Волчьи колыбельные

***

Серёжа просыпается с неясным ощущением тревоги. Время — глубоко за полдень, но он всё равно чувствует себя уставшим. Тело ноет, хоть и вполне терпимо — тяжелая ночка была у Птицы, а не у него — и на том спасибо. Конечно, Птицу жалко, но заступаться за него перед Олегом совершенно не хочется. Серёжа жмурит глаза, отворачиваясь от настырного полуденного солнца, прислушивается к суете внизу. Там что-то происходит: выраженных громких звуков не различить, но на первом этаже возня и голоса — разные, оживленные. Раздается крик — это Олег зовет его спуститься. Тон резкий, требовательный. Серёжа вздрагивает, встает и ищет длинный черный шелковый халат для дома. Будь ситуация другой, он бы поспорил с Олегом насчет его сомнительного дресс-кода, но вслед за первым окриком гремит второй. Серёжа сбегает вниз по лестнице, накидывая халат поверх короткой пижамы — тоже шелковой, поэтому очень холодной. По нагретой в постели коже бегут мурашки, Серёжа ежится, обнимает себя руками, застывая в дверном проеме. — Вот ты где, малыш, проходи, — тон Олега смягчается. Ощущение тревоги и неправильности происходящего достигает своего пика. Серёжа не может объяснить, но кожа у него зудит, глаза отказываются передавать, а мозг — воспринимать информацию. В гостиной пятеро наемников, не считая Олега, все одетые, собранные. Но в комнате находятся семеро, семь силуэтов — Серёжа пока просто не может осознать, что происходит. — Иди ко мне, — Олег хлопает себя по колену, и его тон… он не злой, не разъяренный, но в голосе и позе Олега чувствуется напряжение, будто бы он все еще на задании. Будто бы есть какая-то деталь, которую Серёжа не видит, как не видят открыто стоящий йогурт на полке холодильника, как герои в фильмах ужасов не видят в отражении убийцу, пока не становится слишком поздно. — Давай, лисёнок, сюда, — Олег хлопает еще раз, резче, нетерпеливо. Он в кресле, а все остальные собрались на диване и вокруг овального кофейного столика. В сине-черных пятнах джинс и свитеров наемников Серёжа видит растрепанные пряди светлых волос, неестественную позу. Серебристые полоски изоленты. Голубые джинсы на полу, свернувшиеся клубком, точно змея. Бледные голые ноги. — Это… — Серёжа отшатывается, а Олег плавным движением хищника вскакивает с кресла и в два прыжка оказывается рядом. — Да, Серёж, я понимаю твое удивление, — Олег хватает Серёжу за руку, пресекая попытки бегства, тянет за собой, улыбаясь. — На нашу базу проник нарушитель, и мои ребята ждали нас с тобой — главных зрителей. — Нет! Серёжа рвется к Диме — Диме, разложенному на столике со связанными за спиной руками и лодыжками, раздетому, избитому. Диме, который смотрит на Серёжу круглыми от ужаса глазами на белом, точно простыня, лице. — Куда собрался? — Олег играючи перехватывает Серёжу у самого столика, прижимает к себе, как большую плюшевую игрушку, и тащит на кресло. — Малыш, не сбивай настрой. Он знал, на что шел. Садись, расслабься, вот так. Серёжу словно куклу сажают на подлокотник кресла, Олег держит его за руки, крепко стиснув запястья. — Нет… — беспомощно повторяет Серёжа, — не может быть… Вы не можете, Олег, нет! Дима жалобно мычит. Рот у него заклеен скотчем, взгляд бледно-голубых глаз бегает от Серёжи к Олегу и другим наемникам. Вздохнув, Олег поворачивает лицо Серёжи к себе, держит за подбородок. — Серёж, родной, не делай из нас монстров каких-то. Все, что будет происходить с этим омежкой — последствия его собственных тупых решений. Я сказал им, ему и его ебучему Грому: «пойдете за нами — и я уничтожу вас». Он пошел за нами, пробрался в коттедж, напал на Мальвину — бедный парень лежит с разбитой головой, пришлось три шва накладывать! Если бы не Аркан, Шурка мог пострадать еще сильнее. Твое мнение в ситуации не учитывается, Серёж — он тронул мою команду и ответит за это. — Я бы сказал, что если он будет послушной сучкой, то ему даже понравится, но это будет ложью, рыжик, — Дракон подмигивает Серёже, аккуратно снимая с Димы очки. — Ну вот, так лучше. Мы же не хотим чтобы у зайчонка повредились глазки? — Я разговариваю со своим омегой, — резко прерывает его Олег. — Вы занимаетесь нашим шпионом. — С огромным удовольствием, босс, — усмехается Дракон, привыкший уже к Олеговым всплескам ревности. — Вы не можете, — тихо повторяет Серёжа, будто бы его слепой убежденности может хватить на пятерых. — Не можете… Наемники обступают Диму, и тот поднимает крик. Дракон ставит его раком, задирает на нем футболку — белую, простую, с дурацким принтом — заставляет прогнуться в спине. Джошуа с Мигелем щупают и тискают бедра и задницу. На Диме белые хлопковые трусы с узором из мелких новогодних елочек и подарков. Глаза Серёжи наполняются слезами. Дракон мнет Димину промежность, хватает, с силой щипает, вызывая новый вскрик, неразборчивый из-за клейкой ленты. Славик, размахнувшись, бьет Дубина под ребра, выбивая воздух из легких. — Радуйся, блядь, что, может быть, останешься жив к концу дня. За нападение на нашего человека тебя бы в расход, но на такую грязь и патроны жалко тратить. Олег обнимает Серёжу за талию одной рукой, другой держит запястья. На вид — даже не старается, непринужденно и ласково поглаживает большим пальцем кожу, но хватка у него железная. Синяки останутся. — Останови это, п-пожалуйста, — лепечет Серёжа, от страха путая буквы местами. — Олеж, это же пытки, прошу, никто не заслуживает… останови это, ты ведь можешь, я умоляю тебя! — Тшш, — Олег чмокает его в скулу, прижимает крепче. — Ты должен смотреть, малыш. Тебе что, жалко ментовскую подстилку? Дракон рывком стаскивает с кричащего Димы трусы в елочку, Мигель держит, коленом прижимая голову и шею Дубина к столику, Славик с брезгливостью пихает пальцы внутрь. — Дима помог мне, — вспоминает Серёжа, — он оттащил Игоря, когда тот меня избивал, пожалуйста, Олеж, вы не можете так с ним поступить! — Он напал на Шуру, лисёнок, — терпеливо повторяет Олег, — и то, что он нормально отнесся к тебе, — единственная причина, почему он еще жив. Дракон шлепает Диму по заднице, шуршит презервативом, дергает ширинку вниз, и Серёжа начинает рыдать — слезы льются из него, будто кто-то открутил все вентиля, его трясет. Он не видел чужие члены вживую, только Олеговый, а Дракон всего в двух шагах, раскатывает латекс по своему громадному орудию с блестящей красной головкой, красуясь. — Мне жаль, маленький, но твои слезы здесь ничего не решат, — Олег тянет его вниз, сажает себе на колени и прижимает к груди. — Я буду с тобой, потому что мне не нужны чужие доступные омеги. Я люблю только тебя, хоть с тобой порой и непросто. — Страшно, м, зайчик? — Дракон треплет Диму по щеке, дергает за волосы, заставляя посмотреть на себя. — И хорошо. Зайчик у нас умненький — знает, что ничего хорошего его здесь не ждет. Славик, не разделяющий Драконовой игривости, бьет Диму по лицу — сильно. Добавляет по носу до тошнотворного хруста. Кровь стекает вниз по подбородку на кофейный столик, Дима ревет от боли, скользит коленями по дереву, но его ноги держит Джошуа. Мигель сдвигается, чтобы дать место Дракону, выламывает омеге руки назад. Все четыре члена наемников уже твердые, красные. Головки исчезают и появляются в крепких кулаках. Серёжа не может на них смотреть, но смотреть на залитое кровью лицо Димы еще страшнее. — Он работает в полиции! — вспоминает Серёжа, глотая слезы. Он изворачивается в руках Олега, чтобы посмотреть ему в глаза, цепляется за его бадлон. — Останови это! Они не простят такое по отношению к своему сотруднику, он стажер и помощник Грома — городской знаменитости, Олег, неужели ты не понимаешь?! Они будут мстить тебе и твоим людям! — Какой он там помощник? — хмыкает Олег. — Раздвинуть ноги, принести кофе — вот и вся работа, знаем мы таких блондинов без извилин. И потом — ты думаешь, у ментов там что, боевое братство? Посмотрят на то, что от омежки останется, и трижды подумают, стоит ли продолжать нас искать. Малыш, ты завязывай его оправдывать, а то я решу, что тебе и он, и этот уебок Гром дороже меня. — Но так нельзя, — всхлипывает Серёжа, дрожа всем телом. — Ах, так это ещё и Громовская подстилка? Вот это нам повезло, — сияя, объявляет Дракон. — Будем тогда как на заданиях развлекаться, без тормозов. — Именно так, — Славик, кивнув Дракону, больно шлепает Диму по ягодице. — Слышишь, мразь? Тут нет нашей леди, и Мальвину ты вырубил, а именно они были б за смягчение твоего приговора. С кресла им с Олегом видно всё: как страдальчески изламывается линия Диминых бровей, как Дракон, сжав бедра омеги обеими руками, грубо толкается внутрь. Дима кричит — надрывно, жалобно, пытается отползти, дергает связанными руками. Серёжа рвется к нему — вскакивает с кресла, повинуясь какой-то высшей силе. Серёжа — слабее всех в этой комнате, но… Когда в темном переулке кричат «Пожар!», вероятность, что на помощь омеге придёт именно омега — огромна. Но Олег перехватывает его поперек живота, тащит обратно и сажает на колени, вплотную прижавшись сзади. — Не нежничай с ним, блять, — Славик кривится, стирая Димину кровь с костяшек, и сразу даёт ему новую оплеуху. — Явно не целка же, ложился под мусоров и хуй знает кого еще. Дрянь спидозная. Чувствуется запах ландышей и нотки полевых цветов — это ничего не значит, Серёжа помнит, что даже при насилии у омеги могут проявляться запахи. Дела об изнасиловании немеченных всегда идут тяжело, ведь многие думают, что если есть запах — значит, нравится. — Не целка, — посмеиваясь, соглашается Дракон, не сбавляя темп, — но щелка сочная, тугая. Сам сейчас попробуешь. Ты плачь, зайчик, не стесняйся, тут все свои. Он трахает Диму размашисто, жестко, омега кричит сквозь кляп, из разбитого носа течет. Славик отгоняет Мигеля и придушивает Диму, превращая крики в хрип и кашель. — Сука, если бы ты, блять… — Славик дышит тяжело, прячет взгляд, — я тебя за Мальвину уничтожу, блять, тебя по кускам собирать будут! В твоем Расчленинграде не все пакеты найдут, падаль. Шеи Серёжи касаются чужие губы, и он вскрикивает от неожиданности. Ладонь ложится на горло, нежно поглаживает, а вторая рука крепко прижимает к альфе, чтобы не вырвался. — П-прекрати это, — Серёжа кладет свою ладонь сверху, пытается разжать пальцы, но не может — даже когда Олег делает вид, что не держит, его хватку просто так не снять. — Пожалуйста! Ради меня, Олег, вы не можете... прекрати это, скажи им остановиться! Олег молча убирает волосы с Серёжиной шеи, впивается полуукусом недалеко от остатков метки. Ладонь на горле сжимается крепче, но еще недостаточно, чтобы перекрыть кислород — Серёже всего лишь приходится замолчать. — Пожалуйста, — полушепотом просит он, но из-за Диминых криков сам себя не слышит. Олег лижет его шею от основания вверх до ушной раковины, довольно урчит. — Вкусный, — выдыхает горячим воздухом у самого уха, — а когда будешь снова носить мою метку, станешь еще вкуснее. Сладкий мой… — Как думаешь, укусит, если на клык дать? — спрашивает Дракона Мигель, кивая на Диму. — Зайчик не укусит, — скалится Дракон, сжимая бедра омеги в крепкой хватке. Он уже близок к оргазму, движения размашистые и глубокие. — Зайчик же хочет сохранить свои прекрасные зубки? Вопрос остается без ответа: Дима вскрикивает сквозь кляп на сильных толчках, глаза у него красные и мокрые, кровь из носа еще не остановилась. Мигель с силой дергает его за волосы, трется пахом о щеку. — Только не вздумай пиздеть, когда мы снимем кляп, — предупреждает, зажав в кулаке белокурые прядки. — Плакать не стесняйся, мы такое любим, а вот за пиздеж получишь по зубам. Когда кляп снимают, Диму скручивает волной кашля, отчего он непроизвольно зажимается и толкает Дракона за край. Кончив, тот выходит и снимает презервавтив, напоследок шлепнув Диму между ягодиц. — Оближи его, смотри, какой беспорядок ты устроил, — он подвигает Мигеля от лица Димы, толкает ему между губ свой опадающий член. — Дочиста, давай. — Пошел ты, — выплевывает Дима, но Мигель молниеносно выхватывает из голенища ножик и приставляет его к основанию шеи омеги. — Я предупреждал не пиздеть? Еще слово, и он окажется у тебя внутри, я не шучу. Раз ты смазкой не балуешь, придётся по крови ебать. Побледневший, Дима торопливо облизывает сперму с члена Дракона. Серёжу всего прошивает холодным ужасом, когда он понимает, что это не пустые угрозы. — Олег, пожалуйста, — шепчет он заполошно, пока ладонь Волкова гуляет по его плечам и груди в вырезе халата, — прекрати это. Пожалуйста, они же его просто убьют, умоляю, хватит! Рука скользит по шелку халата ниже. Бедро, внутренняя часть бедра, низ живота. Пальцы касаются лобка через слой ткани, надавливают. — Не переживай ты так, лисёнок, — жаркий шепот на ухо заставляет его дернутся всем телом, и хватка становится крепче. — Мы же смотрим с тобой фильмы, да? Вот, это один из них. Триллер, где «главный герой» был такой феноменально тупой, что у плохих парней просто не осталось выхода, кроме как наказать его. К Диме сзади подходит Джошуа — почти такой же высокий, как Дракон, но еще более коренастый, массивный. Классический redneck, но с длинными бордовыми дредами, сбивающими первое впечатление. Член у него не слишком длинный, но зато очень толстый, презерватив удается раскатать по стволу не с первого раза. — Приготовься, зайчик, будет больно, — усмехается Дракон, засовывая в Диму несколько пальцев. Он недавно кончил и еще не возбудился снова, но он грубо берет Диму пальцами, завороженный открывшимся видом. — Да ты заебал с ним сюсюкать, — рычит Славик, заезжая омеге кулаком под ребра. Дима ахает, хватает ртом воздух, стискивает пальцы Дракона в себе. — Ну, а чего бы и не посюсюкать, — невозмутимо отвечает Дракон, растягивая края входа двумя руками, — если такой мальчик хороший попался? Светленький, свеженький, сладенький. — На славян потянуло? — Представь себе, да, — глаза Дракона блестят искренним интересом, — такой розовенький внизу, пигментации совсем нет, давно такое не видел. — Отрежешь себе кусочек на память, — хохочет Макс, — когда закончим с ним. Джошуа пристраивается к Диме сзади, направляет член рукой, а Дракон крепко держит омегу за бедра. Мигель с другого конца кофейного столика пихает Диме пальцы в рот, кружит вокруг с торчащим членом, все не решаясь войти. — How'd ya call it? — Джошуа кивает Дракону. — Му-сор-ка-йа.? — Мусорская подстилка, — по слогам поясняет Вадим, — но ты можешь сократить до просто бляди, потому что ничем большим эта мелкая дрянь не является. Толчок — и Дима кричит, но Мигель затыкает ему рот четырьмя пальцами сразу, а Джошуа протискивается глубже. Серёжу тошнит от этого вида — как его дубина исчезает между худых Диминых ягодиц. Войдя до конца, Джошуа издает довольный сытый рык, перехватывает бедра омеги из рук Дракона и с ходу начинает яростно вбиваться. Дима орет, как резанный, прикусывает пальцы Мигелю, за что получает от него по лицу. — Больно, блядь, да? — Славик ударяет его еще раз, а потом хватает за волосы и бьет носом об стол. — Нехуй было к нам лезть и нападать на Мальвину. Это еще только цветочки. В ушах у Серёжи звенит от криков. Олег ныряет ладонью ему под халат, приспустив полы между колен, чтобы со стороны не было видно участков голой кожи. Мокрые от слюны пальцы накрывают горошину клитора, гладят невесомо. Нет, боже, что он себе выдумал? Как он может сейчас его трогать? — Прекрати, — пищит Серёжа, перехватывая руку Олега, — останови это, ему же больно! — Я уже сказал, что не остановлю это, — Олег приникает губами к его шее, прикусывает игриво немного кожи, посасывает, оставляя новый засос. — Не заставляй меня повторяться, малыш. М-мх, твой запах. Мой вкусный, сладкий лисёнок… Его пальцы трут по самому чувствительному месту, но ни о каком возбуждении и речи нет, Серёжа чувствует лишь дискомфорт, раздражение нервных окончаний. В паре шагов от них Джошуа грубо насаживает рыдающего Диму на себя, Мигель толкается омеге в рот, придерживая челюсти большими пальцами. — Блядь, — выплевывает Джошуа почти без акцента, — тесная мокрая сука, feel free to cry. Еще, блядь, ори! Дима кричит, и Серёжа вскрикивает тоже — потому что Олег сжимает между пальцев его клитор, задев ногтем нежное место, трёт сильнее. Кончив, Джошуа тоже сует член Диме, чтобы тот облизал его от спермы. — Ты сегодня наша мусорка, — шутит Макс, дернув Диму на себя. — Принимать в себя мусоров ты явно умеешь. Дима открывает рот, но не успевает ни закричать, ни попросить: Мигель засовывает ему член глубоко в горло, долго кончает, постанывая, вжавшись в лицо омеги пахом, и по телу Димы прокатываются конвульсии, а его лицо стремительно краснеет. — Он сейчас задохнется, хватит, перестаньте! — Серёжа жмурится, потому что от слез всё плывет перед глазами; Олег мастурбирует ему, добавив слюны, удерживает его от резких движений. — Ну, правильно рыжуля волнуется, — Дракон подмигивает Серёже и сразу отворачивается, чтобы Олег не надумал лишнего. — Если мы так быстро затрахаем зайчика до смерти, кто нас будет обслуживать? — Разговорчики в строю, — прикрикивает на него Олег, но в его голосе слышится смешок. Место позади Димы занимает Макс: он двигается быстро и дергано, как кролик, единственный глаз жмурится от удовольствия, пальцы впиваются в Димины бедра, будто бы он хочет сделать омеге как можно больнее, соревнуется с альфами в наказании. Серёжа не понимает — Макс же бета, он не чувствует Диминого запаха — вернее, чувствовать может, но не возбуждается от него. Беты совершают в разы меньше преступлений подобного рода, чем альфы, но судят их всегда строже, не делая поблажки на феромоны, гон и всплески гормонов. — Какой глупенький зайчик, — щурится Макс, сжав в кулаке Димины волосы, — только полный идиот мог сунуться к нам после того, как Призрак предупредил Грома этого не делать. Или этот придурок не знает, где ты? Ты решил, что такой классный самостоятельный сыщик, да, типа, детектив? Пришел один, тайком от майора? Дима всхлипывает, отворачивается, но Макс рывком возвращает его голову на место. — Нихуя подобного. Будешь сосать и подставлять свои тесные дырки, сука! Мы всегда можем ножиком наделать в тебе парочку новых. Джошуа приносит с кухни несколько бутылок пива, Олег от своей отказывается. Он полностью занят Серёжей — расцвечивает засосами шею, мастурбирует ему, то и дело соскальзывая пальцами ко входу, но не проникая. Это больше не причиняет боли: Олег сбавляет обороты и действительно старается сделать Серёже хорошо, но Серёже плохо. Тошно, страшно, иррационально стыдно — потому что в двух шагах от него другому омеге делают очень больно, а Серёже делают хорошо — как минимум, физически, как минимум, стараются. Наемники пьют, Макс трахает Диму сзади, а Славик имеет его в рот. Птица молчит, но Серёжа всем своим существом чувствует невысказанное, горькое, выжженное под веками: «Конечно, Олег тебя любит. Конечно, он тебя уважает и ценит. Расскажи об этом Дубину на следующем круге.» — Будешь послушным зайчиком — сможешь выбрать себе быструю чистую смерть, — подошедший Дракон хлопает Диму по щеке, отдает кончившему Максу его пиво. — Пощади его, пожалуйста, — шепчет Серёжа, запрокинув голову Олегу на плечо. — Умоляю, он не заслужил смерти, пожалуйста, родной мой, любимый, я знаю, что ты хороший человек, ты справедливый, ты не хочешь больше никого убивать, прошу! — Шшш, не переживай, — Олег гладит его по горлу, прижимает пальцы другой руки ко входу. — Малыш, это невежливо: говорить о других, когда твой альфа ласкает тебя и целует. Дракон надевает новый презерватив, по-хозяйски щупает Диму между ног, звонко шлепает по промежности несколько раз. — Зайчик, а ты в отношениях сейчас? Сколько альф у тебя было? Дима всхлипывает, молчит, поджав губы, смотрит на Дракона со смесью страха и презрения. — Я почему спрашиваю, — продолжает Дракон, широко раздвигая Диме ягодицы, — ты же не думал, что мы ограничимся только одной твоей дыркой, да? Было бы опрометчиво так думать, зайка. Два пальца ложатся между ягодиц, с намеком надавливают на анус, и Дима испускает истошный вопль, дергается вперед, едва не падая со столика. — Не так быстро, блядь, — Славик прижимает его плечи к столу, трется пахом о его лицо, пачкаясь в крови. Дракон возвращает пальцы на место, нажимает сильнее. — Нет, нет, нет! — воет Дима, извиваясь всем телом. — Не надо! Пожалуйста, не надо! Чтобы удержать его ноги, Макс с Мигелем обступают его вплотную, впиваются в бедра и колени, точно клещами. Дима истошно кричит и все равно умудряется вырываться. Он совершенно не слабый — телосложением мог бы сойти и за бету, и сейчас он сражается отчаянно, как загнанное в угол животное. — Э, не, так дело не пойдет, — Дракон цокает, оборачивается к Джошуа. — Принеси беленькой, той дешманской. — А нам бренди, — добавляет Олег, оторвавшись от Серёжиной шеи. Джошуа приносит. Олег ставит бутылку на пол, подносит наполненный стакан к лицу Серёжи. В нос разит древесными, дубовыми нотами и алкоголем. — Выпей немного, ты слишком напряженный. Пару глоточков, лисёнок, сразу согреешься и расслабишься — я же чувствую, как ты весь в мурашках. — Меня стошнит, — предупреждает Серёжа. Вздохнув, Олег в несколько больших глотков опустошает стакан, наливает еще порцию. — Давай, немножко. Я знаю, что ты у меня редко пьешь, но я хочу как лучше — ты слишком сильно нервничаешь из-за этой дырки с самомнением. Он не стоит того, малыш, ни одной твоей слезинки. Второй отказ только разозлит Олега. А его злость никак не поможет Диме. Серёжа делает пару глотков, закашливается тут же, горло полыхает янтарным огнем. — Умничка, — Олег ставит стакан на пол и целует Серёжу в щеку. — Теперь ножки пошире, вот так. Олег возвращается к прерванному занятию, и Серёже остается только вцепиться в его руку, содрогаясь от разворачивающейся перед ними картины. — А, так ты будешь слушаться, да? — Дракон ставит бутылку водки на пол, Дима ничего не отвечает, но бешено вырываться перестает. — Первое мудрое решение за день, — усмехается Славик, — даже удивительно, для такой тупой суки. Дракон пихает пальцы Диме в задницу, тот вскрикивает, пытается лягнуть держащего его Макса. Славик проделывает старый трюк: хватает омегу за волосы и с размаху бьет о кофейный столик. Из носа снова течет рекой, но сопротивление прекращается. — Еще только рыпнись мне, блять, — Дракон подтягивает его за бедра повыше, направляет член рукой, — будет хуже. Серёжа жмурится, не может смотреть, но в темноте отчего-то еще страшнее. Олег аккуратно вводит два пальца внутрь, и Серёжу подбрасывает от неожиданности, нервы выкручены до предела, он громко вскрикивает, сжимается, инстинктивно сводит колени. — Тшшш, маленький, тихо, — Олег зажимает ему рот, касается губами мочки уха, скользит пальцами внутрь по слюне и скудной смазке. — Твои крики принадлежат только мне. Дракон тоже переходит к активным действиям. Он пыхтит над Димой, пытаясь войти, а войдя, сразу наращивает жесткий темп. На Диму смотреть жалко: он хватает ртом воздух, выпучив глаза, а потом протяжно воет и вырывается. На презервативе, когда Дракон вытаскивает до половины, появляется кровь. — Есть пробитие, — объявляет Славик. — Надо же, наш зайчик стелился под ментов, но в жопу не давал. — Это вопрос убеждения, — усмехается Макс, — а убеждать мы умеем хорошо. Воспользовавшись тем, что Славик с Максом отвлеклись, Дубин рывком бросается вперед, рыбкой выскальзывает из их хватки. Недалеко, правда: связанные руки и лодыжки не дают сбежать. Расхохотавшись, Дракон за ноги затаскивает его обратно на столик. В этот раз голова Димы остается висеть лицом вниз на краю столика, он лежит на животе, а Дракон усаживается сверху ему на бедра, широко разводит ягодицы, любуясь. — Зайчик забыл своё место в пищевой цепочке, кажется. Мы напомним. Дракон прижимает свой член между Диминых ягодиц, водит им по расщелине, размазывая кровь. Когда снова вталкивает головку внутрь, грубо хватает Диму за волосы, вырвав клок волос — омега пронзительно взвизгивает, а затем беспомощно хрипит, потому что Мигель опирается ладонью ему на шею, зажимает между краем столика и собственной рукой, перекрыв воздух. — Это мне на память о нашей куколке, — Дракон сжимает льняную прядку в кулаке, трахает Диму глубже и сильнее. — Знаешь, зайчик, если бы мы встретились бы при других обстоятельствах, я бы забрал себе такого сладкого омежку для ебли. Хорошо бы тебя натренировал, а когда ты бы мне надоел, сплавил бы знакомым в бордель для извращенцев. На тебя был бы бешеный спрос, светленькие там в дефиците. Серёжа часто моргает и жмурится: слезы застилают ему глаза, очертания Димы и наемников плывут, размытые по краям. Дима надрывно кричит. Крови на члене Дракона становится больше. — Олег, пожалуйста, — шепчет Серёжа в ладонь, закрывающую рот, — я больше не могу, пожалуйста, пожалуйста, альфа, пожалуйста. Он никогда не называл его альфой — это глупо, они не в девятнадцатом веке и не в омежьем романе, но Серёжа исчерпал уже все свои аргументы. Он не может ни что повлиять, он просто смотрит, и что-то умирает в нем с каждым грубым толчком Дракона. Надежда, возможно. «Выпусти меня наружу, — предлагает Птица, и это смело с его стороны, потому что его голос тоже дрожит. — Я смогу спасти нас, сейчас идеальный момент, все заняты щенком Грома, мы избавимся от Олега и сбежим.» «Хочешь занять его место? — жестче, чем собирался, огрызается Серёжа, и Птица замолкает, как от пощечины. — Олег увидит твои глаза, рассвирепеет и положит наше тело рядом с Дубиным, ты серьезно это предлагаешь?» Кончив, Дракон отходит от Димы, допивает своё пиво и сыто потягивается. Его место занимает Джошуа. — Давай жопу, — лаконично приказывает наемник, вывернув омеге связанные руки вверх. — Давай, блядь, открой жопу. Дима кричит; Джошуа проталкивается по крови внутрь, бешено вращая глазами, трахает с оттяжкой. Макс затыкает крики омеги членом, но звуков меньше не становится — Дубин громко стонет от боли, извивается бледной змейкой под тяжелой тушей наемника. — Олег, пожалуйста, — тихо повторяет Серёжа, — ты не такой. Ты не можешь быть таким, ты мой любимый человек, мой защитник, моя единственная любовь. Ты не можешь… Уткнувшись носом Серёже в волосы, Олег жадно втягивает воздух. Его пальцы двигаются внутри ласково, но сильно, большой лениво поглаживает горошину клитора, и хуже всего то, что его кропотливая работа дает плоды — Серёжа ощущает, как внизу живота ворочается тепло и тянущее чувство возбуждения. Если тепло можно еще списать на бренди, то… — Лисёнок, он не заслуживает твоего сочувствия и твоих слёз, — Олег убирает руку от его рта, подтягивает его ближе к себе, к пояснице Серёжи прижимается член. — Он не заслуживает даже дышать, но мы позволяем ему, потом что мертвое тело слишком быстро остывает и твердеет. Всегда приятнее трахать что-то теплое и мягкое. Серёжа чувствует подступающую к горлу горечь, но удерживает бренди в себе, дышит носом, вцепившись руками в запястье Олега. Черный шелковый халатик держится на честном слове, колени дрожат, Олег обхватывает его, оплетает сзади, как осьминог, одна его рука у Серёжи в пижамных шортах, другая крепко держит под грудью, и сам Олег не сидит молчаливой мрачной статуей. Он мягко покачивает бедрами, потираясь о Серёжу своим членом, в том же ритме трахает Серёжу пальцами. В двух шагах от них Макс кончает Диме на лицо, Джошуа — в презерватив. Дракон открывает бутылку водки, жестом приказывает поставить Диму раком. — От твоих визгов уже голова трещит, зайка, — объясняет он, приставляя горлышко к истерзанному анусу. — Это старый армейский лайфхак, только мы тебе немного дозу увеличим, мы не жадные. Три в одном: дезинфицирует раны, убирает неприятный запах — ты же для нас не постарался, попу не вымыл хорошенько. Ну и пиздеть будешь поменьше. Мигель и Славик хватают Диму и обездвиживают, Дракон вставляет горлышко так, чтобы не пролить содержимое. Жестом фокусника, быстро, ловко и четко — раз, и водка уже течет в Диму, а комнату наполняют истошные крики. — У него ожог будет, — подрывается Серёжа, выйдя из оцепенения, — это же слизистая, Олег! Вы с ума все посходили?! — Попечёт и пройдет, не преувеличивай, — Олег прикусывает мочку его уха, лижет укушенное место. — Выпьешь еще бренди? Не дожидаясь ответа, он поднимает с пола стакан и подносит его к Серёжиным губам. Еще пара глотков прокатывается по нёбу жгучим янтарным пламенем. Серёже кажется, что сегодня с самого утра в мире что-то возмутительно не так. Это глупо, но он практически чувствует себя Русалочкой из детской сказки, у которой отняли голос. Легче представить, что Олег не слышит его, чем признать, что не слушает. Дракон вытаскивает пустую бутылку и убирает ее в сторону, шлепает Диму по заднице. Крики становятся тише, превращаются в невнятные жалобные стоны. Алкоголь таким способом впитывается молниеносно, а измученному Диминому организму много и не надо. — О, поплыл зайчик, поплыл, — усмехается Макс, подтягивая бедра Димы выше, чтобы водка не вытекла. — Пьяный омега пизде не хозяин, да? Дракон вытаскивает ножик из голенища и разрезает путы на Диминых лодыжках, толкает его, вынуждая лечь на живот. — Вот теперь сбегай на здоровье, — он пихает пальцы ему а анус, щупает кровоточащие края. — Какой горячий внутри… К Диме приближается Мигель с пустой пивной бутылкой, и Дракон сдвигается, давая ему место. Тот не спешит: прикладывает горлышко то к одному отверстию, то к другому, решает считалочкой. Дима стонет, безуспешно пытается подняться. Определившись, Мигель засовывает горлышко в вагину, Дима дергается и вскрикивает, но как-то вполсилы. Алкоголь затормаживает его, отключает речь и координацию. Без яркой реакции Мигелю становится скучно — он пихает бутылку глубже, ввинчивает до физиологического предела, Дима взвизгивает. — Будешь орать, мразь, я эту бутылку в тебе разобью, и сдохнешь, как собака! Серёжа чувствует тошноту. Темное стекло между худых бедер, кровь на темном дереве. Олег имеет его пальцами, толкается членом в поясницу, а Серёжа теряет ощущение своего тела. Звуки становятся тише, перед глазами плавают темные круги. — Давай два, — предлагает Джошуа, раскатывая новый презерватив по члену, и Дракон оживляется. Диму сдергивают со столика и зажимают между собой на весу, лицом к Дракону. Вадим входит первым, грубо насаживает Диму на себя, встряхивает, чтобы тот не отводил взгляд. Держит его легко, толкается несколько раз. Дима в его руках кажется неестественно-маленьким, игрушечным. Он среднего роста, это Дракон — гора мышц и тестостероновой агрессии, и Джошуа такой же. — Зайчик, не трясись, — скалится Дракон, а Джошуа прижимается к Диме сзади, направляет член рядом с Драконовым. — Примешь и второй, ты сможешь, я в тебя верю. Нас двое, дырки две, обе заполнены, как и полагается послушным омегам. Еще печёт в попке, наверное, да? Такая воспаленная сейчас, разьебанная… пожалеть зайку? Джошуа толкается внутрь. Серёжа видит, как Дима вырывается, как искажается гримасой боли его лицо, как открывается рот, но крика не слышит. Серёжа не в себе, он не полностью в сознании даже, но он всё видит. Два огромных наемника зажимают Дубина между собой, трахают без общего ритма, каждый старается покрасоваться, вбиться сильнее, доказать, что он больше альфа, чем его товарищ, и Дима ревет от боли в их руках, беспомощно дергая худыми ногами. Шлепки кожи о кожу такие сильные, что перекрывают громкостью Димины рваные стоны. Олег целует Серёжу в шею, хотя там уже живого места от засосов нет, кожа ноет и болит от прикосновений. — Расслабься, ты так мои пальцы сжимаешь, — мягко усмехается Олег. — Ты не можешь кончить, потому что напряжен до сих пор, хотя я чувствую, какой ты мокрый и возбужденный. — Я не могу кончить, — отзывается Серёжа, всхлипывая. — Я не смогу, ты можешь сколько угодно… Олег, я не могу так. — Ты не можешь кончить при посторонних, — понятливо кивает Олег, и в его голосе звучит одобрение. — Мой маленький, конечно, сейчас. Земля уходит из Серёжи из-под ног, его резко перемещают в пространстве: Олег подхватывает его под коленки, встает с кресла. Серёжа истинктивно обвивает его шею руками, чтобы не упасть. — Нас не отвлекать, — распроряжается Олег, — я через часик сам подойду. — Удачно потрахаться, Поварёшкин, — хмыкает тяжело дышащий Дракон. — Надо оживить эту вечеринку, — вдруг заявляет Макс со странным блеском в глазах. — Я сейчас, минутку! Олег выносит Серёжу из гостиной, а полуголый Макс бежит в противоположную сторону. Серёже страшно представить, что ещё они могут придумать для бедного Дубина, но он уже никак на это не влияет. Наверху Олег сгружает его на постель и первым делом вжикает молнией своих брюк. Сладко облегченно стонет, когда возбужденный член освобождается из белья и штанов. — Боже, ты молодец, что попросил уйти, я и не знал, как сильно хочу кончить, — смеется Олег, забираясь на постель к Серёже. — Ты тоже, я уверен. Вот я дурак — так долго тебя пытался довести до оргазма и не подумал, что ты стесняешься моего отряда. Серёжа не отвечает. Он выжат, полностью пуст, в нем ни эмоций, ни сил, только слезы — их-то всегда предостаточно. Они катятся по щекам, как рефлекс, как мышечная память — Серёжа не понимает их причины в данный момент, но он слишком устал, чтобы об этом задумываться. — Или ты не можешь кончить без члена своего альфы? — искорки веселья в глазах Олега переплавляются в жажду, в звериный голод, и Волков сдвигается ближе к Серёже. Это странно: Серёжа знает, что не сможет кончить, не сейчас, не в этом состоянии психики, но он чувствует сжатую пружину внизу живота, тянущее чувство, которое очень напоминает возбуждение, но не является им. Не может им быть. Серёжа не хочет секса. Он чувствует отвращение к этому процессу, чувствует страх. Но он хочет, чтобы Олег вошел в него и сделал больно — потому что это всегда больно, если не в течку — и эта умеренная, контролируемая боль стерла бы грязное тянущее чувство внутри. — Хочешь на член, малыш? — Олег стягивает с его плеч халат, укладывает Серёжу на подушку. Сам устраивается рядом, гладит по животу, чуть щекоча над резинкой пижамных шортиков. Серёжа давит из себя улыбку, даже умудряется кивнуть, но слезы не прекращаются. Выглядит он, вероятно, ужасно, но Олега ничего не смущает. Олег снимает с него шорты, задирает топ, приникает губами к соскам. — Так сильно хочу тебя, — бормочет сбивчиво, сжимая Серёжу в руках, как игрушку-антистресс. — Я смотрел на всё это, на доступное молодое тело, а хотел только тебя, детка, только твою нежную киску. Мне ничего другого не надо — только ты, твоя любовь. Ты был моим идеалом и в восемнадцать, и сейчас, и восемьдесят — если доживем, я уверен, что вставать у меня будет только на тебя. Сердце делает кульбит. Это, конечно, не самое романтичное, что Серёжа слышал от Олега, и это ненормально — реагировать так, после произошедшего в гостиной. Но слова растекаются по измученному Серёжиному телу теплым мёдом. Понимая, чего от него ждут, Серёжа раздвигает ноги, помогая Олегу устроиться между. Олег нашаривает в кармане смазку и щедро выдавливает порцию, греет на ладони. Серёжа собирается его остановить — ему хочется наказать себя за бездействие, за слабость, за то, что происходит с Димой, наказать болью от этого секса — он не умеет по-другому, не понимает… С нижнего этажа доносится истошный визг, потом еще один. Слезы льются сами по себе, полностью автономно, Серёжа обнимает Олега за шею, прячет лицо в его черном гольфе. Проникновение не самое нежное, обычное, но без спешки или грубости. Внизу привычно распирает, Серёжа задерживает дыхание, но почему-то вместо того, чтобы исчезнуть, противное недо-возбуждение начинает расти и шириться. Олег берет его, хрипло дыша в шею, бормоча сладкие глупости, и член как-то очень удачно задевает чувствительные стенки, даже боль не мешает. Серёжа не верит своим ощущениям, снова чувствует беспомощность — только на этот раз от того, что он приближается к оргазму, пока этажом ниже другого омегу насилуют впятером. — Ты такой отзывчивый, такой нежный у меня, — хрипит Олег, подсунув ладонь, чтобы помассировать ему клитор. — Так люблю тебя, Серёж, Серенький, я сейчас… Серёжа кончает первым, сам не понимая, как так вышло. Просто в какой-то момент пружина разжимается, внизу пульсирует, и по телу прокатывается теплая сладкая судорога. Ни шевелиться, ни говорить он уже не может — только слезы текут с прежней силой, весь остальной организм начинает отключаться — система за системой, как сломавшийся сервер. Олег, почувствовав пульсацию членом, кончает вслед за ним. — Теперь отдохни, маленький, — голос Олега едва различим в белой тишине, поцелуй в губы ощущается лишь движением воздуха. Олег говорит еще что-то, гладит его лицо, но Серёжа не слышит. Благословенная пустота заполняет голову изнутри и снаружи.