Дар

      Утреннее солнце восставало над лесом. Вместе с первыми его лучами лик короля осветили две мысли. Первая: «подарок», из-за которого он вчера был вынужден так никчёмно восстанавливаться под водой, был явным и подлым политическим манёвром, вроде подкупа. Вторая мысль была прикладного плана: требовалось разузнать, откуда именно у орков ценности на зависть всем королям. Копи Мории были богаты сами по себе, но не драгоценными камнями, а металлами. А Одинокая гора была всё ещё одинока: дракон не позволил бы никому взглянуть даже на монетку. Решено было отправить дозоры к Мглистым горам после полудня. Тогда, возможно, ближе к ночи они смогли бы выловить парочку гоблинов для допроса.              Разметив этот складный план в уме, король поднялся. Небрежно набросив на себя домашние, хоть и не менее изысканные, одежды, он взглянул на камень. Тот отражал тонкую полоску света, что падала на стол. Солнечный луч зажёг багровую палитру ещё ярче. Рука сама собою потянулась за бутылью вина, подаренной ему лично бургомистром Озёрного города. Белое и редкое, оно закружилось в бокале, и обволокло сладостью язык.         Двери распахнулись. Леголас, впуская свежесть утра, решительно проследовал вглубь комнаты.       — Когда мы идём в бой?       — В бой? — поднял бровь Трандуил.       — Отданные крепости. Одна из них под кронами наших лесов. Когда пленники будут в безопасности, разве мы не собираемся...?       — Дол Гулдур далеко на юге. Это не наши земли.       — Нет? Но это часть Великой Пущи. Разве не ты хотел, чтобы они вновь стали Лесом Зелёной Листвы?       — Я не собираюсь отправлять воинов в бессмысленный бой за старые развалины и ослаблять наши собственные границы.       Леголас поглядел на отца в замешательстве.       — А как же люди и эльфы Эриадора? Мы не поможем им?       — Мы поможем им, если они попросят нашей помощи. Разумеется. Но не раньше, — взглянул на него король строго. — То, что находится за границами нашего королевства, нас не касается.         Трандуил знал, его сын жаждал сражений и новых подвигов, а его бесконечная готовность и решимость в последние годы не вызывала у короля ничего, кроме усталости. Себе он объяснял поведение отпрыска его молодым возрастом. Невозможность усидеть на месте тот компенсировал бесконечными приграничными сражениями с тёмными тварями.       Леголас нахмурился и, склонив голову, заметил камень.       — Что это? — указал он на рубин.       — Лишь... Посылка.       — От кого?       — Не имею понятия.       Молодой царевич взволнованно взглянул на отца.       — Что, если камень заколдован? Вдруг его прислали враги?       — На нём нет чар, — протянул Трандуил. — Ты можешь доверять мне в этом.       — Он ценный?       — Безделушка.       — И потому ты пьёшь с утра?       — Когда ты был юн, — мягко прервал его король, — я рассказывал тебе о Дориате. Ты помнишь?       — Легендарное королевство эльфов, которое ушло под воду сотни лет назад?       — Да, — кивнул Трандуил. — Жемчужиной Дориата была...       — Его сокровищница в Менегроте.       — Верно. Не было сокровищницы богаче. Её пещеры ломились от жемчуга, драгоценных камней, серебра и золота. Даже богатства Одинокой горы меркнут в сравнении с наследием Дориата. Когда он пал, враги слетелись со всего края, как сороки, чтобы разграбить его. Особенно старались презренные дети Аулэ. Они обчистили пещеры до голых стен, как личинки обчищают мясо до костей. Награбленное они унесли в горы. Те горы сейчас тоже под водой. Никто не знает, успели ли потомки презренных перенести сокровища на новое место.       — А что стало с теми гномами?       Трандуил удивлённо взглянул на сына.       — Они все мертвы, — ответил он. — Полагаю, проклятие убило их.       — Проклятие? Кто наложил его? — встревоженно слушал отца Леголас.       — Майар из Нэдорета, маленького леса на севере. Это была твоя бабушка. Надеюсь, что проклятие поразило каждого из них. Потому что она отдала за это свою жизнь.       Трандуил безрадостно сделал глоток из бокала.       — Чтобы собрать утерянное вновь, потребуются тысячи лет... — продолжил он задумчиво. — Земли будут уходить под воду, а горы вырастать и рассыпаться в пыль, но мы будем жить, мой сын. И мы вернём наше величие. Однажды сокровищница Зелёного леса сравнится с утерянным Менегротом и превзойдёт его.       — Что же делать с камнем? — вновь указал на рубин Леголас.       Трандуил нахмурился. Камень был послан презренным врагом, да ещё и наверняка с неким умыслом, однако рот сам собой сказал:         — Ограним его, что ж ещё?       — Так мы оставим его себе?       — Я потом решу. А сейчас отправь его мастеру-филигранщику.       — Гномы Одинокой горы бы справились лучше.       Трандуил не удержал смешок.       — С меня хватит сделок с гномами. Они умеют лишь казаться друзьями. При том подло губят эту дружбу, проигрывая раз за разом своей алчности. Всему виной их несовершенное строение. К тому же, — добавил он, — их Королевство-под-горой пало, и где теперь носит последних из них, знает лишь светлый Эру.       Леголас кивнул.       — Я... вообще-то пришёл с вестью.       — Я слушаю.       — Обмен пленников. Он состоится на пятый день в Пекелеросе. Слова Гэндальфа Серого.       — Какая досада, — разглядывал стекло в своей руке король. — Мне придётся тащиться в такую даль только за тем, чтобы полюбоваться, как Белый Совет позволяет этому орку вить из себя венки.       — Ты нужен там свидетелем.       — Я знаю сам, зачем там нужен, — повысил голос Трандуил. — Ступай. И захвати с собой камень.  

· · • • • ✤ • • • · ·

      Солнце клонилось за деревья, дозоры были разосланы к Мглистым горам. Вокруг дворца почему-то не смолкали радостные гуляния. Шум и пения были слышны даже в опочивальне царя.       Едва с заботами было покончено, как Трандуил услышал осторожный стук в дверь.       — Милорд, — в проёме показался тот же эльф, что вчера принёс посылку. Сегодня его руки снова робко сжимали свёрток.       — Креад? Входи.       — Это для вас.       — Опять посылка? — опешил Трандуил.              — Да, мой король.       — Кто принёс?       — Сказали, по виду какой-то нищий рыбак. Не тот, что был в прошлый раз.       — Посылка лично от него?       — Н-нет, не лично. Он вроде бы посредник.       — А чей посредник, спросить они догадались? — стал терять терпение Трандуил.       — Да.       — Святые Древа, мне что, из тебя всё по нитке вытягивать? Говори, что ещё они узнали!       — П-простите, милорд! — смутился эльф, зачем-то вытянувшись по стойке «смирно». — Лица отправителя он не видел. И ничего не знает ни про содержимое свёртка, ни про вас. А как добрался до границы леса, сказал, вообще не помнит.       — Святые силы, полный гарнизон воинов и ни один ни в состоянии развязать язык рыбаку, — возвёл глаза ввысь Трандуил.       — Простите, милорд! — вновь воскликнул слуга, зажмурившись и согнувшись в поклоне вдвое.       — Поставь на стол и ступай, — устало отмахнулся от него король.         — Слушаюсь!       — Постой, — внезапно остановил его Трандуил. — Что за шум снаружи?       — Празднуют, мой король. Славят ваше имя.       — А что за повод?       — Так ведь... на радостях, что вы вино... ну, разрешили.       — Разрешил??       — Ваш сын, царевич Леголас, ещё днём сообщил всем, — сглотнул Креад, — что ваша милость, эээ наполнить сами соизволили нектаром бокал при утренних лучах, и всех тем самым нас на то благословили.       Испугавшись лица своего господина, Креад сразу же исчез за дверью. Трандуил взглянул на пустую бутылку и вспомнил утренний визит сына. Мальчишка снова взялся за свои шутки. Этим он займётся позже. Сейчас мало что могло отвлечь короля от предмета на столе.       Снова круглая печать, снова грубая прочная кожа. Звуки за окном стали едва слышимы. Пальцы развернули узел. Внутри лежало кольцо с огромным изумрудом. Испугавшись, что сию же секунду бездумно притронется к нему, Трандуил сделал круг по комнате. Нет. Кольцо могло быть ловушкой. Прекрасной, зелёной, сверкающей ловушкой. Чистым безумием было бы надевать на палец нечто подобное после истории с Кольцами Власти. Но разве могло быть это кольцо поражено чёрной магией, к тому же такой, которую он не почувствовал бы сразу? Исключено. Если только у Чёрного Властелина не существовало злого двойника, вряд ли в мире были ещё какие-нибудь Кольца Власти, о которых не знали эльфы.       Поглощённый этими мыслями, король едва не сломал спинку плетёного кресла, за которую ухватился крепкими пальцами. Опомнившись, он вновь приблизился к кольцу и аккуратно опустил его в ладонь. На свету изумруд то мягко мерцал, то ярко вспыхивал переливами зелени. Кольцо было серебряным, прекрасно сбалансированным и идеально село на указательный палец правой руки. Глупость. Тихий смех пробежался по спальне. Пальцы сами собой вновь потянулись к бутылке, но та была уже пуста.       «Сними».       «Зачем?».       Странно, что пьющие пытаются размыть мир вокруг, чтобы увидеть его чётче.       «Сними кольцо».       «Но зачем?».       Да где же вторая бутылка?       «Сними. Не позорь себя».       Стащив кольцо с пальца, король опустил его на столик у изголовья кровати. Записки в свёртке не оказалось, и Трандуил почувствовал нечто сродни раздражению: отправитель в этот раз не удосужился или, того хуже, поленился сопроводить кольцо письмом.       Вино, пряное и прекрасное, было наконец найдено. Но совсем не ко времени. К тому моменту, как бутылка была выужена из глубины секретера, королю уже полегчало, и нужда в хмельном спасении отпала. Вместо этого, наполнившись решимостью, он покинул покои, а затем и дворец.       В предместьях, окружённый столетними вязами, он громко позвал:       — Фиа!       Огромный олень показался из-за деревьев. Шурша травой, он направился к хозяину.       — Старый друг мой, — погладил король мягкую шерсть его шеи. — Мне снова нужна твоя помощь.       Едва он произнёс это, вокруг из темноты стали показываться головы прочего стада.       — Спасибо, — обнял крутую холку царь.       Молодая большеокая олениха вышла вперёд так, будто была кем-то избрана. Трандуил опустился подле неё на траву, подобрав одежды. Животное склонило голову, и король возложил на неё ладонь. Он более не видел мир своими глазами. Сейчас он наблюдал лес глазами оленихи. Отпустив её, он позволил ей бежать в чащу, мчаться во весь опор, он направлял её к северным границам.       Узнать что задумали орки можно было и не силой. Для этого нужны были быстрые ноги и зоркие глаза. Иные высокие эльфы использовали воронов и других птиц. Эльфы договаривались с ними, и пернатые друзья приносили им вести, которые были пересказом увиденного. Трандуил же воронам не доверял, а на поруках имел быстрых животных из тех, что ходят по земле ногами. Дар смотреть чужими глазами был столь редким даже среди эльда, что многие считали его и вовсе вымыслом. О своём Трандуил никогда никому не говорил, а использовал лишь с крайней редкостью и в нужде.       Лес сменили равнины. Царь вглядывался оленьими глазами в горизонт. Нужно было лишь увязаться за случайным орком и проследить за ним. В этих краях они были не редкостью, однако глазу всё не попадались. Равнины сменились горами. Путь был долгим, олениха выбивалась из сил, но и любая из этих скал могла прятать за собой орочьих соглядатаев.       Внезапно он заметил их. В ту же злосчастную секунду, что и они заметили его. Двое. На возвышении, у склона. Разглядеть больше не вышло. Стрела прошила шею, другая вонзилась в грудь. Более оленьи глаза не видели ничего.       Очнувшись, словно от тяжёлого дурмана, Трандуил вновь увидел вокруг себя поляну.       — Мне жаль, Фиа, — потянулся он к своему оленю. — Мне так жаль...       Просить новой помощи у стада он не стал. Скорбь по покинувшей их молодой крови отозвалась и в его сердце. Кроме того, такой способ слежки лишал сил, как ничто другое, и, оставив все заботы, царь удалился в свои покои.  

· · • • • ✤ • • • · ·

      Вести, что добыли к утру дозоры на западе, тоже никуда не годились. Одни ловили орков, которые не знали ровным счётом ничего. Другие были вынуждены сразу кончать своих пленников, ибо те принимались визжать точно сирена. Третьи вовсе остались ни с чем, не заметив в горах ни одного отродья.       Любопытство Трандуила грозилось вот-вот выйти из берегов, как Малая Сестра во время паводка. Подкреплялось такое его состояние с каждым днём новыми подарками. За прошедшую неделю король получил ещё три. Издевательства продолжались с перерывом в день и приучили царя ожидать новых подношений в одно и то же время. Трандуил сам не заметил, как стал опасаться, не вскроет ли кто-то посторонний его свёртки. Само собой вскрывать личную почту короля никто бы не рискнул, опасаясь изгнания. Но регулярные посылки не могли не привлечь ненужное внимание...       К концу недели в ящике секретера, что теперь запирался на особый ключ, лежали: рубин, размером с утиное яйцо, серебряное кольцо с изумрудом страшной стоимости, подвеска с голубым турмалином, едва умещаемый в ладони цветок из розового берилла (цветок Трандуил про себя назвал пошлейшей мерзостью, острой и безыскусной) и неогранённый сапфир цвета глубокого, как море, и такого же синего. Каратности подношения были огромной, и мастер-филигранщик предположил в волнении, что его милости повезло стать предметом чьего-то самоотверженного обожания, ибо ценности даров хватило бы, чтобы выкупить и содержать обе отданные крепости с Хоббитширом и несколькими десятками лошадей впридачу.         Проклятые сокровища, что так манили своим блеском, заставляли короля по нескольку раз в день перекладывать их из одного ящика секретера в другой: по одному разу при свете дня и по одному разу при лунном. О том, чтобы поместить камни в сокровищницу речи быть не могло и вовсе. Виною тому был их даритель.       Азог вызывал в короле содрогания, что было естественно. Если бы мир под ногами был как зеркало плосок и отражал бы противоположное, то по ту сторону эльф увидел бы орка, червь — быстрокрылого орла, а Гэндальф Серый — честнейшего из людей. Но вместе с содроганием, его обуревали чувства, коих царь стыдился. Насмотревшись на дары, он обычно принимался вышагивать по комнате быстро, лишь бы эти чувства, что неизменно принимались плестись за ним, не успели его догнать. Ни разу в жизни его не одаривали чем-то с таким страстным постоянством. Сильнее всего путало мысли то, что страсть эта происходила от существа столь тёмного и жестокого, что в бескорыстность даров поверить было невозможно. Но, что было даже хуже, именно возможная их корыстность будоражила воображение Трандуила больше всего. Мысль о том, что он, царь лесных эльфов, может вызывать желание у порождения самого зла, заставляла его... часто стоять обнажённым под прохладными струями водопада.       Тонкие зелёные стебли неизвестного цветка разрослись между плит, будто питаясь неведомой подкормкой. Цветков умножилось.         Вода стекала с его волос, струилась по длинным ногам в полной темноте. В этой же темноте в тот час королём было принято решение. Он собирался вернуть дары их отправителю на следующем Совете. Осознание растеклось холодной водой. Ценностями пытались купить нечто большее, чем крепости, сады и земли. Ими пытались купить его метущуюся душу и уставшее от одиночества сердце.