своих же мыслей. благо, что викторов не спал, открывал с недоумением, ловя сашу в свои объятия. по нескольким несвязным словам понял ситуацию, успокаивал долго, мол, не сделает ничего, оставил с собой рядом. на встречу парень так и не поехал. к черту всех остальных, если он в своем искаженном сознании потерял самое родное, близкое. в квартире снова пусто, тихо — лишь шаги глеба по коридору эту тишину нарушают. в голове крутит только этот разговор, все происходящее — как в тумане. одному снова холодно. казалось бы, даже десяти минут не прошло с момента, как они попрощались, однако написать вновь хочется, чтобы приехал. ловит себя на мысли, что ни одно слово, ни одна терапия не поможет лучше, чем просто чужое присутствие. безобидные встречи кончаются манией, хоть на стену лезь от дефицита внимания. может, если бы он стал нормальным, здоровым, то саша был бы рядом постоянно? а если познакомить свой и его мрак, чтобы было спокойнее? нет, неправильно. ясюкевич и так натерпелся. что ему нужно? не слушать бредни про тяжелое прошлое, не принимать на свои плечи чужие мысли, даже самые глупые и нереальные. в тот момент, когда он после кошмара приехал, глеб увидел в нем только одно желание — тепла. в своих объятиях он рассмотрел самого хрупкого человека. вытирая большим пальцем горячие слезы, прижимая к себе ближе, засыпая рядом, он понимал, что в сравнении с сашей не сможет пойти ничто — все будет просто бессмысленно и нелепо. падая на кровать, викторов смотрит на ее пустую часть — чувствует, насколько же ясюкевича не хватает, крутит в голове его слова, сказанные тем утром. « я боюсь, что когда-то проснусь, а ты нет. » тогда это прошибло, как током, цена всему в момент появилась, причины дальше жить нашлись. лишь бы не разочаровать. саша в такси опирается головой на собственную руку, потихоньку засыпая, пока в наушниках играет очередная английская песня. отвлекает мягкий звук уведомления, которое заставляет смахнуть экран блокировки и, заметив, что сообщение от глеба, прежняя усталость резко пропадает. ее сменяет легкая улыбка, с которой он переходит в чат с парнем.

« спасибо за то, что ты рядом »

« тебе спасибо. засыпай, не сиди долго » ясюкевич выходит из машины с мыслями о глебе, поднимается на свой этаж, заваливается в кровать — все о нем же. кажется, что в этом и есть смысл, это и есть то самое нежное, о чем он мечтал, кутаясь в одеяло холодным зимним вечером. засыпают оба по разным концам города с мыслями друг о друге, проснуться с ними же. и все станет таким совершенно неважным, пока есть тот, кто будет ждать и принимать тебя.