Тихая игра

Мелкий дождь бил по фигурам. Мокрой рукой Арсений передвинул коня, и теперь на доске была та самая расстановка, что и полчаса назад в шахматном клубе. И расстановка эта, надо признать, так и осталась унизительной. Рокированный король заперт своими же фигурами и защищен только ненадежной ладьей, оба слона давно потеряны, а черный конь уверенно наседает с ферзевого фланга. До мата белым четыре хода. Девять, если соперник купится на подставленную на съедение ладью, но там, в классной комнате, соперник на такой дешевый трюк, увы, не купился. — Давай, — язвительно подначил Арсений присевшего на угол стола подмокшего голубя. — Походить, наверное, хочешь слоном? Голубь переступил с одной когтистой лапы на другую, отряхнулся и безнадежно клюнул доску, видимо усмотрев на ней хлебную крошку. Арсений вздохнул и походил черным слоном сам, подставив под удар коня и еще крепче заперев своего короля в углу. «Вот я дурак! — передразнил он как всегда некстати задорный голос. — Теперь у вас есть одна лазейка». И пробормотал сам себе в ответ: «Спрашивается где?» Давненько ему не приходилось разглядывать доску в таком оцепенении: она вдруг перестала складываться в бескрайнее поле, впервые поделившись на ровные клетки, и отказывалась дать хотя бы одну подсказку, будто шахматы стали шашками. Арсений смотрел на фигуры, но не видел ни одного хода, потому что все равно чувствовал на себе любопытный и яркий взгляд. И как же хотелось поднять глаза, чтобы посмотреть в ответ! Опять, так же как и в проигранной партии, он как загипнотизированный коснулся ладьи. — Так снова получится мат, — прозвучал где-то над головой, будто неожиданно заговорили макушки деревьев, веселый голос. Арсений вздрогнул, а испуганный голубь, тяжело сложив промокшие крылья, спланировал на землю. Антон, не спрашивая разрешения, уселся напротив, прислонил к столу черный, громадных размеров зонт и как ни в чем ни бывало опять уставился на Арсения. Широченная улыбка при этом ни на секунду с него не свалилась. — Зачем мокнуть? — спросил он все так же весело. — Никогда не поверю, что у вас дома нет шахмат. Арсений смерил его тяжелым взглядом, принимая решение, стоит ли отвечать. — На свежем воздухе лучше думается, — все-таки сказал он. Вышло кисло и сквозь зубы, но Антона это нисколько не смутило. — И что, придумали? — спросил он участливо. — Вы зачем тут уселись? — рассердился Арсений. — Позлорадствовать? — Над чем? — Антон даже нахмурился, растерянно посмотрел на доску, а затем опять на Арсения. — Вы про партию, что ли? Хотите, покажу ход? Я допустил такую глупую ошибку, что у вас, наверное, даже и мысли нет ее заметить. Он потянулся к одной из белых фигур, но Арсений перехватил его руку: от дождя она была вся влажная, как и всегда в чернильных пятнах, но на этот раз вышло разобрать немного растекшееся немецкое Springer — шахматный конь? — на ладони. — Позвольте мне догадаться, — вежливо и холодно попросил он. Антон смущенно спрятал обе ладони под мышки. Без его громкого голоса стало вдруг слишком тихо: слышно было, как в недалеком пруду недовольно покрякивают промокшие утки. — Конь на б4, — объявил наконец Арсений. — Вы пошли слоном, что доставило мне неприятностей, но этот же слон защищал вашего ферзя. Так что конь на б4. Антон встрепенулся, поняв, что очередь его хода. — Слон д5. — Бесполезно, — пожал плечами Арсений. — Я знаю, — хмыкнул Антон. — Потому что я ошибся, когда сразу не убрал ферзя. — Я поставлю вам мат в четыре хода. — Да хоть в три, — равнодушно пожал плечами Антон и опять разулыбался. — Если это поднимет вам настроение. Не нравится проигрывать? — А вам нравится? — уточнил Арсений, возвращая фигуры на место. — Смотря что на кону, — немного подумав, ответил Антон. — Обычно в шахматах на нем пусто. — Как это пусто? — Белый и мокрый конь так и не попал на свою клетку, оставшись зажатым в ладони. Антон опять улыбался. — Для интеллекта нет победы важнее, чем шахматная! — Да у меня и так все в порядке, — пожал плечами Антон. — Какой у вас рейтинг? — требовательно спросил Арсений. — Я не участвую в турнирах. Так что рейтинг у меня, получается, ноль. — Зачем вам тогда шахматный клуб? Антон вдруг немного нахмурился, поиграл бровями — Арсений следил, как быстро меняется выражение его лица, — и спросил, понизив голос: — Честно? — Арсений отвел взгляд от бровей и, быстро посмотрев ему в глаза, кивнул. — Хотелось увидеть, как вы разгромите целую комнату любителей. Дмитрий Тимурович много о вас рассказывал. Я даже думаю, — Антон фыркнул, — он вас слегка идеализирует. — Видит как есть, вы хотели сказать? — вскинул подбородок Арсений. — Все кандидаты в гроссмейстеры такие самоуверенные? — рассмеялся Антон. — Откуда мне знать. — И немного сумасшедшие, — продолжал он. — Вас все еще не смущает, что мы сидим под дождем? Любой вменяемый человек скажет, что это самое неподходящее время для шахматной партии. — Вы сидите тут по своей воле, — напомнил Арсений. — А я увидел первую попавшуюся доску, когда мне нужно было срочно разыграть партию. И дождь совсем мелкий. Про дождь, конечно, было преуменьшением. Когда Арсений подошел к доске, он и правда только начинался, но, пока он повторял игру, обсуждал ее сперва с голубем, а затем с Антоном — дождь успел развеселиться и разойтись. Он не стал ливнем, наоборот, капли были мелкие, даже мягкие, но они так плотно жались друг к другу, что уже начали пробираться под пиджак, вымочив всю спину, воротник рубашки и рукава. — Получается, сегодня в клубе я одержал над вами интеллектуальную победу? — спросил Антон. — Получается, — спокойно согласился Арсений. — И я ее только что компенсировал. — С моей подсказкой, — вставил Антон. — Я не дал вам возможности на подсказку, — заспорил Арсений. — Вы видели, к какой фигуре тянулась моя рука. — Там стоял целый ряд фигур! — Ну вы же опытный шахматист и понимаете, что вряд ли мне были нужны ваши пешки. — Еще одну партию? — резко предложил Арсений. — Совершенно не любите проигрывать, — опять заулыбался Антон. — Это была случайность. В девяти случаев из десяти я обыгрываю студентов. И гроссмейстеров. — Я аспирант, — поправил Антон. — И преподаю. — Это ничего не меняет, — бесстрастно заметил Арсений и повторил: — Так что насчет партии? — Неужели вы не промокли! — не выдержал вдруг Антон. — Я бы с удовольствием обыграл вас еще раз, но точно заболею, если проведу на этой тумбе, — тут он вскочил и сердито оглянулся на каменную скамью, на которой сидел, — еще хотя бы минуту. Дождь становится сильнее, — поежился он, посмотрев на нахмурившееся небо. — У вас что, нет и зонта? — еще раз удивился Антон. — Давайте я провожу вас. Куда вам, в метро? — Видимо, он и вправду замерз, потому что не давал вставить Арсению и слова, суетясь вокруг. — Пойдемте же. — Тут он подтолкнул его локтем, и Арсений был вынужден встать. — Вы ведь тоже промокли. — Мне на остановку, — растерянно ответил Арсений. — Я подожду с вами троллейбус! Антон раскрыл над их головами мокрый зонт и, оставив за собой нахохлившегося голубя, который, стоило им отойти, гуськом переметнулся под шахматный стол, они по размокшим дорожкам пошли к выходу из парка. Зонт у Антона и правда был совершенно огромных размеров: оба немаленького роста, они смогли укрыться под ним вдвоем, идти шагом в шаг и при этом совершенно свободно не касаться друг друга плечами и даже бортами пиджаков. Из-под носков ботинок вылетала мелкая галька. Арсений смотрел под ноги, отчего-то не решаясь поднять глаза на замолкшего Антона, который шел быстро, словно спешил. — Вам совсем не обязательно провожать меня до остановки, — сказал он наконец, когда они вышли из парка. — Глупости, — отмахнулся Антон и дернул плечом, так что с зонта посыпались капли. — Троллейбуса может не быть еще долго, — начал Арсений, когда они остановились. Под козырьком набились прохожие, поэтому они встали немного в стороне. — Вам не стоит… — Вы и правда хотите сыграть еще одну партию? — перебил его Антон. — Что? — Вы предлагали сыграть еще партию. Это потому что разозлились из-за того, что я над вами подшучивал, или всерьез? — А что же, вы больше не придете в шахматный клуб? — удивился Арсений. — Со следующей недели у меня с ним пересекаются дополнительные занятия. Никак не могу сдать немецкий. — Антон тяжело вздохнул, Арсений рассеянно посмотрел на его ладонь, где прятался немецкий конь. Наверное, Антон записал его на руке, чтобы запомнить. — К тому же в клубе все слишком торопятся, — продолжал Антон. — Я бы хотел настоящую партию. — Вы же понимаете, что у вас больше не выйдет выиграть? — спросил Арсений, отводя взгляд от его руки и оставляя его где-то у переносицы. — До трех побед, — блеснул глазами Антон. — Подряд. — За один раз? — Необязательно. Я собираюсь играть всерьез. Из-за поворота, поблескивая желтыми фарами и разбрызгивая воду из луж, с проспекта завернул рогатый троллейбус. — Ну что ж, — Антон опять разулыбался, будто никогда и не хмурился, и протянул Арсению руку, — тогда в следующий раз после клуба на том же месте? Приготовьтесь проигрывать. Арсений осторожно пожал его мокрую ладонь, а затем выбрался из-под зонта и запрыгнул в набитый троллейбус. Через несколько остановок дождь перестал. Небо расчистилось, сразу же посветлело, и по-вечернему бережно на стеклах заблестело солнце. До следующей партии оставалась всего неделя.

♘♘♘

В теплый пятничный вечер за шахматными столами было полно народа. Они грызли семечки, заинтересованной толпой собирались над головами игроков, ведущих самую занятную партию, и переругивались, когда за невнимательность у них забирали фигуры. Среди кепок, поношенных, мятых и, наоборот, отглаженных рубашек Антона не было. На занятие в шахматном клубе он тоже, как и предупреждал, не пришел, и, не увидев его в парке, Арсений был уверен, что Антон забыл об их договоренности. Арсений уже собрался свернуть к пруду, жалея, что не подумал прихватить с собой немного хлеба, как за последним столом в воздух взметнулась длинная рука. — Здесь, оказывается, теснее, чем в «Праге»! — вместо приветствия радостно воскликнул Антон и забрал пиджак, который бросил на свободную скамейку, чтобы никто не занял место. — Как дела в клубе? — Вы пропустили сеанс с вопросами. — Арсений поправил манжеты на рукавах и сел. — Могли узнать что-то полезное. Антон улыбнулся еще шире. — Я вас и так спрошу, без очереди. — О чем это? — насторожился Арсений. — Например, не страшно ли вам проиграть на глазах у всех этих зрителей? — Он кивнул на мужчин в кепках, которые не обращали на них никакого внимания. — Они же вас запомнят. Как после такого становиться гроссмейстером? — Невозможного боятся только глупцы, — гордо ответил ему Арсений. Антон вместо ответа заливисто рассмеялся, а затем зажал в кулаках две фигуры и вытянул руки над доской. Арсений осторожно коснулся левой. — На победу я, конечно, не рассчитываю, — сказал Антон, отдавая белую пешку. — Но собираюсь заставить вас помучиться. — Я выиграю у вас за двадцать минут, — не пряча легкой улыбки, ответил Арсений. — Засекайте, — деловито кивнул Антон и вернул на место черную пешку. Сорок восемь минут спустя Арсений обнаружил себя в довольно-таки непростом положении. У черных остались только король и пара застрявших пешек, и Антон, который понял, что победы уже не получит и разменял все фигуры, теперь с мастерством лазутчика бегал по доске, явно вынуждая Арсения попасться в пат. Собравшимся на середине партии зрителям затянувшийся эндшпиль давно наскучил, к тому же начали игру довольно поздно и уже понемногу смеркалось, поэтому люди у столов редели. — Это ничья, мужики, — со знанием дела заявил последний из уличных шахматистов и, сплюнув прилипшую к зубам семечную шелуху, ушел вслед за товарищами. — Ничья? — предложил Антон, не пряча довольной улыбки. — Это детская партия, — поморщился Арсений, пожимая его руку. — Любой воспитанный соперник знает, когда пришло время сдаться. — Считаете, я повел себя невоспитанно, потому что не уступил вам этот мат? — притворно возмутился Антон. Они двинулись к выходу из парка. Солнце почти растаяло в пруду, по-вечернему звонко крякали утки. Антон, зажав в руках пиджак, никуда не спешил, и шаг у него был неторопливый. — Мат подразумевался, когда вы лишились последней ладьи, — сказал Арсений. На этих словах Антон свернул с дорожки, и пришлось пойти за ним. — А вы просто заставили вашего короля бегать по доске, как обычную пешку. — То есть я оскорбил и вас, и своего короля? — Антон вдруг рывком остановился, и Арсений чуть было не врезался ему в спину. — Меня вы просто утомили, — поправил Арсений, стараясь не улыбнуться в ответ на то, с каким азартом Антон его рассматривал. — Но где вы видели, чтобы король бегал по площади без свиты и в одних подштанниках? Антон все мерил его своими смеющимися глазами и, казалось, даже не думал отворачиваться. — Все еще три победы? — спросил Арсений, делая вид, что поправляет собравшийся на локтях пиджак. — И ничьи не считаются, — подтвердил Антон. — У вас случайно нет хлеба? — Он успел присесть у кромки пруда и теперь теми же внимательными глазами, что смотрел на Арсения, следил за упитанным селезнем, который через весь пруд плыл в их сторону. — Они привыкли, что их тут кормят, — кивнул на селезня Антон, — и не боятся. Селезень подплыл ближе и, точно кот, чуть ли не ткнулся мокрой головой Антону в ладонь. — Хлеб я с собой не брал, — ответил Арсений. — Как и я, — вздохнул Антон и поднялся. — Сигарету? Арсений отказался, и Антон, вежливо получив разрешение покурить, достал из кармана помятую пачку. В другой руке у него откуда-то при этом взялся медный рубль. — А чем вы занимаетесь, когда не играете в шахматы, Арсений? — Он затянулся и крутанул монетку между пальцами. Глаза у него на этих словах так ярко блеснули, что Арсений, чуть было жалко не застонав, отвел взгляд. Руки занять было нечем, поэтому он сложил их на груди и прислонился к склонившемуся над водой дереву. — Сеанс с вопросами у меня сегодня уже был, — ответил он то ли пруду, то ли селезню. — Как давно вы играете в шахматы, Антон? Антон хмыкнул, и только сильнее заблестела в его пальцах монетка. — Кажется, лет с пяти. У меня дед обожал шахматы, но поостыл, когда я стал постарше и начал его обыгрывать. — Еще бы, — фыркнул Арсений. — Вам не нравится проигрывать, я помню, — улыбался Антон. — Хорошее качество для гроссмейстера. — Я не гроссмейстер. — Но станете? — сощурился Антон. Арсений пожал плечами, на что селезень рассерженно крякнул и, не получив ни хлеба, ни интересной ему беседы, уплыл в совсем потемневший пруд. Антон потушил сигарету и спрятал окурок в карман. — У вас троллейбус? — спросил он, когда они вышли на освещенную парковую дорожку. — Опять собираетесь меня проводить? — Мне по пути. — А вам разве не надо ловить свой троллейбус? — спросил Арсений, когда они дошли до остановки. — Уже поздно. Антон повел плечом, а затем зажатой в пальцах монеткой указал на подсвеченную высотку на другом берегу реки. — Я живу там. Во-о-он те окна. — С такого расстояния было невозможно хоть что-то рассмотреть. Антон, поймав на себе озадаченный взгляд, рассмеялся и покачал головой. — Шестнадцатый этаж. Вид очень красивый. — Тут он повернулся к Арсению и, вновь крутанув в пальцах рубль, добавил: — Вам бы точно понравилось. Может, как-нибудь зайдете посмотреть? Антон смотрел своим обычным, чистосердечным взглядом и ждал ответа. Наверняка, если бы Арсений к нему зашел, он бы даже предложил ему чаю. И может быть, шахматную партию. И правда показал бы вид из окна. На шестнадцатом этаже с видом на реку не могло быть некрасиво. А вот чего бы Антон делать точно не стал, так это все остальное, о чем сейчас, не успев за собой уследить, против своей же воли подумал Арсений. Чувствуя, как по затылку под воротник пиджака стекает капелька пота, Арсений оглянулся, чтобы увидеть, как спасительный троллейбус выворачивает из-за угла. — Если когда-нибудь будет по пути, — ответил он, пятясь назад. Когда троллейбус закрыл двери и тронулся, Антон все еще стоял на остановке, но Арсений сделал вид, что смотрит в другое окно.