Волчьи колыбельные

***

Звуки с первого этажа стихают. Сперва Олег думает, что просто не слышит их из-за льющейся в душе воды, потом списывает их отсутствие на шум бритвенного станка. Когда он выходит из ванной, в гостиной пусто. Бегать и искать их нет необходимости: Олег подозревает, что найдет своих людей в подвале, но после секса ему жутко хочется есть, а еще нужно покормить Аркана и проведать Шуру, перед тем, как спуститься в подвал. Шура еще не пришел в себя, но его рана больше не кровит, и сердцебиение не такое слабое и тихое, как было утром. Олег сооружает себе быстрый сэндвич с моцареллой, помидором и соусом песто, смывает горький привкус бренди лимонным чаем и достает из морозилки мясо для завтрашнего супа, чтобы успело разморозиться. Делает второй бутерброд для Серёжи и относит наверх, но его любовь слишком крепко спит. Наконец-то расслабленный, мягкий такой, хороший. И слёз больше нет, и в теле ни грамма напряжения. Олег подтягивает одеяло повыше, целует его в волосы. — Набирайся сил, лисёнок, сладких снов. Олег не ожидал, что это сделает его таким счастливым — осознание, что в Серёже настолько сильны моральные принципы, что несмотря на все наносное, фантично-блестящее, что было в Серёжиной жизни последние десять лет, внутри Серёжа всё тот же скромный, стыдливый омега, который может отпустить себя и получить удовольствие только наедине со своим альфой. Мелочь, казалось бы, но Олег этим окрылен, словно юнец, урвавший свой первый поцелуй. В подвале светит желтая лампочка, изредка мигая. Пыльный серый матрац — место главного действия, в коробке в углу лежат секс-игрушки для воспитания Птицы. Кучи ненужного старого хлама на стеллажах, сырость и запах вездесущей плесени — классика для дачного дома у озера. Шпион зажат между Максом и Мигелем; его люди одеты, омега нет. Его руки связаны теперь впереди, ноги свободны. — Как вы тут без меня? — Олег подходит к Дракону, распивающему пиво в старом офисном кресле. — Учим зайчика уму-разуму, — Дракон кивает на зареванного шпиона. — Он уже научился принимать по два ствола в каждую дырку, всё схватывает на лету. Олег приглядывается — и правда, Макс и Мигель делят задний проход, а из передней щели торчит пивная бутылка, вбитая почти до половины. На ней тоже кровь. Тело дергается от грубых толчков, но не кричит. Жалкий — вот он какой. Весь в крови, слезах и соплях. Олег жалеет, что перед ним не ебучий Гром — он не ненавидит Дубина именно как Дубина, для него это просто враг, пробравшийся на его территорию, но Гром… о, эта история гораздо более личная. — Как-то медленно вы, — Олег задумчиво оглядывает темные пятна на матрасе. — Я думал, эту блядь уже фистят со свистом. — Всему свое время, Поварешкин, — Дракон допивает пиво, пинает пустую бутылку, и она катится к матрасу. — Тут такое дело… Мы не специально, я вообще не знал, но — что ты на это скажешь? Дракон протягивает ему зип-пакетик с дюжиной маленьких круглых таблеток. — Ебать, — искренне выпаливает Олег, его брови ползут вверх, — это те самые? — Именно. Наши старые знакомые «shaytan burtuqaliun», — Дракон усмехается, трясет пакетиком перед Олегом. «Оранжевый демон» — не просто стимуляторы средней руки, Олег очень хорошо помнит, какую хуйню они под ними творили. Отходняк неприятный, но эффект того стоит. Они делают смертного человека Богом, они открывают другое измерение. Смешные яркие таблеточки на основе первитина, с сушеными грибами и гашишем, тройного действия: психостимулятор, зрительные галлюцинации, расслабление. Оранжевые, горьковато-сладкие — Олег помнит, как они ощущаются на языке, по привычке хочет закинуть пару штук в рот, но с этим желанием он может бороться. У него нет зависимости от них или от любых других веселых таблеток, но ситуация располагает. Оранжевые круглые солнышки манят его. Серёжа не увидит, не осудит. — Откуда они вообще взялись? — Макс, торчок несчастный, заныкал где-то у себя, — физиономия у Мигеля недовольная. — Ты тоже принял, — Макс щурит свой единственный глаз, — а ни «спасибо», ни «пожалуйста». Угощайся, Призрак, мне для любимых коллег ничего не жалко. — Кто ещё принял? — Олег откладывает таблетки, неуверенный насчет того, стоит ли их принимать. У них нет никого на дежурстве и, ладно, несколько часов секс-марафона — это не критично, но отходняк от «shaytan burtuqaliun» тоже неслабый. Действие, конечно, сказочное. Повышается либидо, больше энергии, все эмоции будто выкручены до сотки, разгоняются как гоночный болид. Под Оранжевым демоном особенно сладко трахаться и драться. Редко удается совмещать. — Дракон с Мигелем взяли, Славик еще не определился. — Ладно, кто точно останется трезвым? Хотя бы один из нас должен мыслить здраво — в доме наш раненый товарищ и мой омега. — Я пойду запру Шуру и тогда приму, — решается Славик. — Твоего тоже запереть? Для безопасности? Олег качает головой. Он не собирается принимать большую дозу и валяться в отрубе остаток вечера. Он сможет самостоятельно обеспечить Серёжину безопасность. — Я не буду, — отзывается Джошуа, — have some fun, boss. Славик выходит, Олег занимает его место на сломанной стиральной машине. Фокус общего внимания смещается обратно на белобрысую суку: Мигель кончает первым, снимает презик и дает Дубину облизать свой член от спермы, пока Макс дотрахивает омегу, гонясь за собственным оргазмом. Бутылку вынимают, Джошуа затаскивает Дубина себе на колени, натягивает рывком на себя. По крови скользит хорошо; вернувшийся Славик, приняв пару таблеток, пристраивается к ним, втискивает член рядом с товарищем. Омега вскрикивает, но затыкается, когда Джошуа сует пальцы ему в горло. Кашляет и сипит, дергая связанными руками, пытается разжать железную хватку. — Ну вот, сука, а ты говорил, не поместятся, а я считаю, в тебе очень свободно, — Славик трогает место соединения трех тел, мочит пальцы в бордовом. — Было бы желание, а так всё возможно — тебе и в зад еще два войдут, но мы так не извернемся, чай не гимнасты. — Можете взять хуй из коробки, тот самый большой, черный, — Олег кивает на Птицыны подарки, решив для себя, что тот громадный дилдо он в любимое тело совать не станет — даже если Птица выбесит его до крайности. Мигель приносит фаллоимитатор — ребристый, твердый, очень толстый — как полуторалитровая бутылка с водой, не меньше. — Какой красавец, — фыркает Дракон. — У меня есть идея получше — наш зайчик сам на нем поскачет. Прыг-скок, прыг-скок, да? Дубин фокусирует мутный взгляд на искусственном члене, протяжно стонет, дергаясь от толчков Джошуа и Славика. — Мы зайчика и на кулак скоро посадим, — обещает Дракон, открывая новое пиво. — Тебя уже трахать неприятно, знаешь? Не пизда, а ведро, вот и приходится вдвоем, чтобы хоть что-то почувствовать. — Я хочу, чтобы ты передал Грому одну вещь, — обращается Олег к шпиону, — на меня смотри, когда с тобой разговаривают! Джошуа щипает Дубина за сосок, привлекая внимание. Тот ойкает слабым пьяным голосом, поднимает зашуганный взгляд на Олега. — В-вы отпустите меня? Труп ничего Игорю не передаст. — Возможно, — Олег складывает руки перед собой, кривит губы, — но мы заставим тебя молить о смерти. Знаешь, как бомба замедленного действия? Или граната с выдернутой чекой. Твое тело будет жить, а разум будет желать смерти, как единственного избавления. Но ты успеешь передать Грому моё послание. Каждый, кто пойдет за нами, разделит твою судьбу. Раньше или позже, но я доберусь до всех, кто посмел тронуть моё. Мою омегу, моих людей, мои дела. Это понятно? Дубин кивает, с его мокрого лица капает кровь вперемешку со слезами. — Вот и славно. Наемники кончают один за другим, швыряют омегу обратно на матрац. Олег видит по глазам Дракона, что того уже накрыло. У Мигеля и Макса тоже одни зрачки, без радужки. Славик только недавно принял, но и с его лба пропала хмурая, напряженная складка между бровей, а взгляд приобрел масляную, стеклянную пустоту. — Думаю, пора повысить градус, — замечает Олег. — Если наш шпион еще может разговаривать, вы делаете недостаточно. — О, не гневитесь, командир, — Дракон паясничает, вытаскивает из холдера пистолет, — обещаю исправиться! — Рикошет, — одними губами предупреждает его Олег. Он не знает, какую часть тела Дракон собирается прострелить их шпиону, но пальба в помещении, без острой на то необходимости, редко заканчивается хорошо. Дракон подмигивает ему, мол, всё под контролем, начальник, не стрессуй. Раздается выстрел — в сторону стеллажей с разнообразным хламом, но пули Олег не видит — значит, холостой. От резкого громкого звука вздрагивают все. — Ноги держите, — Дракон кивает на Дубина, Джошуа с Максом тут же толкают омегу на спину, прижимают колени к матрацу. Тот, похоже, не понимает, что его ждет, а вот Олег догадывается сразу. Он никогда не интересовался, стейки какой прожарки предпочитает Дракон, но у него есть некоторые предположения. — Ножки шире, зайка, — Дракон опускается на колени рядом с Димой. — Руки ему держите. Ствол пистолета — раскаленный после выстрела — давит на вход. Еще немного усилий — и протискивается внутрь. Шпион истошно визжит, срывая голос, все его тело бьется в конвульсиях. Ор такой, что у Олега закладывает уши. Черт, он же разбудит Серёжу своими воплями! Когда дело касается его любимого, Олег бы прибил и за меньшее. К счастью, омега быстро теряет сознание от болевого шока, а Дракон вводит ствол до конца, до рукоятки. Оставляет оружие там, давая ему остыть. — Ты, смотрю, закончил со стандартной программой, — Олег берет зип-пакетик с таблетками, оценивающе подкидывает его в руке. — Нет, Поварёшкин, честно, я бы эту блядь трахал только членом еще долго, и лишь на третий или четвертый день подключал бы наши другие штуки, но он уже растянут, как из борделя. Еще и презики эти заебало менять постоянно. Нужно повышать градус, сам же сказал. Или ты хотел его еще разок трахнуть? Олег с отвращением качает головой. Таблетки на языке ощутимо горчат, но апельсиновый привкус легко различим. — У меня теперь есть безлимитный доступ к сексу, благодарю покорно. — Ну не скажи, характер у Рыжика не сахарный, сам рассказывал. Права любит качать, и всё такое… — Это пока я метку не обновил, и пока тот второй много себе позволяет. Потом будет шелковым, просто надо немного повоспитывать. — Ну да, метка — дело хорошее, богоугодное, — соглашается Мигель, лапая бесчувственного шпиона. — Вот, этот гулял себе без метки, нарывался на неприятности, и к чему это привело? — Ладно, приводи обморочного в сознание, — Дракон берет фаллоимитатор в руку, примеряется. — Труп ебать неинтересно. Мигель обливает омегу холодным пивом. Ноль реакции, только избитое лицо становится чуть чище от крови. Еще порция пива, пара шлепков. Дракон вытаскивает пистолет — получается не сразу, тот успел прижечься к коже. Дубин подрывается, дергает связанными руками, вскрикивает сипло, рывком пытается сесть, но из-за нестерпимой боли получается у него не с первого раза. — Снова прошу к нашему шалашу, — Дракон подходит к нему, выразительно кивает на возбужденный член. — Пососи, зайка, не робей. Считай, передышку тебе дали. Тело покорно открывает рот, морщась от того, что корочки на разбитых губах снова начинают кровить. У Дракона красивый член — без всякой противоестественной хуйни с альфоложцами, просто оценочный факт — длинный, крепкий, с толстой головкой. Тело сосёт, закрыв распухшие от слез глаза, шумно дыша через нос. Весь красный, в соплях, крови и слюнях, рот некрасиво растянут вокруг ствола. У Серёжи это получается куда изящнее, невиннее как будто. Его тонкие искусанные губы на Олеговом члене всегда выглядят настоящим искусством, слипшиеся от слез ресницы-стрелочки делают взгляд таким кукольным, уязвимым, нежным. Его сладкую беспомощность можно пить райским нектаром из этих глаз, с этих губ. Олег жалеет, что Серёжа не рядом, но у этого есть и свои плюсы: теперь можно отыграться на белобрысой суке по-полной, не оглядываясь на гражданских, на Серёжу — потому что его осуждение, без сомнений, портило Олегу удовольствие. — Пошли курить, — Джошуа кивает Мигелю и на выход, заправляет член в штаны. — Покормите Аркана по пути? — Олег усаживается поудобнее, ожидая, пока таблетки подействуют. — А то у меня совсем из головы вылетело. — Будет сделано, Призрак, — Мигель напоследок смачно шлепает шпиона по заднице, прихватывает с пола пару пустых бутылок, чтобы выкинуть. Макса накрыло неслабо — это видно по дерганым движениям, которыми он дрочит себе, глядя на Дракона с Дубиным, по слюне, стекающей вниз по лицу. С одной стороны, они вообще не должны были принимать наркоту, не спросив командира отряда. С другой стороны, они не на задании, не в окружении, не под артой и не на штурме. Худшее, что может случиться — рвота в непредназначенных для этого местах и слишком быстрое убийство Дубина, но это не те последствия, за которые имеет смысл устраивать разнос профессионалам их уровня. — Энтузиазма не хватает, — цокает Дракон, отстраняя от себя шпиона. — Мне не понравилось. Макс, что мы будем делать с такой неумелой блядью? Макс подскакивает со своего места, размахнувшись непонятно откуда взявшейся битой. — Сука, тебе пиздец, — заявляет он, надвигаясь на омегу ангелом возмездия с занесенным мечом — только битой. Ну, ангелы нынче тоже обмельчали. — Нет, пожалуйста! — хрипит Дубин, отползая, но Дракон швыряет его обратно на матрац, как нашкодившего котенка. — Попрыгаешь на дилдаке, зайка? — интересуется Дракон, отходя. — Или еще не время? — Слова «нет» для тебя не существует, сука, — выплевывает Славик. — Надо говорить «да, альфа, возьми меня, альфа». Или закрыть свой гнилой рот и молча подставлять свои дырки, и тогда, может быть, останешься в живых. Макс замахивается и со всей дури бьет шпиона сверху по голове — Дубин успевает подставить связанные руки, и бита ударяет по ним. Или хрустит лучевая кость, или у Олега слуховые галлюцинации — наркотик действует быстро, так что возможны оба варианта. Второй удар — туда же, но больше попадает по локтям. Омега хрипит сорванным голосом, сворачивается на матраце в комок, сжимается весь, и новые удары сыплются на спину, в бок, по голым ляжкам. — Да не скули ты, блядь. Повторяю вопрос — теперь поскачешь? — Дракон не останавливает Макса, но подходит ближе, и тому приходится прекратить, чтобы, замахиваясь, не ударить товарища. — Или еще подумаешь? — Поскачу, — выдавливает Дубин едва различимо. — Да, да! — Вот и ладушки. Дракон ставит огромный дилдак на присоске на пол и кивает шпиону, мол, ваш трон готов. Дубин не шевелится, сипло рыдает в позе эмбриона, прижимая руки к себе. Славик подцепляет ножом изоленту на его руках и снимает с запястий намотанные слои. Руки выглядят плохо — Олег не травматолог, но как минимум один закрытый перелом есть. На бедрах свежая кровь. Хорошо, что Серёжа не нудит под ухом, умоляя отпустить эту грязную, маленькую дрянь. Веселье только начинается. — Я не могу, — хрипит Дубин, прижимая пострадавший локоть к себе. — Мне нужно в больницу, умоляю, пожалуйста! — Всё ты можешь, просто не хочешь. Давай-ка сам, — Славик дергает его вверх за волосы, заставляя сесть. — Если я засуну в тебя этого красавца, ты его неделю не сможешь высрать. Дубин встает на колени с четвертой попытки. Пошатывается от алкоголя и боли, ползком, прижимая левую руку, добирается до толстенного черного дилдака. Зависает над ним, раздумывая, куда попытаться его засунуть, но быстро определяется с ответом — наверняка вспоминает, как Дракон недавно его поджарил. Рыдает, содрогаясь всем телом, пытается сесть. Дилдак, ожидаемо, не входит, даже головка. — У тебя тридцать секунд, чтобы сделать это самому, — Олег смотрит на наручные часы, засекает, но стрелки смешно изгибаются, как в мультике. — Давай, постарайся для нас. Дубин, рыдая сильнее, натужно пихает в себя фаллоимитатор, давит весом сверху, но девайс всё равно слишком широкий. Головка соскальзывает, мокрая от крови, потерявший точку опоры Дубин валится на пол, прямо на пострадавшую руку, хрипло воет. — Двадцать секунд, — наобум говорит Олег, запутавшись в гнущихся стрелках. Его собственный голос отдает эхом, кажется почти Гласом Небес. Он вершит судьбу этой маленькой дряни, этой грязи под его ногтями, он может сделать с их пленником что угодно. Не пленником — напоминает он себе — шпионом. Пленные остались в песках, пропали в них, повинуясь чужой злой воле, но никто не заставлял белобрысую суку лезть в их дом, вынюхивать, копаться в его делах и пытаться разлучить его с Серёжей. — Поганая шавка, — плюет Олег, но он слишком далеко от Дубина, чтобы плевок попал в цель. — Если через уши информация не доходит, дойдет через жопу. Мои дела вас, псин обоссаных, не касаются, грызите кого угодно другого. Вы понимаете только язык силы — не трогаете тех, кого боитесь — а я на этом языке говорю, как носитель. Дубин с трудом поднимается, приставляет дилдо к заднице, давит всем телом. Обхват там значительно больше, чем у двух средних членов — неудивительно, что он не может ввести это в себя без травм. — Расслабь попку, зайчик, — Дракон треплет его по волосам обманчиво-ласково, — давай, ты сможешь. — Десять секунд, — голосом Олега говорит что-то большее, что-то более могущественное, чем просто человек, на потолке Олег видит свечение — белое, как Млечный путь, разрезающий небосклон звездной сирийской ночью. Он моргает, и свечение тускнеет. Надавив всем весом, Дубин рывком садится на дилдак, добавляя себе новых разрывов. Хрипит и бьется в конвульсиях, как на электрическом стуле. Дракон помогает ему присесть на корточки, широко разведя ноги — толстенное основание фаллоимитатора торчит из него, как щупальце инопланетного существа. — Теперь давай, прыг-скок, прыг-скок по кочкам, как настоящий маленький зайчик. — П-просто убейте меня, — коленки омеги дрожат, он икает от слез, опирается здоровой рукой об пол, стремясь облегчить давление на задницу, — пристрелите! — Еще рано, — решает Олег. — Терпи, потому что Я с тобой еще не закончил. Дракон давит на лице ухмылку, забирает у Макса биту. — Попрыгай еще, — он касается концом биты подбородка Дубина, приподнимает его голову. — Ты же должен быть натренированным, чтобы бегать за всякими студентами с флажками и бумажками. Настоящих преступников вы не ловите, вы им ботинки вылизываете, правда? Шпион дрыгается несколько раз, но на прыжки это мало походит. Алкоголь не добавляет координации, а по стволу дилдо змеится на пол струйка крови. — Халтурит опять, — Дракон разочарованно цокает, — ну ничего эта тупая сука нормально сделать не может! Как его на работу вообще взяли? — Известно, как, — вступает Олег, — за красивые глаза и тесные дырки. От дырок, правда, одно название, а вот глаза еще на месте. Будет хорошо себя вести — сможет их сохранить. — А мы сейчас проверим, как хорошо он усвоил уроки, — Славик подсаживается к Дубину поближе, забирает биту у Дракона. — Ложись на матрац, блядь. Тот, рыдая, ковыляет, поджав сломанную руку. На полу за ним остается кровавый след. — На спину, ноги разведи широко. — П-пожалуйста, просто убейте меня, — голос сорван, и расслышать шпиона сложно, но Олег отлично читает по губам. — Шире, — Славик прикладывает биту к половым губам, прямо над черным основанием фаллоимитатора. — Шире, блядь! — Подержать его для тебя? — спрашивает Макс, как завороженный разглядывая истерзанную промежность омеги. С уголка рта у Макса течет слюна, дыхание рваное, поверхностное, а глаза такие объебанные, что Олег мысленно вспоминает, остались ли у них стерильные иглы для капельницы. Вроде штуки три еще было. Вечно для этого торчка надо иметь на запас растворы, но это их человек, профессионал своего дела, не раз показавший себя. — Нет, пусть сам, — Славик водит битой по внутренней стороне бедра, надавливает на лобок, снова подносит ко входу. — Возьми себя под коленки и раскрой пошире, блядина. Несправедливо, что у тебя только одна дырка заполнена. Дубин трясется в рыданиях, мотает головой. Дракон вызывается помочь — сам поднимает ему ноги, цепляет ладони в нужных местах, но тот сразу же отпускает, валится на матрац, как мешок картошки. — Ну вот, что и требовалось доказать, — хмыкает Славик, — нихуя он не усвоил. — Начни с пальцев — советует Олег, — битой слишком быстро порвешь. — Поварёшкин дело говорит, — Дракон отпихивает напарника и лезет в Дубина пальцами. Один, два — на лице у Дракона появляется выражение прирожденного исследователя — хотя он, вроде, на гражданке не анатомию преподавал, а историографию. — Я чувствую дилдак через перегородку, — сообщает он остальным. — И корочки — как на подгоревшем стейке. Собственно, он и есть кусок мяса, не больше и не меньше. Дракон добавляет третий палец — шпион ахает и дергается, мутным взглядом обводит подвал. Олег слышит музыку, которой неоткуда взяться — она идет с потолка, где вновь появляется звездное свечение. «Снова между нами города, взлетные огни аэродрома. Здесь у нас туманы и дожди…» Макс, не отрываясь, смотрит в стену — он не слышит музыки, не видит свечения на потолке? Или видит своё, которое пока скрыто от взора Олега? Дракон пихает в Дубина четыре пальца, затем всю ладонь без большого, так старательно, что чуть не выдавливает дилдо из заднего прохода, с нажимом возвращает девайс на место. Омега сипло визжит, дергается, пытается оттолкнуть его здоровой рукой, пытается свести ноги. Славик держит. Дракон трахает шпиона всей ладонью, толчками, дырка издает мокрые чавкающие звуки, рука у Дракона в крови аж до запястья. — Тебе пизду будут по кусочкам собирать, — рычит Славик, наконец-то заталкивая биту в омегу. Олег снова слышит музыку. Теперь шпиона держит Дракон; Славик проворачивает древко, толкает глубже, еще и еще, сперва примерно пять сантиметров биты скрываются в омеге, затем — резким толчком — десять. Пятнадцать. Двадцать. Дальше Славик не давит, принимается трахать его этой битой медленными, равномерными толчками. Шпион бьется в агонии, а потом отключается. Всё затихает. Дубин без сознания, из него торчит бита и основание черного дилдака, под ним — бордовые пятна. Музыка тоже исчезает, и Олег слышит голоса за дверью подвала. — Нет, вы посмотрите на это! — с лестницы вниз падает тело, бьется о ступени, кубарем выкатывается на середину подвала, а за ним спускаются запыхавшиеся Джошуа с Мигелем. Олег моргает, приглядывается. Он видит свечение, и не может узнать, кто это — точно не Серёжа, это главное, Серёжа спит в своей комнате, а не падает с лестницы, а на остальных ему плевать. Темные короткие волосы, крупное тело, серая футболка. Сверху на незнакомца швыряют коричневую кожаную куртку, и шестеренки у Олега в голове встают на место. — Какие люди! — брови Олега ползут вверх, он спрыгивает со стиралки, разминая затекшие ноги. — Ну это просто Новый год какой-то! — А то! Видишь, какой подарок тебе Аркан вынюхал? — Мигель пинает Грома в плечо, тот сразу же порывается встать. — Ошивался у нас на участке в сумерках, разнюхивал, псина. Ну Аркан его и куснул за причинное место, жаль не откусил совсем. Надо животинку проглистогонить, кто знает, какую заразу этот хуй мог принести. Руки у Грома связаны той же изолентой, спереди, зато крепко. На джинсах пониже спины немного крови — совсем чуть-чуть, Олегу даже обидно — вроде бойцовская собака, а кусается, как той-терьер. Гром встает, но получает подсечку по голени, падает на колени перед подошедшим Олегом. — Вот так и стой, молодец, — Олег борется с желанием потрепать поверженного врага по щеке, но решает так не делать — из брезгливости. Кто знает, по каким помойкам эта псина валялась. — Где Дима? — рычит Гром, хмуря брови. — Что вы с ним сделали? Тела наемников скрывают от него матрац с бесчувственным Дубиным, а Игорь смотрит только на Олега — сурово, требовательно, будто принимает у него экзамен или что-то в этом роде. Выглядит глупо, честно говоря, со своим тупым выражением на тупом лице. Олег может растереть его в пыль одним щелчком, испепелить, как Танос со своей блестящей перчаткой — действительно может, но пока не хочет — поэтому Гром и жив. — Эх, Игорь-Игорь, — вздыхает Олег, загадочно улыбаясь, — как много открытий чудных тебе готовит эта ночь. Но всему свое время. Начинать надо со знакомства. — Жаль, что ты выжил, Призрак, — Гром кривит губы, метает глазами молнии, — мёртвым тебе будет гораздо лучше, и твоему пироманьяку тоже. Странно, что на тебя и твою шайку ничего нет, есть хорошая крыша? — Про Призрака ты верно подметил, Угорёк, а вот дальше рыть не рекомендую, или твоя никчемная жизнь оборвется слишком быстро. Хотя... мертвецу это и так не под силу. Оскалившись, Олег бьет его. Сильно. Коленом по животу, потом добавляет в солнечное сплетение. Это чувствуется, как освобождение. Как оргазм после долгого воздержания, как первый солнечный день в конце зимы. Олег давно никого не убивал, и он так хочет, это так сладко. Еще! Еще хотя бы несколько ударов, он еще голоден, он не распробовал! — Это за моего омегу, — рычит Олег. — Ты избил его, беспомощного, под таблетками. Нравится, когда не можешь себя защитить? Олег пока не трогает лицо — оставляет на сладкое, потому что ломать нос приятнее всего — он так вкусно хрустит под кулаком. А раны на лице — как мазки на холсте, незабываемое ощущение. В их паре только Серёжа всегда имел талант к рисованию, но Олег — самоучка с вдохновением. Гром падает и получает по почкам ногами, потом разок по ребрам. Ахает, сцепив зубы, коротко вскрикивает, когда Олег заезжает ботинком ровнехонько в печень. — Ты избил его! Моего омегу! — повторяет, беснуясь, Олег, и глаза ему застилает красной пеленой. — Пришел в больницу, куда сам и засадил его, и избил! Ты разрушил всё, что он строил десять лет, его детище, его славу! А я разрушу всё, что дорого тебе! Смотри, хороший старт? Олег указывает рукой на лежащего Дубина, наемники расступаются, и Игорь испускает крик раненого животного. Он корчится на полу и все детали разглядеть не может, но кровь на полу он видит, голые ноги шпиона и биту, торчащую между ними, тоже. — Дима! — зовет белый от страха Гром, — Дима! Дима, Дим, ты меня слышишь?! — Он жив, — отмахивается Олег, пиная Грома в плечо, — пока что. Это будет зависеть от тебя — кто из вас выживет, а кто будет плавать в этом красивом озере брюхом вверх и кормить рыб. Мне не нужны вы оба. — Тогда отпусти его, — Гром поднимается с пола, помогая себе связанными руками, остается на коленях. — Ему нужно к врачу, в больницу, сейчас же! Оставь меня заложником, отпусти его! — А я его и не держу, — смеется Олег, — пусть встает и пиздует отсюда на своих двоих. К Новому году, может, выйдет к ****горску. К Пасхе, глядишь, до Питера доковыляет. — Урод, — выплевывает Гром и порывается кинуться на Олега, но Славик хватает его за футболку и дергает назад. — Ты всё-таки очень-очень глупый, Игорь, — Олег облизывает губы, катая по языку горькое послевкусие таблеток, — Я же только что сказал, что твой щенок выживет, если ты будешь хорошо себя вести, а ты кусаться собрался. Плохой пес. Невоспитанная блохастая шавка, — Олег пинает его ботинком в пах, но не сильно. У него нет цели отбить Грому всё самое важное так рано. То, что Гром никого из них не привлекает, как тело для ебли, не значит, что нельзя использовать такое простое и дешевое средство, как электрошокер к мошонке. Не элегантно, да, но не они первые это придумали. Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет. — Ты больной, — губы Грома подрагивают, он то и дело вертит своей тупой головой, оглядываясь на Дубина. — Ему в больницу надо. — Вот только не надо свою ответственность на нас перекладывать, — Олег скрещивает руки перед собой, смотрит на Грома сверху вниз, — следил бы за своей подстилкой лучше, ничего бы не случилось. Что омега делает в убойном отделе? Кофе носит и майора Грома обслуживает? — Он мой друг, — отзывается Гром, — и он ничем не навредил твоему Разумовскому. Он… — Я, кажется, сказал тебе, — Олег хватает его за шкирку, повышает голос, чтобы перекричать торжественные звуки Иерихонской трубы, потолок мигает красным и лучится, а лицо Игоря вытягивается, превращаясь в морду немецкой овчарки, — не идти за нами! Не преследовать и не искать нас! Не совать свой нос в мои дела! Сказал? — Еще как сказал, — отзывается Дракон, — что? Я по рации слышал, — добавляет он, пожимая плечами. — Так какого хуя ты натравил на нас своего щенка? — рычит Олег сквозь зубы. — Какого хуя приперся сюда сам? У тебя жизни запасные есть, долбоеб? — Я не знал, — с неохотой признает Игорь. — Я не давал Диме распоряжения работать над вашим делом, в прессе все замяли, у вас крыша где-то в структурах… Я не знал, что он искал вас. «Ну да, — Олег прикусывает язык, чтобы не давать Грому наводку, но в своей голове договаривает, — есть некие военные кампании, тень на которые нельзя бросать ни вам, ни прессе.» — Значит, хуевый из тебя руководитель, — Олег отпихивает его от себя, глубоко дышит и моргает. Морда немецкой овчарки втягивается обратно в лицо Игоря — тупое как пробка, но всё-таки человеческое. Олег вспоминает раны на бледном Серёжином лбу, разбитый нос, синяки и ссадины. Затравленный, испуганный взгляд, то, как Серёжа дергался от его прикосновений первое время. Разукрасить так же Игоря — мало, даже близко не сравнится — Олег изучал гада и знает, что пара ссадин и синяков на нем — обычный вторник. Нет, Игоря надо ломать чем-то более серьезным. — Ну, и как человек он — говно с глазами, — справедливо замечает Славик. — Так что, Призрак, какая программа на вечер? Олег задумывается — даже музыка стихает, чтобы не мешать ему сконцентрироваться. — Будем снимать кино, — он хлопает себя по бедру, неоновые вспышки перед глазами радостно подмигивают его решению. — Хорошо, — тянет Дракон неуверенно, — как именно? Про что киношка? — Про любовь, конечно. У наших лирических героев будет служебный роман. Если Гром хочет спасти свою шавку, придется пойти на жертвы и признаться в своих чувствах, — хмыкает Олег. — Что ты, черт побери, несешь? — хмурится Гром. — Ему в больницу надо, какое, нахрен, кино? — Рейтинговое, — Олег облизывается, запивает жажду парой глотков пива. — Ты же понимаешь, что он не доживет до утра? Если мы не окажем ему медицинскую помощь или не отвезем в больницу. Гром теряется. Прихрамывая на левый бок, он подползает к бесчувственному Дубину, тянется связанными руками, хаотично ощупывает на предмет ранений. — Вы совсем...? — рвано выдыхает, обнаружив не только биту, но и дилдо внутри омеги. — Вы ебнутые? В-вы его искалечили! — Но не убили же, — скучающе тянет Олег, — хватит причитать, я говорю с тобой, как альфа с альфой, без соплей. Хочешь спасти ему жизнь или нет? — Хочу, — отзывается Игорь. — Тогда ты можешь вытащить из него одну из наших игрушек. На твой выбор. И лучшая часть: ты должен заменить ее своим членом — это главное условие. Дырки не должны пустовать. Ты должен трахнуть его и кончить внутрь. За узел получишь отдельные баллы, но если не в настроении на вязку, можешь просто залить суку спермой. — Ты ебнутый, — Гром смотрит на Олега круглыми рыбьими глазами — смешной такой, раздувающийся на глазах, как воздушный шарик. — Вы все. Вы животные, нет, хуже животных! — Ну, тогда просто сиди и смотри, как мы ебем твою подстилку, — Олег равнодушно пожимает плечами, — выбор у тебя не очень большой. Но если ты сделаешь нам хорошее шоу, я позволю вам жить, прикажу отвезти вас обоих к дороге, а может, даже к ближайшему посёлку. Посмотрим на твои актерские способности. Думай, Гром, думай, ему становится хуже с каждой минутой. — Я не могу, — Гром опускает глаза на багровые пятна под Дубиным, — вы совсем конченные, как я…? Это… — Решайся быстрее, — советует Дракон, — твою шавку еще не фистили, а у меня руки чешутся. Че ты ломаешься, как целка? Славик, уставший ждать, с рычанием кидается на Грома с кулаками, бьет несколько раз по спине, по почкам, коронным — под ребра в печень, валит его на Дубина. Гром хрипит, отшатывается от омеги, как от прокаженного. — Эй, — недовольно прикрикивает на Славика Олег, — держим себя в руках, мы тут искусством занимаемся! Матерясь, Славик отходит, трясет ушибленными костяшками. Дракон достает мобильный, и это правильное решение — он лучше всех переносит Оранжевого демона, и руки у него не дрожат, картинка будет качественная. — Давай, Гром, спасай напарника своим волшебным хуем, — скалится Дракон. — Камера, свет, мотор! Джошуа достает пистолет, держит Грома на мушке, чтоб не рыпнулся, а Мигель чикает изоленту на его руках. Олег нетерпеливо машет Грому, мол, приступай. Тот замирает над Дубиным каменным изваянием. Запись уже идет, но молчать Олег не в силах — ничего, потом всегда можно поколдовать с голосом или просто удалить звук — мировая порно-индустрия ничего не потеряет. Да и вряд ли Гром захочет картинно стонать на камеру. — Тебя надо учить, как трахать омег? — смеется Олег. — Пиздец, какой ты жалкий. Ты даже недостоин называться альфой. У Грома очень глупое выражение лица, это да, но ещё Волкову просто весело — эта веселая, яркая злость, наполняющая его кровь неоновым огнем — Олег не знал, что скучал по ней. Макс подскакивает к Грому, толкает его в спину, но тот успевает выставить руки, чтобы не придавить собой Дубина. — Ты выбрал дырку? — интересуется Славик, посасывая пиво. — Теперь уже особой разницы нет, обе разъебаны до безобразия, но изначально мне больше понравилось в попку. Так смешно верещал твой омежка, как кролик, тоненько. Гром молчит, нависая над Дубиным, руки его дрожат, голова опущена вниз. — Ты в сознание его приводить будешь? — уточняет Мигель. — Не думай, что можешь соскочить и потыкать в спящую тушку. Он должен видеть всё, должен понимать, какая радость ему привалила. — Посмотри в камеру, — приказывает Олег, и Гром поворачивает голову. — Вот так. Город должен знать своего героя в лицо. Славик поливает обоих правоохранителей пивом — Гром трясет головой, как мокрая собака, а Дубин начинает приходить в сознание. — Хватит телиться, слабак, — Славик плюет на них сверху и отходит, чтобы не заслонять Дракону с мобильным обзор. — Быстрее кончишь — быстрее твоя блядь получит помощь. Видимо, это мотивирует Грома сильнее прочих комментариев. Он расстегивает джинсы, вынимает мягкий член и пытается его реанимировать — дрочит себе ладонью, но безуспешно — смешная сморщенная гусеница, кажется, становится еще мягче и меньше. «Недостоин называться альфой», — звучит у Олега в голове, сперва как шепот, а потом как Глас Небес, с которым никак не поспоришь. На повторе, всё громче и громче. Недостоин называться альфой. Недостоин называться альфой. НЕДОСТОИН НАЗЫВАТЬСЯ АЛЬФОЙ. В голове щелкает, загорается желтым. Олег жмурится, прогоняя из-под век цветные круги, подзывает к себе Джошуа. — Чемоданчик мертвого психиатра, — шепчет, чтобы не испортить сюрприз раньше времени. — Принесешь? Джошуа молча кивает и выходит. Гром продолжает мять свой вялый огрызок, другой рукой наконец трогает Дубина между ног. Пытается вытянуть биту — по чуть-чуть, по миллиметру, но пришедший в себя шпион заливается слезами и порывается встать, узнав Игоря. — Прости, — Гром прячет глаза, опускает голову почти себе на грудь, — не спрашивай ничего. Оставайся в сознании, Дим, я… — Где ты здесь «Диму» нашел? — Славик поджимает губы, — здесь только блядь. Либо обращайся к нему соответствующе, либо молчи. Гром вытягивает биту — последние десять-пятнадцать сантиметров идут легче, пока она наконец не выходит из Дубина с мокрым пошлым чпоком. Славик быстро хватается за рукоятку, чтобы Гром не успел перехватить биту и напасть на них. Олег вытягивает шею, чтобы лучше видеть промежность омеги — голые ноги и Гром перекрывают обзор. Там однозначно кровь — много и свежей. — Городская знаменитость, — комментирует Олег, скривив губы в холодной усмешке, — все омеги от него текут. — Хватит, пожалуйста, — Дубин закрывает лицо здоровой рукой, — убей меня, я хочу умереть. Пожалуйста, Игорь, убей меня, прекрати это… — Не глупи, — Гром дышит тяжело, мнет член в руке и вроде даже достигает какого-никакого успеха, хотя до настоящего возбуждения еще далеко. — Еще немного, капельку подожди, и мы… мы выберемся отсюда. — Ну, если будете пиздеть столько, то нет, не выберетесь, — прерывает его Олег, — нам обещали шоу, а тут какие-то нудные мотивационные речи. Выеби его, и дело с концом. — Может, твоему маленькому дружку нужно помочь проснуться? — предлагает Дракон. — Рот у него пока еще целый, Игорёш, угощайся, мы не жадные. Зайчик, пососешь Грому? Видишь, нестоямбу поймал, а он так тебя хочет… — Нет! — Гром, сцепив зубы, дрочит себе, прикрывает глаза, между бровей залегла хмурая складка. — Чур, глаза не закрывать, — скалится Макс, гулко сглатывает слюну. — Иначе я решу, что ты ими не пользуешься, и позаимствую себе один. Грому удается привести член в подобие возбуждения, и он придвигается к Дубину ближе. Омега закрывается от него, отворачивается, всхлипывает. — Прости, прости, я постараюсь быстро, просто… — Гром приставляет головку к половым губам, к кровавому месиву между ними. Пытается взять Дубина за руку, но тот вырывает запястье, дергается от прикосновения. — Хватит сопли на кулак наматывать, — отрезает Олег, утомленый этими расшаркиваниями вокруг да около. — Выеби его уже, или мы твоего щенка сейчас снова по кругу пустим. В Олеге кроме жажды хорошей драки просыпается не менее сильная жажда хорошего секса. Нервная, злая энергия наполняет вены кислотно-апельсиновым ядом. В ушах стучат барабаны и воют трубы — не громко, но очень воодушевляюще — так легионы шли на битву во славу Римской Империи, так трубили в бой тысячелетиями до рождения Олега. Удивительно, что он оказался избран для того, чтобы слушать эту древнюю музыку, чтобы нести Божественный огонь на своих кулаках. С пальцев срываются маленькие язычки пламени — они не обжигают, даже не чувствуются, но за ними интересно наблюдать. Уж точно интереснее, чем за неудачливыми сыщиками. Гром двигает бедрами, ритмично толкаясь в свою подстилку, а омега безмолвствует, только лицо некрасиво куксится перед новой порцией слез. — Побольше огня, что за халтура? — морщится Дракон. — Если так ебаться, можно со скуки умереть. Выдери его нормально, давай! — Не отвлекай, — огрызается Гром, зыркая на него взбешенными карими глазами. — Ваш главный маньяк сказал, нужно кончить, больше условий не было. — Смешной ты, Игорь, — фыркает Олег, сбивая с пальцев пламя, — ты думаешь, условия не могут измениться? Мой друг прав, мы хотим шоу, а ты ебешься, как богобоязненный протестант в середине позапрошлого века. Больше драйва, ну! Твоему щенку не будет больно — мы хорошо его для тебя подготовили. Ноль реакции. Гром трахается долго и зубодробительно скучно; люди Олега по одному отходят поссать, покурить и поесть, приносят еще пива, бренди, джин с тоником и даже пачку контрабандных чипсов — Олег такое домой не покупает, слишком много жира, соли и усилителей вкуса. Джошуа передает Олегу чемоданчик, и тот, после короткой консультации с Драконом, выстраивает дальнейший план действий, а Гром всё мучает себя и зрителей, дергаясь между бедер Дубина со скорбным ебалом. — Давай-ка ускоримся, а? — внизу живота зудит зарождающееся возбуждение, и у Олега нет желания наблюдать Громовские потуги в секс еще полчаса. — Я засеку минуту, а потом, если ты не кончишь, мы присоединимся и поможем. Спроси своего щенка, он по нам соскучился? Грома всего передергивает, он ускоряется. Член входит в омегу совершенно без сопротивления, просто скользит по мокрому и горячему. В тяжелом медном запахе теряется природный омежий — несколько часов назад, еще в гостиной, Олег различал что-то мыльное и ландыши, а сейчас даже запах крови как будто приглушенный. Ну наконец-то. Гром кончает, вжавшись в Дубина, заламывает брови, а как только изливается внутрь, тут же выходит и откатывается назад, пятится, пока не натыкается на подкравшегося Славика. — Стоп, снято, теперь антракт, — Дракон передает телефон Джошуа, чтобы тот снимал дальше, потирает затекшие руки. Славик хватает Грома за плечи, бьет коленом по затылку, оглушая, а Мигель защелкивает наручники из числа подарков Птицы. На одной руке, потом сразу же на второй. — Вы обещали! — Гром мотает головой, жмурится, выбитый из колеи ударом Славика. — Сволочи! Уроды, вы обещали, что отпустите нас! — Обещали. И от своих слов не отказываемся, — Олег кладет чемоданчик Рубинштейна на стиралку перед собой, открывает его, деловито перекладывает ампулки. — Но то, что ты сейчас из себя корчил, не является сексом. Возня двух омег на ночевке в старшей школе больше секс, чем это. Ты просто недостоин называться альфой, поэтому и не будешь. Ну, как минимум, тебя больше не будут ошибочно принимать за него. Глаза Грома расширяются, когда он видит большой шприц у Дракона в руках. — Вы с ума сошли?! Что это?! Чтобы отвлечься от разгорающегося в паху огня, Олег читает надписи на ампулках. Инновационные разработки, тестовые образцы, ну нихуя ж себе. Вот та, которой сводили метку Серёже. А вот та, которая подействует на альфу. Олег мало что запомнил из школы о рабских метках — с историей всегда было лучше у Серёжи. Как и с литературой, и с математикой, и с языками. Со всем, честно говоря — Олег закончил школу исключительно на скатывании у Серёжи домашек. Физра была единственным исключением: Серёжа ее ненавидел, а Олег — наоборот. Но в общих фразах он помнит: в древности рабские метки были средством подчинения альф, сродни кастрации. Раньше таким методом господа клеймили своих рабов, особенно любили так делать стражей для гарема, ведь помеченные альфы были опозорены, и единственное, что им оставалось — служить господину и охранять его. Метка подавляла волю, гормоны, запах. Альфа переставал быть альфой, навсегда теряя детородную функцию. На государственном уровне рабские метки запретили еще два столетия назад, но для педофилов-рецидивистов, насколько Олег слышал, в странах третьего мира еще делали исключения. — Это? — Дракон смотрит на шприц в собственной руке с нескрываемым удивлением. — Веришь — в душе не ебу. Проверим? — Получишь метку — сразу присмиреешь, пёс, — Олег складывает руки перед собой, скрипит зубами; возбуждение уже сложно терпеть, у него стоит. — А тебя по метке не найдут, м? — Гром дерзко вскидывает на него взгляд. Олег улыбается, пока Славик с Мигелем удерживают Грома на коленях, а Дракон недрогнувшей рукой ставит укол. — Так это же не я кусаю, дурашка. Рубинштейн, земля ему стекловатой, химически свел мою метку с Серёжи и вот такое тоже выдумал — рабская метка для альфы в жидком виде, коктейль мгновенного действия. И правда мгновенного — Дракон еще не впрыснул жидкость до конца, а Игоря уже выгибает дугой, Славику с Мигелем едва удается удержать его. Гром не то рычит, не то скулит, по телу проходит судорога, еще одна. Он валится на пол, краснеет и потеет неестественно сильно, хрипит. Конечно, ему плохо — тело будет перестраиваться, принимать рабскую метку. Это серьезный гормональный процесс, но последствия ударят по Грому гораздо сильнее физического дискомфорта. Альфы с рабской меткой падают в статусе ниже омег. Олег знает, что даже сейчас существует такое наказание у преступных группировок, хотя за это есть статья. Мир, вроде как, шагнул вперед, но альфа с рабской меткой до сих пор теряет права на супруга и имущество. Свести её очень дорого и почти невозможно — в любом случае останутся последствия, все будут знать, что человек обладал «меткой раба» даже после удаления. Многие брезгуют с такими «недоальфами» общаться, брать на работу, строить отношения. У Олега крепко стоит — не от вида Грома, конечно, а просто потому, что в крови кипит злое веселье. Он мнет себя через брюки, прикусывает щёку изнутри — ебаться хочется почти так же сильно, как драться, потолок мигает неоновой синевой. На пальцах снова скачет пламя. Гудят трубы. Олег снимает с пояса Дракона электрошокер, на нетвердых ногах подходит к корчащемуся на полу Грому и цепляет электрод ему прямо на шею, в место укола. Пускает ток. Гром истошно орет, вопль переходит в совершенно не-альфий визг. Еще разряд. Содрать электрод Гром не может, руки в наручниках. Олег наступает ему на спину, а затем придавливает граблями с деревянным черенком для электроизоляции и бьет его разрядами тока, пока от визгов Грома у него не закладывает уши. Славик, как всегда, за любой кипиш — уже рядом с битой в руках, и Олег переходит на менее технические средства наказания. Вот теперь, когда кинцо снято, можно хорошо разукрасить этой мрази лицо — за Серёжу, за то, что этот мудак сделал с ним. Олег бьет, не сдерживаясь — по голове, по животу, по паху, добавляет ногами там, где не может дотянуться битой. Гром даже не пытается уворачиваться — Олег вообще не уверен, что его враг полностью в сознании после электрошокера по свежей метке, но ему уже похуй. Он бьет, и это сладко — воздух бурлит вокруг него, трубы гудят, с рук рвется неукротимое пламя. Это, к сожалению, не пылающий меч возмездия, а всего лишь бита, но Олег умеет импровизировать и обходиться подручными средствами. Дубин, до этого прикидывавшийся ветошью, порывается вскочить и кинуться на помощь Грому, но силенки не те. — О, зайчик проснулся, — Дракон расплывается в улыбке, и эта улыбка не сулит их шпиону ничего хорошего. — Иди-ка сюда… Макс с Драконом зажимают омегу на матрасе с двух сторон. Макс держит за руки, по подбородку у него течет слюна. — Остался кулак, — заговорщически подмигивает Дракон, шлепая Дубина по разорванной в хлам промежности, — принимать всё остальное мы тебя уже научили. — Вы обещали не трогать его! — подрывается Гром, но Олег одним ударом укладывает его обратно на пол, бьет с размаху по лицу, ломая нос. — Мрази, вы обещали! — Вот выебу еще кулаком, и тогда точно конец, — Дракон корчит напускную серьезность, заталкивая в Дубина четыре пальца, — честное пионерское. Очень уж сладкая пизденка, не могу удержаться. Макс сует член омеге в рот, Дракон давит всей ладонью — сильно, по обильной влаге проталкивает всю руку до запястья, другой рукой ворочает черный дилдо в заднем проходе омеги. Всё гудит и звенит, крики Грома и рваные хрипы Дубина смешиваются с барабанами и боевыми трубами. Олегу уже тяжело дышать от возбуждения, но теперь жажда хорошей драки утолена, и он вручает биту Славику. — Дальше вы, у меня сейчас яйца треснут. Не жалей урода — он моего омегу не пожалел. Славик, судя по крикам за спиной, четко следует поставленной задаче. Будет пара сломанных ребер, возможно, отбитые почки, печень — с чем ещё Грому предстоит попрощаться? Олегу интересно, но не настолько, чтобы остаться и понаблюдать. Путь наверх он не помнит, переставляет ноги на автомате, держась за стены. В штанах давит со страшной силой, колени — вода, с пальцев срываются языки пламени и потухают, разлетаясь искрами в темноте коридора. Олег вспоминает пустыню, тяжелое задание и одного из пленных. Медика, бету с синими глазами — эти глаза напомнили Олегу о Серёже, и он не смог пустить пленного в расход. Еще лестница, всё как во сне, только в голове громко и настырно стучат барабаны. Пленный подскакивает, когда Олег вваливается в палатку. Он не связан — почему, кто проебался, опять Дракон? Три наряда вне очереди, но потом — у Олега слишком крепко стоит, перед глазами клубится цветной дым. — كذب (kadhb! / Лежать!) — рычит Олег, придавливая пленного своим телом к постели. Ебаные синие глаза! Как смеет это тело напоминать ему о Серёже, который сейчас, наверное, извивается под каким-то смазливым уродом и совсем даже не думает про Олега! Тело напряжено, мягкое, теплое — только из-под одеяла, и Олегу хочется разорвать это тело на клочки за то, что оно напоминает ему об утраченной любви. Олег дергает мешающие тряпки в сторону, вторгается в мокрую, горячую тесную дырку. Идеально. Член Олега сдавливает со всех сторон так плотно, так сладко. Тело вырывается, но с Олегом такие фокусы не пройдут. — توقف عن القتال (tawaqaf ean alqitali! / Хватит бороться!) — Олег хватает пленника за шею, сразу срывается на грубый, быстрый темп, едва не стонет от облегчения. — اسكت (askuti! / Молчи!) Влажно, жарко — он толкается бездумно, насаживает податливое тело на себя, не слышит и не видит ничего вокруг. Есть синие глаза, есть доступное теплое тело, а всё остальное — вакуум, мигающий свет вдалеке. От этих глаз напротив Олегу становится горько и тошно, потому что он одержим Серёжей спустя столько лет разлуки, а тот, наверное, забыл его и давно греет постель другим. Олег дает телу пощечину, потом давит на эти испуганные синие глаза — убери, не напоминай, не трави душу! — اللعنة، فقط قم بهز القارب أكثر (allaenatu, faqat qum bihazi alqarib 'akthara! / Блядь, только рыпнись еще!) Пленник жмурится, но Олег всё равно не доволен — ему мало, ему хочется всего и сразу; кровь кипит, сердце колотится, возбуждение не дает нормально думать и дышать. Он рывком разворачивает пленника на живот — хочется взять от этого секса всё, выебать и в задницу тоже, присвоить и пометить собой это мягкое, податливое тело. Пленник вскрикивает, и Олег снова его придушивает, трахает с оттяжкой, жестко. Разрабатывает тугой анал, гонясь за собственным оргазмом. — استمع لي! (aistamie li! / Слушайся меня!) Рука на тонкой шее, теснота и жар вокруг члена. Олег уплывает, теряется в сладком мареве, барабаны стихают, и он ловит непередаваемый кайф, трахая это безмолвное мягкое тело. Сильнее, жестче, вот так. Ещё! Так туго и горячо, Олег готов скулить от того, как это хорошо, он сдерживается из последних сил. Оргазм застает его врасплох — он такой выматывающий, что у Олега темнеет в глазах, и минуты три он просто лежит плашмя на притихшем пленнике, позабыв про все меры безопасности, забыв связать его и присудить Дракону три наряда вне очереди за забывчивость. Олег не помнит себя, не чувствует тела — удовольствия слишком много, и ему слишком хорошо, чтобы думать — и он не думает, отпуская себя и теряясь в ярких телесных ощущениях.