Волчьи колыбельные

***

Птица сматывается, стоит только русой макушке Августа ван дер Хольта исчезнуть за дверью конференц-зала. Олег с Птицей и словом не успел перекинуться, ведь появился тот непосредственно на переговорах, ни минутой раньше. Ладно, пассажир, вероятно, дуется из-за метки, но так нарочито сбегать, не поговорив — наглость даже для него. Олег, занятый документами, даже не замечает этого поначалу, а потом, обернувшись, видит синие Серёжины глаза. В глазах у него столько надежды, что злость на Птицу испаряется, тонет в этих глубоких озёрах. — Сделка подписана, родной. Соцсеть наша. Серёжа вскакивает из-за стола и бросается ему на шею. Одежда Птицы яркая и странная на ощупь, Серёжиному языку тела она не подходит, выглядит на нем чужеродно, слишком вычурно, и Олегу хочется поскорее её снять. — Спасибо, Олеж, ты не представляешь, как это для меня важно, спасибо, — частит Серёжа, обняв его за шею, — спасибо тебе, правда, я… За всё. Олег отвечает на объятия, сжимает крепко, целует искренне. С Птицей они поговорят позже, ничего, это их с Серёжей момент. Смущенные напарники и троица юристов ретируются из зала переговоров вместе с документами. Дракон жестами показывает Олегу, что они идут в бар отметить подписание сделки. — Я знаю, Серёж, — мягко улыбается Олег. — И я очень тобой горжусь. Идём отмечать успех? Серёжа отстраняется, чтобы с благодарностью заглянуть ему в глаза — щеки у него мокрые, и в штанах у Олега от этого вида становится теснее. — Отряд берет штурмом бар, но я хочу провести время с тобой, — Олег стирает большим пальцем соленую влагу. — Расчувствовался, маленький? Серёжа кивает, улыбается сквозь слезы. — Я просто… думал, что потерял её навсегда. Столько лет моей жизни… Я думал, все кончено, но ты — мы это сделали. Спасибо. Это же не только для меня, это для всех людей, это последний бастион свободного Интернета. Мы с Птицей немного покопались в системе, и моя Марго, представляешь, они с ней не справились! Мой код не смогли взломать и переписать, чтобы она слушала их команды. Моя девочка… — И твои айтишники тоже молодцы, заслуживают прибавки, — добавляет Олег, потянув Серёжу к выходу. — Август в этом полный ноль, но они-то нет. Могли взломать Марго, чтобы подлизаться к новому начальнику, или найти оригинальный код — вы же одной командой над ней работали. — Да, ты прав, — Серёжа смущается. — Я старался всегда быть на их стороне, и это, наверное, окупилось. Когда мы вернемся, будут премии и повышения. — А вот пиар-отдел поувольняю к херам, — добавляет Олег. — То, как они работали во время истории с Чумным доктором — просто смешно. Они и пальцем о палец ради тебя не ударили. То, что ему нужны надежные и неболтливые люди в этом отделе, чтобы прикрыть некоторые темные пятна биографии, Олег оставляет за скобками. Он, конечно, обещал Серёже, что Гром и его гоп-компания им не помешают, но недооценивать врага нельзя. Олег сильно усложнил жизнь себе и своим людям, когда пощадил Грома с его сучкой ради Серёжи. Живые свидетели — это хуево. Живые свидетели на гражданке — вдвойне хуево. Живые свидетели на гражданке из мусарни — втройне хуево. Никаких больше авантюр с человеколюбием, не в его возрасте. — Хватит о работе, — Олег открывает номер ключ-картой и пропускает Серёжу вперёд. — Я же вижу, в каком ты стрессе из-за этого всего. А стресс нужно правильно снимать. — А? Серёжа выглядит немного сбитым с толку его намеками. Значит, обойдёмся без намеков. — Снимай скорее этот костюм, он идёт только Птице, — Олег откладывает телефон и зажимает Серёжу у стены. — Тебе нужно в душ? Можем перекусить перед главным действием — у меня на тебя большие планы, мой хороший. Рука, поглаживающая Серёжу по щеке, все норовит сползти на шею, но Олег держится. — Какие планы? — Серёжа облизывает губы, а его взгляд не выражает ни страха, ни энтузиазма. — Расскажу и покажу. Для начала снимай эту блестящую безвкусицу, — Олег тянет с его плеч пиджак, но сам раздеваться не спешит. — Хочу видеть на тебе сегодня только черное кружево. И чулки с подвязками, тоже черные. В ванной все есть. Пока Серёжа переодевается, Олег скроллит новости — но нет, про продажу соцсети пока пусто. И хорошо — у них есть стратегия по очищению Серёжиной репутации, но эта стратегия требует полного контроля над тем, что и когда попадает в сеть. «Последний бастион свободного Интернета,» — фыркает Олег, понимая, что здесь, как и во многих случаях, не всё так однозначно. Никто не позволит им владеть полностью бесконтрольной соцсетью, но Олег обещал Стрелкову идти на уступки только в редких, частных случаях. Ничего хорошего в цензуре, конечно, нет, но это приемлемая цена за то, что люди в погонах и в гражданском оставят их в покое. От телефона его отвлекает мягкое прикосновение к плечу; на самом деле Олег слышал шаги и видел Серёжу боковым зрением, но ему было интересно посмотреть, что тот будет делать. Черное кружево ему идёт почти так же, как белое. Меньше невинности, больше огня. Больше золотых искр в синих Серёжиных глазах. Олег готовил этот комплект для Птицы, но, пожалуй, Серёже он тоже хорошо. Серёжа ничего не говорит, гладит легонько Олега по скулам и склоняется к его лицу для поцелуя. Но контроль всё равно у Олега. Он встает с кровати и отстраняет Серёжу на расстояние вытянутой руки. — Выглядишь таким сексуальным в этом комплекте. Повернись, покажи себя. Серёжа исполняет требуемое. Изгибается немного, чтобы попа казалась больше, а талия — тоньше. Член Олега наливается кровью — от вида, конечно, но еще от этой покорности, стремления угодить своему альфе. — Ты прекрасен, — Олег одобрительно похлопывает Сережу по ягодицам. — Мой сладкий послушный лисёнок. Кстати об этом; у меня есть три варианта для наших игр сегодня. — Игр? — Конечно. Тебе нужно снять стресс, и мы отмечаем возвращение твоего первенца в лоно семьи. Нужно разнообразить нашу близость, ты сможешь выбрать одну из трёх опций. Мы можем поиграть в сопротивление, достать шибари или поиграть в лисичку. — Лисичку, — отзывается Серёжа. — Хорошо. Стань ровно и жди. Серёжа выпрямляется, опускает руки по бокам. Олег достаёт анальную пробку с меховым рыжим хвостом ободок с ушами в тон, черный кожаный ошейник с кольцом для цепи и такие же наручники, широкие и мягкие. Черные чулки идеально подходят к образу. Олег кидает хвост и наручники на кровать и приближается к Серёже. Ушки цвет в цвет сочетаются с Серёжиными волосами. Серёжа сглатывает, шевелит головой, проверяя, не мешает ли ошейник нормальному дыханию. Надев ободок и ошейник, Олег громко щелкает пальцами у его лица, обозначая начало игры. — Поцелуй. Его голос — оружие; не слишком грубо, но однозначно, чтобы размыть границу между просьбой и приказом, чтобы с самого начала настроить Серёжу на нужное настроение. Серёжа, просияв, гладит его по щекам и приподнимается на носочки, чтобы поцеловать. Губы трепетно касаются его губ, мягкие и теплые. Лисичка у него ласковая, Олег давно это знает, а вот насколько послушная? — На колени. Серёжа опускается на колени, не разрывая зрительного контакта, кладет ладони ему на пах. Тянется расстегнуть Олегу ширинку, но получает шлепок по рукам. — Только ртом, — Олег вжикает молнией сам и вытаскивает член из белья и брюк. — У лисиц лапки, забыл? Сосёт Серёжа старательно, сладко и без грязи. Олег в каждый минет вспоминает их самый первый, у доски в пустом классе географии. Техника выросла невероятно, но вот это запретное ощущение — что Олег оскверняет что-то невинное и прекрасное, толкаясь в этот нежный рот — это ощущение осталось через года. И оно до сих пор работает на Олега как сильнейший афродизиак. — Хорошая лисичка, — Олег треплет его по голове, за ошейник притягивает ближе, заставляя взять глубже. — Самая лучшая. Умница. Сережа издает довольный короткий звук между стоном и писком, его брови трогательно сведены, глаза влажные и блестящие. Его покрасневшие губы тоже блестят — от слюны и предэйякулянта. Когда Олег чувствует, что уже приближается к финалу, он отстраняет Серёжу, не желая заканчивать так быстро. — Красивый, — Олег блуждает взглядом по обнаженной коже, лисьим ушкам, кожаному ошейнику и черному кружеву белья. Серёжа обрадованно мурчит в ответ, а когда Олег касается его зарумянившейся щёчки, подается головой навстречу ласкающей руке. — Да, лисичка, я про тебя. Так хорошо себя ведешь, заслуживаешь нежности и почесушек. Пальцы зарываются в рыжие волосы, царапают несильно кожу головы, и Серёжа стонет от удовольствия. Он все еще на коленях, расхристанный, возбужденный, и в его глазах нет ни следа волнений сегодняшнего дня — только покорность и покой. — Будешь и дальше послушным — мне даже не придётся тебя связывать. Олег берет его за подбородок, смотрит пристально, голодно — и видит, как Серёжины плечи покрываются мурашками, как он сладко дёргается под этим хищным взглядом. Олененок в свете фар. Олег касается его губ, ведет по краю, а потом заталкивает в приоткрытый рот два пальца. — Оближи хорошенько. Смазку ты еще не заслужил. Облизывая, Серёжа скулит, жалобно заломив брови, но Олег не ведётся на это. Если бы Серёже по-настоящему стало очень страшно или очень больно, он бы щелкнул пальцами — совсем как Олег в начале игры. — На кровать, — чеканит Олег, отступая на шаг. Серёжа встаёт и подходит к краю. Ставит ступню, красиво изогнув ногу в черном чулке. Открытая провокация, и Олег на нее ведётся. Он наступает сзади, обхватив бёдра Серёжи обеими руками, дурея от сочетания жесткого кружева и нежной горячей кожи. — На кровать, — повторяет хрипло, — не дразни меня. Если бы Сережа мог говорить, он бы ответил что-то еще более провокативное, сделав самое невинное лицо на свете, но лисички не говорят, и он это правило соблюдает. Олег разворачивает его лицом к себе, впивается в губы требовательно и жадно. Целует, держа за кольцо в ошейнике, а затем толкает на постель. — Раздвинь ножки, дай на тебя полюбоваться. Серёжа опирается на локти, но слушаться не спешит. Олегу видны только его сведенные коленки в тоненьких чулках — и да, это очень красивые коленки, но ему мало. Олег возбужден и голоден до любимого тела. — Сейчас же. Мне связать тебя? Или на цепь посадить? Когда Серёжа послушно раздвигает ноги, Олег испытывает чувство сродни тому, когда в песне начинается самая лучшая часть. Хочется броситься на него и взять — сейчас же, закинув эти прелестные ножки себе на плечи, вторгнуться в горячую тесноту, услышать стоны и сладкие крики. Но они играют в лисичку, у них несколько расширенная программа. — Поласкай себя. Пока Серёжа исполняет приказ, Олег находит смазку и серебристую тонкую цепь для ошейника, берет с кровати пробку с хвостом. Серёжа мокрый — на черном белье не видно влаги, но его пальцы блестят от естественной смазки. Цепь изящная — совсем как Серёжа. Она застегивается с мягким щелчком, свободный конец Олег отпускает. Пока что. Присев у ног Серёжи, Олег гладит внутреннюю сторону его бёдер, и их жар и мягкость с лихвой компенсируют ощущение синтетических чулков под пальцами. Серёжа смотрит на него в ожидании, взгляд его то и дело соскальзывает на анальную пробку. Зря волнуется — она маленькая, Олег ее выбирал для Серёжи, а не для Птицы. — Снимай трусики, лисёнок. Стянув белье, Серёжа откидывается на локти, запрокидывает голову, подставляя голодному взгляду Олега белую нежную шею в черной коже ошейника. Это тоже провокация, и Олег с удовольствием ведётся на нее. Он дергает за цепь, заставляя Серёжу поднять голову и смотреть только на него. — Не отводи взгляд. Смотри, как ты течешь прямо мне на пальцы, — Олег располагается между его ног и надавливает на вход, дразня. Они не делают этого очень часто, но сегодня у Олега есть настроение на куни, и он не сдерживает своих желаний. Серёжа попискивает, не выходя из образа, кусает губы, чтобы не сболтнуть лишнего. Лисички не говорят, а Серёжа — послушная лисичка. Послушных лисичек ждёт награда; Олег размашисто лижет и толкается языком и пальцами, весь перемазанный в слюне и омежьей смазке. Серёжа мокрый, горячий и тесный — но поддается, отдаётся Олегу. Кончить Серёже еще нельзя — Олег замедляется, а потом и вовсе останавливается, поглаживает бедра. Серёжа разочарованно поскуливает, но не настаивает. Муркает вопросительно — мол, что дальше? — Умница. А теперь повернись. Чтобы выебать мою лисичку под хвостик, этот хвостик у нее должен быть. Серёжа совсем по-лисьи фырчит, но слушается. Олег размашисто шлепает его по заднице — чтобы не возмущался так нарочито. Тот в ответ издает полустон-полуписк и дергается в сторону, но Олег фиксирует его бедра на месте, не давая сбежать. — Тише, что за упрямая лисичка? Не хулигань. Смазав пальцы, он осторожно готовит его к пробке, сопротивляясь соблазну поиграться немного и с киской тоже. Она прямо здесь, мокрая и розовая, но смешивать микрофлору нельзя, может начаться воспаление. По одной сладости за раз. — Расслабься. Олег берет стальную смазанную пробку и давит Серёже между ягодиц. Свободной рукой держит за бедро, склоняется, чтобы собственнически прикусить загривок. — Я на иностранном языке, что ли, говорю? Или ты так вошёл в роль лисички, что разучился понимать человеческий? Дернувшись от холодного металла, Серёжа делает глубокий выдох и изгибается — под таким углом проникновение идёт легче. Когда пробка внутри, Олег отпускает рыжий меховой хвост, и тот, падая, прикрывает все самые интересные места. — Лисичка сегодня стесняется? А ну повиляй хвостиком, покажи, что ты там прячешь. Серёжа соблазнительно виляет бедрами, пушистый хвост щекочет его задницу и под коленями. — Какой ты у меня молодец, — Олег расстегивает брюки и смазывает себя, — ни распорку не пришлось доставать, ни наручники. Будешь и дальше слушаться? Серёжа кивает головой — ободок с ушами соскальзывает и чуть не падает, и Олег возвращает его на место. — Хорошо. Покажи, как сильно хочешь мой член. В ответ Серёжа скулит и изгибается, выставляя аппетитную задницу вверх, виляет хвостом, оборачиваясь на Олега. В его взгляде нет ни грамма осознанности, только безмыслие, желание. Зрачки топят синюю радужку. Он мурчит и пищит, елозит грудью по постели, возбужденный до крайней точки, отпустивший себя. Раздевшись, Олег шлепает его по выставленной заднице, дергает на себя и рывком входит. Узко — даже сейчас, после того, как Олег лизал ему и готовил пальцами, его идеальный маленький лисёнок не перестаёт его радовать. По обильной смазке двигаться легко, можно взять быстрый рваный темп. Серёжа по-лисьи скулит и попискивает, и Олег чувствует, что они оба близки к оргазму. Это лучшая часть вечера — Олег берет хвост в руку и немного тянет на себя. Вытащить пробку он не может, но этим движением давит на чувствительные стенки изнутри, и хоть Серёжа отрицает возможность анальных оргазмов у омег, даже он признает, что это интересный контраст. Когда Олег вбивается в него и тянет за хвост — странное сочетание, что-то вроде лайт-версии двойного проникновения. — Такой хороший для меня, такой тесный. Повязать бы тебя, лисичка, посадить на крепкий узел, как в течку. Ты бы тоже этого хотел? Серёжа сбивается с сюжета: его ответный стон звучит слишком по-человечески, и Олег напоминает ему о правилах, потянув за цепь. Серёжа исправляется тут же — обернувшись на Олега, пищит и виляет хвостом, умоляя продолжить. Олег продолжает. Он не настроен сегодня на наказания. Нет, в целом, ему бы хотелось — всегда хочется. Один взгляд на эту сладкую покорность, нежную беззащитную шею, слезящиеся от переизбытка ощущений глазки. Он всегда хочет — дернуть сильнее, выдрать больнее, вызвать эмоции. Но сегодня — не тот день, чтобы реализовывать эти дремлющие желания. Они подписали договор, и скоро они вернут себе Башню. Они празднуют победу — вместе. И ещё эта метка — может быть, Олег надумывает себе то, чего нет, но ему сложнее причинять Серёже боль после её появления. Странно — потому что его отец бил мужа регулярно, и чёрная метка ему не мешала. Он позволяет Серёже кончить первым, но не останавливается, теряет ритм и с силой вбивается в сладко пульсирующую киску, намотав цепь на кулак. Серёжа стонет задушенно, вздрагивает под ним, лисий хвост забыт, игра тоже. Контроль полностью у Олега: он может потянуть сильнее, может полностью перекрыть ему воздух, стоны станут хрипами, а тело в судорогах такое зажатое, он помнит, так тесно… Олег останавливает себя. Он не хочет навредить, только… Он хочет острее, больше. Совсем немного, чтобы не пережать воздух, но Олегу нужно — хоть немного, хотя бы видимость. Отдышавшись, Олег первым делом снимает ошейник, проверяя, не осталось ли следов. Птицу бы он придушил, и не один раз, выпорол бы, без сомнений. А Серёжу… Серёжу — нет. — Можно уже говорить? — хрипло уточняет Серёжа, разворачиваясь к нему лицом. — Конечно, родной. Они устраиваются, переплетясь конечностями. Серёжа кладет голову ему на плечо, щекочет тёплым дыханием грудь. Олег оттягивает резинку чёрных чулков, и та шлёпает Серёжу по бедру. — Давай не пойдём в бар праздновать со всеми? — предлагает Олег. — Я не нагляделся на тебя, не распробовал. Так хорошо тебе в черном кружеве… — Ненасытное чудовище, — хихикает Серёжа, боднув его лбом. — Ты же только что кончил, Боже, тебя даже в восемнадцать так не крыло. — Ну, ты сам в этом виноват, лисёнок. — Я? — изумленно уточняет Серёжа. — Ну не я же! Ты посмотри на себя, ходишь передо мной такой соблазнительный, такой хорошенький… Как тут устоять? Серёжа, признав его правоту, касается губами белесого шрама над грудью. Кожа там омертвевшая — вместо прикосновения Олег чувствует лишь, как Серёжины волосы щекочут ему плечо. Олег целует его в макушку, глубоко вдыхая любимый запах. С Серёжей хорошо. Правильно, сладко, комфортно и уютно. Но вся эта нежность для Олега — как диета для сладкоежки. И ему очень не хочется срываться.

***

Город выглядит абсолютно так же. Серёжа пристально вглядывается в серые коробочки внизу, щурится от солнца, стремится разглядеть разницу. Прошло чуть меньше двух лет, а город возмутительно не изменился. Может, то офисное здание, которое всё никак не достроят, стало выше на несколько этажей? Может, вон там, у парка снесли старую девятиэтажку? Панорамное окно в его кабинете всё такое же, город под ним — тот же, а сам Серёжа…? Он складывает руки за спиной, оглядывает кабинет. Репродукция Венеры снова на своем законном месте, а барельеф Хольт не трогал за время своего управления «Вместе». Руки не дошли, или Августу он понравился, неважно. Серёжа распорядился вернуть всё, как было, что в кабинете, что в жилых помещениях, и дизайнеры сделали свое дело. Наводить уют собственными руками ему не хотелось, да и времени не было. После течки всё катилось суматошно, кубарем, Серёжа забивал свой день работой, не забывая выкроить время на Олега и пару часов на сон, но не оставлял ни минуты для себя, чтобы не допустить лишних мыслей. Они никому не сделают лучше, эти мысли, уж точно не Серёже. Но сейчас — когда по полу раскиданы полупустые коробки, когда у них с Олегом долгожданный день переезда со съемной квартиры в башню «Вместе» — сейчас можно приоткрыть наглухо заколоченные ворота памяти и подумать. Как он оказался в этой точке? Что дальше? Серёжа позволяет себе задуматься об этом — мысленно, потом тихонько вслух. Чувствует себя странно — сразу же начинает печь глаза, сводит грудь, вниз по спине бегут мурашки, хотя в кабинете тепло. Он подходит к вендинговым автоматам — путь знакомый, он мог бы проделать его с закрытыми глазами. Набрать номер любимой газировки, нажать все правильные кнопки. Это он и делает — на автомате, не задумываясь, но, уже поднеся жестяную баночку ко рту, замирает. Черт, да что с ним сегодня такое? Этот кабинет, эта газировка, сенсорный стол и закатное солнце в панорамном окне — все это принадлежит другому Серёже, не ему. Он чувствует себя самозванцем, любопытным ребёнком, пробравшимся за кулисы или усевшимся на старинном кресле в музее. Этот кабинет и вся башня «Вместе» были его местом силы, а теперь что-то не так. Но что? «Олег Волков поднимается на лифте», — мелодично объявляет Марго. — «Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы выглядите расстроенным». — Нет, Марго, спи, — Серёжа отмахивается от голосовой ассистентки, и та исчезает. Как же невовремя. Серёжа шмыгает носом, безуспешно пытается подтереть слезы и привести себя в порядок. Он не сможет объяснить причину своих слёз Олегу, он и сам с трудом ее понимает. Газировку он ставит на стол, не сделав ни глотка. В горле ком, на смарт-часах мигают цифры учащенного сердцебиения. Серёжа делает несколько вдохов и выдохов в правильной технике, и когда Олег входит, пульс уже в норме. Серёжа — нет. — Нужно сделать моим ребятам допуск на этот этаж, — Олег ставит к стене очередную коробку, отряхивает руки. — Служба безопасности должна иметь возможность выполнять свои прямые обязанности, так? — Ладно, — он переводит взгляд на панораму города, незаметно смахивает слёзы, сделав вид, что поправляет волосы. Серёжа предпочел бы не давать Олеговым головорезам этот доступ, но особенного выбора у него нет. Дракон — начальник СБ, а остальные от случая к случаю исполняют роли их телохранителей. Спокойнее всего Серёже с Мальвиной — из-за вторичного пола и потому, что он не участвовал в той истории с Дубиным, но Шура, как и большая часть отряда, работает у Олега на фрилансе и периодически берет другие заказы. — Что такое, лисёнок? — ну конечно, Олег не мог не заметить. Подойдя, Олег разворачивает его лицом к себе, приподнимает голову за подбородок. Заправляет рыжие волосы за уши, чтобы Серёжа не смог больше за ними спрятаться. Внимательно, взволнованно заглядывает в глаза. — Кто расстроил моего любимого маленького лисёнка? Кому мне яйца оторвать? Пиарщикам? Эйчарам? — Не надо никому яйца отрывать, — слабо улыбнувшись, Серёжа прикрывает глаза, по щекам снова течёт, — не знаю, Волч, я что-то расклеился совсем. Не могу объяснить. — Не объясняй, малыш, всё в порядке. — Олег прижимает его к себе, покачивает и обнимает двумя руками. — Ты устал, много работал всю неделю… Еще и ностальгия накатила, я прав? Ты же в этом кабинете с самого ареста не был, тут только вчера ремонт закончили. Серёжа кивает, ткнувшись лбом ему плечо. Это ностальгия, только и всего. Серёжа оплакивает потерянное время, свое одиночество в психушке, свой страх и отчаяние. Но это эмоции из прошлого, они не должны портить настоящее. А настоящее — это Олег. — Ты совсем не отдыхаешь, мой хороший, — Олег подталкивает его к столу, а потом резко хватает под бедра и подсаживает. Серёжа не пугается — он ожидал этого. Экран включается от прикосновения. Серёжа, изогнувшись, выключает его комбинацией клавиш под тихий смешок Олега. — Правильно, а то ты своей красивой попой еще включишь что-нибудь. Пожарную сирену или трансляцию в Интернет… хотя, насчет второго мы можем и подумать… — Олег! — Серёжа возмущенно шлепает его по плечу, но дурацкая шутка имеет свой эффект. Плакать больше не хочется. От Олега пахнет свежим мятным одеколоном и можжевельником, рукава его бадлона закатаны до локтей, открывая вены на крепких загорелых руках. Обняв его за шею, Серёжа сдвигается, чтобы дать Олегу место. Дело идёт к быстрому перепихону на сенсорном столе, и все присутствующие это понимают. — Так вот, про отдых, — Олег вплетает пальцы в Серёжины волосы на затылке, тянет, чтобы тот запрокинул голову, и припадает к беззащитной шее. — Стресс нужно снимать вовремя, чтобы он не копился, а иначе вот, что происходит. — Олег, увидят, — дергается Серёжа, почувствовав первый засос — высоко, рубашка не скроет. — Увидят, — подтверждает Олег, прикусывая шею в новом месте. — Ты думаешь, сотрудники не знают, что у совладельцев «Вместе» бурный служебный роман? Ты же вроде умных людей нанимал. — Волч, я серьезно, — вздыхает Серёжа, — я запарюсь в гольфах ходить, жара же, ну хоть немного ниже поставь, если уж совсем никак без этого. — Тогда нужно сделать так, — Олег преувеличенно-медленно расстегивает на Серёже рубашку, целует оголившиеся участки кожи, урчит сытым довольным котом. — И вот так… Вжикает ширинка Серёжиных брюк, Олег расстегивает пуговицу и ныряет под белье. — Какой мокрый, — шепчет, касаясь губами Серёжиного уха, — никак не привыкну. Мокрый и готовый для меня. Метка, о которой они не говорят, действительно на это повлияла. Серёжа течет, как нормальный омега, проникновение не болезненное, если Олегу не хочется грубого секса в этом конкретном случае. Небо и земля с тем, что было раньше. Их тела подходят друг другу идеально, точно созданные мастером под заказ ключ и замок. — Будешь для меня громким? — Олег давит пальцами на вход, но не входит, дразнится, ласкает его по обильной смазке. — Примешь своего альфу, правда? Серёжа тихо стонет ему в плечо, сжимает в кулаках ткань его бадлона. Пока тело наливается возбуждением, разум возвращается к тому, о чем Серёжа думал до прихода Олега. Он счастлив? Вот здесь, сейчас? Это то, чего он хотел достичь? — Не слышу. Олег убирает волосы с его шеи и крепко целует прямо в метку — Серёжу как током прошивает, он подскакивает, ошалевший от стимуляции. Возбуждение, до этого плескавшееся мягкими волнами на мелководье, сносит громадной волной высотой с его рост. — Да, да! — выстанывает Серёжа, уворачиваясь, но Олег не отпускает. Он крепко держит его волосы в кулаке, пальцами второй руки массирует клитор, а его губы — Боже, Боже, губы касаются метки. Серёжа не связан, но не может двинуться, он парализован этим ощущением — слишком сильно, слишком много. — Вот теперь я слышу своего лисёнка, — урчит Олег ему в метку, толкнувшись пальцами внутрь. — Надо проверить звукоизоляцию, тебе не кажется? Дыхание сбивается, Серёжа хватает ртом воздух, но повсюду — Олег, его густой запах и жар, его тело, руки, губы. Хорошо, что Серёжа успел отключить Марго — пульс на смарт-часах уже, наверное, заоблачный, Марго бы волновалась. Олег трахает его пальцами, выцеловывает гиперчувствительную метку на шее, и Серёжа больше ничего не контролирует. Кричит — возможно, стонет и плачет, но это уже слезы совершенно другого разряда. Олег безжалостен, неумолим, он изводит его этой стимуляцией, отключает всё сознательное, пока Серёжа не кончает, пребывая где-то на границе полноценного обморока. Черт. Это слишком. — Волков, блин! — отдышавшись, возмущается Серёжа. — Запрещенный прием. Он вытрахан физически и морально, после такого хочется прилечь лицом к стеночке и не отзываться, но ему хорошо — это было нужно, чтобы избавиться от тревоги и навязчивых мыслей. — Знаю, но ты так сладко от этого кончаешь, что я просто не могу удержаться, — Олег коротко целует его в губы, тянется к своей ширинке. — Знаешь, что еще расслабляет? Сосательный рефлекс. — Нет, черт, я на ногах не стою, не сейчас, — Серёжа трёт вспотевшие виски, откидывает волосы со лба. — Как скажешь, малыш, — Олег расстегивает брюки и вытаскивает член из белья. — Но ты же не оставишь меня с таким стояком, правда? Стоять не придётся, я помогу прилечь… Олег снимает его со стола и разворачивает спиной, тянет вниз Серёжины брюки и белье, а сам остается в одежде. Обнимает его поперек живота, трется горячим и твердым между ягодиц. — Как думаешь, лисёнок, сможешь кончить ещё раз? Серёжа не отвечает. Его клонит в сон, после оргазма приятно ноет тело. Он свою часть удовольствия получил, теперь дело за Олегом. Он же, если не кончит, будет ныть как ребенок, оставшийся на Рождество без подарка. Серёжа ложится на стол животом, опершись на локти, думая, как бы не заснуть, но в процессе втягивается. У позы есть и свои преимущества: Олег гладит его, тискает и покрывает поцелуями плечи и шею. Срывающимся от возбуждения голосом бормочет приятности, а его член очень правильно давит и распирает изнутри. Кончить второй раз не получается, но это всё равно хорошо — не больно, не грубо, х о р о ш о. Олег счастлив и удовлетворен, а Серёже даже не пришлось ничего терпеть, все в выигрыше. — Будем считать, что твой рабочий стол мы уже осквернили, — Олег утоляет жажду Серёжиной газировкой, пока Серёжа одевается. — Спальню оставим на вечер, диван, наверное, на завтра… — Давай хотя бы без эксель-табличек с расписанием, — подкалывает Серёжа. — Это уже попахивает старостью. — Или забитым рабочим графиком. Но да, ты прав, нужно больше импровизировать. В следующий раз пошлю твоих менеджеров нахуй прямо во время утренней летучки и унесу тебя трахаться. А если хоть попробуют что-то вякнуть, им придётся увидеть это своими глазами. — «Вместе» разорится на оплачиваемом психологе, побойся Бога. Перешучиваясь, они разбирают последнюю коробку со скудными пожитками, накопленными за последний год, как вдруг Серёжа видит что-то необычное. Между сомнительного качества детективом в мягкой обложке и набором Олеговых бритв лежит маленькая бархатная коробочка. Олег, проследив направление его взгляда, меняется в лице, хватает Серёжу за запястье, не давая взять ее. — Потом! Не сейчас, стой! — он напуган, смущен и явно не подготовлен к такой ситуации, и, Боже, Олег… краснеет. — Извини, Серёж, я просто… Серёжа старается сдержать эмоции, но это трудно. Это просто невозможно, губы сами растягиваются в дурацкой счастливой улыбке, и Олег краснеет ещё сильнее. Серёже казалось, мужикам под тридцать эта опция уже недоступна, но нет, черт, он краснеет, и у Серёжи тоже пылают щёки. Они оба на коленях, между ними эта несчастная коробка, а Олег выглядит, как подросток, застуканный за дрочкой на фото лучшего друга. Сбитый с толку, но такой влюбленный — Серёжа смотрит на него и видит под колючей бородой, морщинкой между бровей и волчьим клыком на шее восторженного шестнадцатилетку, который получил свой первый поцелуй на берегу Финского залива на закате. Дело в глазах — они почти не изменились. «Безнадежные карие вишни» — пелось в одной из любимых песен Олега, но нет, в этих карих вишнях надежды очень много. — Я хотел всё иначе… Не сейчас, я… — Ждал подходящего момента? — мягко подсказывает Серёжа. После метки, о которой они не говорят, предложение стало делом времени, но Серёжа все равно не может перестать улыбаться. Птица мог бы сказать много разных вещей, и был бы прав, но эта коробочка делает Серёжу счастливее одним фактом своего существования. Ему неинтересен размер камня или дизайн кольца, важна лишь красная бархатная коробочка и то, что она означает. Это что-то из детства: из мультфильмов, заканчивающихся свадьбой, из приключенческого кино, где герои после спасения мира получали своё «долго и счастливо». Из ожиданий родителей, которых Серёжа никогда не знал, но это и неважно — ожидания все равно довлели над ним Дамокловым мечом. И вот — его выбрали. Он достоин. Его выбрали. — Да, — Олег не разжимает хватку на Серёжином запястье, но смягчает ее, щекотно гладит большим пальцем тонкую кожу. — Хотел сделать всё красиво, подготовиться и найти правильные слова. Но ты уже видел и… — Я могу отвернуться, — предлагает Серёжа, подмигнув. — И ты сможешь сделать всё красиво. Я хочу видео и фотографии на память, где мы нарядные и отдохнувшие. Возможно, романтическую поездку в Рим или в Грецию на острова? Когда соцсеть будет крепче стоять на ногах. По-твоему, это будет достаточно красиво? — Это будет идеально, — облегченно выдыхает Олег, притягивая его ладонь для поцелуя. — Спасибо, любовь моя. — Не за что, Волч, — Серёжа заправляет прядку волос за ухо, кокетничая. — Коробки разберешь сам, посуду сегодня тоже моешь ты. Приготовить ужин я даже не предлагаю — мы же не хотим тушить пожар на кухне в самый первый день? Будет жалко угробить такой красивый ремонт.