Дар

      Сумерки опустились на дворец. Элронд восседал за столом на терассе. За стол он усадил себя сам, ибо понял, что в волнении не может взять под контроль свои же ноги. Те заставляли его вышагивать от перил к креслам, метаться от кресел к двери, и затем снова брести к перилам. Элронд ожидал Гэндальфа Серого.              Ощущать перемены в земле Арды так же тонко, как это делала леди Галадриэль, он не мог. Но сейчас даже он чувствовал их. Земля Средиземья была телом, которое поразила незримая смертельная болезнь, и только день назад Элронда настигло чувство... странное чувство того, что это тело излечилось.       Он знал это. Ибо принял в этом участие. Чёрный владыка Саурон, что выбрал своим обиталищем разрушенную крепость, был повержен, а его бесплотный дух изгнан.       Получив в тот день послание от короля Трандуила об угрозе в Дол Гулдуре, Элронд был удивлён. Сильнее же он оказался удивлён только, когда выяснилась, что всё написанное — правда. Руины кишели врагами точно в том количестве, которое указал в письме Лесной царь, а в сердце крепости ждал бессмертный дух того, о ком они надеялись больше не услышать никогда. Саурона.       Враг прятался хорошо. Руины выглядели заброшенными, а проклятые чары, наложенные на крепость, смогла развеять лишь Галадриэль. Но как же это удалось королю Трандуилу? И откуда он мог знать сведения, которые указал в письме? Сведения, что ускользнули от них всех?       Элронд вздохнул. Нет. Гораздо важнее было то, что он сам, Элронд из Ривенделла, был столь скептичен по отношению к Лесному королю, что едва не потерял в него веру. Нет, не скептичен. Он был подозрителен до враждебности, он был готов уличать и обличать его, он был готов потерять в нём союзника навсегда. Как вдруг получил от него то письмо. Письмо, которое решило всё.       Гэндальф запаздывал, и высокий эльф снова беспокойно поднялся на ноги. Он вспоминал, как с севера Мглистых гор вернулся старый ворон. Перья его топорщились от ужаса, пока он докладывал свою весть. Гундабад, сил которого так опасались на Белом Совете, по заверению птиц был теперь не живее могильника. Гэндальфа Серого мало что могло заставить побледнеть, но старик сделался бел, как лунный камень. Он не позволил никому, кроме себя, отправиться к орочей крепости, пока над ней витает «дым», и велел ждать себя к вечеру.       Порыв ветра подмёл с пола осеннюю листву. Кругом совсем стемнело, но Элронд не возжёг ни единого светильника, совсем позабыв про свет. Внезапно мысли его отвлекло чужое присутствие. Он почуял его снаружи дворца. Затем за воротами. Внутри. И вот уже у самой двери. Наконец-то.       Гэндальф шагнул под белый свод террасы и в одно мгновение вернул огонь в светильники, воздев ладонь.       — Митрандир, — приветствовал его Элронд одним лишь этим словом.       Гэндальф свёл вместе седые брови в печали и сожалении, и эльф понял, что хороших вестей в этот вечер не будет.         — Он внутри, — произнёс старец обречённо, так, словно сам до последнего не хотел верить в свои слова. — Все орки мертвы. Азог Осквернитель тоже. Никого не осталось.       — Как это возможно? — вглядывался в него Элронд. — Что за сила сотворила такое?       Старец грустно склонил голову и опустился на сидение.       — Древняя магия, которая зародилась в Средиземье, когда оно было ещё совсем юным. Живут Истари, которые ею владеют. Но и они лишь отчасти. Ведь исток этой магии, друг мой, сама жизнь. Она растит леса, травы, цветы. Она заставляет осенью увядать, а весной распускаться и цвести. Слишком дикая и буйная. Её не применить для удобств, а тем немногим, кому она по силам, не обуздать её. Как не обуздать саму природу.       — То, что ты говоришь, мне знакомо, — протянул Элронд. — Такой магией владели майар Белерианда и других лесов. Женщины, в основном.       — Да, — кивнул Гэндальф. — Девы лесов. У одной из них был сын.       — Неужто...       — Да, — вновь кивнул старец. — Эту силу Трандуил унаследовал от матери. И, должен сказать, бывает это так же редко, как летний снег.       — Что с ним самим? — подался к старцу Элронд. — Ты сказал, он внутри.       — От него осталась лишь оболочка той формы, которой он обернулся, — горько ответил Гэндальф. — Он... погиб. По всей видимости, он отдал всю свою силу, чтобы в тоннелях горы не осталось ни единого врага.       Элронд опустился на кресло напротив колдуна.       — Как это случилось? Как к этому пришло?! — вдруг воскликнул он. — То, чему я был свидетелем, показалось мне едва ли не дружбой между ним и Азогом Осквернителем! Я был уверен, что орки обходят Лихолесье стороной, потому что сговорились с его владыкой. Не осуждай меня за это. Ты знаешь как никто, что силы зла и прежде переманивали на свою сторону тех, кто вёл достойную жизнь. Стоило лишь сойтись в цене. Цена — вот то, что я искал. Что он предложил оркам, что обещал? Наверняка была цена. Как мог я в то время взглянуть на вещи по-другому? Как можно было поверить в то, что в связи, которая у них была, нет умысла?       Элронд сжал пальцы в кулак несколько раз, успокаивая душу. Митрандир глядел на его исповедь с тихой грустью и не прерывал его.       — Но что же произошло? — продолжил эльф. — Он проникал в Гундабад обманом? Уже тогда использовал чары? Всё это время он планировал отдать свою жизнь, чтобы защитить всех нас? Скажи мне, Митрандир, что от меня ускользнуло?       Гэндальф вздохнул.       — Истина, друг мой, скрыта от меня ровно так же, как от тебя. Я не был знаком с ним так близко, как это, безусловно, требовалось. Планировал ли он такую жертву с самого начала? Этого я знать не могу. Но скольких она спасла, представить поистине сложно.       Митрандир чуть склонил голову к Элронду, сосредоточив свой глубокий взор на его лице.       — Оставь это между нами, друг, а если считаешь нужным, то расскажи другим, но в Гундабаде я увидел армию, — произнёс он. — Готовую, многочисленную, опасную и... бездыханную, к счастью для нас. Я увидел жидкий огонь, что принёс бы смерть тысячам славных людей и эльфов. Я увидел реку под горой. И корабли, готовые везти чёрные легионы к Одинокой горе и дальше. И лишь сейчас я вижу, друг мой, — со страстью прошептал старец, — что наш мир стоял на грани.       Элронд выдохнул с тяжестью. Опустил голову вниз.       — Я глупец, — произнёс он кратко, и разочарование в его голосе предназначалось для него самого.       — Это не так, — мягко улыбнулся Гэндальф.       — Знаешь ли ты, Митрандир, что я готов был назвать его предателем? Назвать врагом?       — Элронд, сын Эарендиля, владыка Имладриса, — позвал его старец. — У тебя нет власти проникать в чужие мысли. Ты не можешь знать ни их, ни того, что лежит на дне чужого сердца. Ты ничего ему не обещал. Так перестань терзать себя виной. Однажды ты уже отнёс его к предателям. Не соверши же ошибку снова, записав его на сей раз в праведники. Самое мудрое, что остаётся нам сегодня: сделать так, чтобы жертва Трандуила сына Орофера оказалась не напрасной и надеяться, что повелитель духов и хранитель Чертогов Умерших, великий Мандос, даст ему новый шанс.       — Да одарит он его своей милостью, — тихо произнёс Элронд.       Слова старца ослабили тяжесть на его душе. Вняв его речам, он решил принять в своё сердце светлую надежду вместо скорби.       Чужой разум и вправду оставался для него загадкой, но, простившись с Гэндальфом Серым в тот вечер, Элронд подумал, что для мудрого Истари чужие мысли, чувства и побуждения не были загадкой с самого начала.