Тихая игра

Уже ставшая знакомой продавщица приветливо махала из-за стекла булочной, зазывая внутрь, но Арсений, притворившись, что не понял ее знаков, спустился с крыльца и пошел вдоль проспекта. Часы на гостинице показывали начало десятого, и улицы понемногу заполнялись прохожими, которые, раскрыв над головами зонты, в выходной день все равно куда-то спешили. Антон не пришел. Вряд ли что-то произошло. Скорее всего, он просто проспал и в среду сам об этом расскажет, а сейчас это было даже к лучшему, потому что выспаться Арсений не успел и голова, от переносицы и до затылка, начинала капризно ныть, будто кто-то внутри крошечным молоточком бил в здоровенный гонг. Он даже умудрился уснуть в пустом троллейбусе и чуть было не проехал свою остановку, а когда добрался наконец-то до дома, то, как попало раздевшись, упал в не заправленную с ночи постель и проспал до самого обеда. Антон не пришел и в среду. Арсений провел у шахматных столов больше часа и от скуки даже обыграл пару пожилых завсегдатаев. Поражение они приняли с достоинством. — Что же ваш приятель? — добродушно спросил один из них, когда партия закончилась. — Прогуливает? Арсений нелепо замялся, чувствуя себя тем одноклассником, которого вызывают к доске, а он, вместо того чтобы признаться, что не выучил урок, просто стоит и молчит, и вместе с ним молчит и весь класс, и учитель, и так все и сидят в тишине. Арсений никогда не понимал таких одноклассников: неужели нельзя сказать, что не знаешь, получить свою двойку и уйти на место свободным, чем стоять в этой гнетущей тишине и ждать, пока что-нибудь произойдет? Старичок терпеливо ждал и чуть слеповато щурился. — Он занят сегодня, — окончательно растерявшись, соврал Арсений. — Наверное, ему не очень-то нравится вам проигрывать, — пошутил старичок и добавил уже Арсению в спину: — Вы хоть разок-то поддайтесь. На остановке было пусто. Подъехавший троллейбус открыл двери, недолго постоял, а затем уехал, оставив за собой Арсения, который смотрел куда-то выше и не услышал, как кондуктор постучала в окно, спрашивая, собирается ли он садиться. На другом берегу стоял дом из песчаного гранита, и, чтобы к нему попасть, нужно было всего-то перейти два светофора и реку.

♘♘♘

Вблизи дом оказался огромным. Длинновязый, с как попало разросшимся вокруг шиповником, он громоздился среди обычных девятиэтажек и озадаченно оглядывался по сторонам, чем неожиданно походил на Антона. Как и на остановке, в сквере у дома никого не было. Рабочий день еще не закончился, и некому было занять подмокшие после мелкого дождя скамейки и растоптать дорожки. Не интересовали они и Арсения, который, чтобы не передумать, шел быстро и не замечал ни скамеек, ни дорожек, ни шиповника. В круглом, отделанном мрамором холле было прохладно и влажно и почему-то пахло подмокшей после дождя землей. Арсений поднялся по ступенькам, на каждом шагу издавая раскатистое «тук-тук-тук», и с тихим «тук» остановился напротив стола консьержки. Это была женщина тех лет, когда становится неприличным гадать о возрасте. Кружевной воротничок ее блузки был до скрипа накрахмален, начинающие седеть волосы стянуты двумя тугими косами и скручены в гладкий узел на затылке, а губы щедро накрашены рыжеватой помадой. Перед ней на столе поверх тяжелой домовой книги были разложены карты — скорее всего, пасьянс, но Арсений не стал приглядываться, потому что все внимание перетягивала на себя самая настоящая роща, посреди которой и стол, и консьержка выглядели так, будто оказались здесь случайно. Каких растений тут только не было. Арсений изумленно уставился на вьющийся над головой консьержки плющ, который понемногу уже начал взбираться по перилам, явно планируя захватить лифты, на цветущие розы в глубоких горшках и на подвешенные на кованые узоры перил то ли фиалки, то ли бегонии. За спиной у консьержки, покачиваясь на несуществующем ветру, куда-то к самому пятиметровому потоку тянулась огромная, дыряволистная монстера, и тут же, рядом с ней, в небольших горшках пристроились полосатые, похожие на рыбьи хвосты долговязые растения, названия которых Арсений не знал. — К кому идете? — строго спросила консьержка. — К Антону Шастуну, — ответил Арсений и, не удержавшись, добавил: — Какой у вас королевский сад! — Королевский, — повторила за ним консьержка и обернулась, будто хотела понять, на какое именно растение Арсений смотрит. — Пишите, — сказала она на полтона теплее и, смахнув в сторону пасьянс, подтолкнула к нему книгу. — Как они так растут у вас без солнца? — спросил Арсений, оставляя в книге свое имя и подпись. — Из-за заботы, — поучительно ответила консьержка. — А еще всяким цветам хорошо, где много людей. — И все-таки дело обычно в хозяйке, — улыбнулся ей Арсений и, получив улыбку в ответ, еще раз нашел глазами лифты. — Совсем забыл! — воскликнул он уже на лестнице и сделал пару звонких шагов назад. «Тук, тук». Консьержка подняла голову — на ее лице все еще бродила тень улыбки. — Не напомните квартиру? — Квартиру? — переспросила она и будто бы даже попыталась нахмуриться, но Арсений все продолжал улыбаться. — Этаж помню, шестнадцатый, а квартира вылетела из головы, — хлопнул он себя по лбу. — Подумал — запомню, но, как видите… — К Шастуну же идете? — Арсений с готовностью кивнул. — Четыреста двадцать два, — ответила консьержка, а затем все-таки нахмурилась и погрозила Арсению пальцем: — В следующий раз не скажу! — А я больше и не забуду, — заговорщицки подмигнул ей Арсений и, тут же забыв и про нее, и про растения, поспешил к лифтам.

♘♘♘

Что делать дальше, он так и не решил. Цифры «422» смотрели прямо в глаза, а среди шести кнопок звонков уже давно нашлась та, под которой было от руки выведено: «Шастун А.». Не хотел находиться только повод, по которому можно было позвонить. Вот уже несколько раз Арсений поднимал руку, чтобы нажать на звонок, и сразу же в нерешительности опускал ее обратно. Ну что ему сказать? Этажом выше хлопнула дверь, и рука дернулась. Где-то глубоко в квартире раздался дребезжащий звонок. Какое-то время ничего не происходило: кто-то вызвал лифт, за стенкой гремели посудой, на одной из площадок захлопнули окно. В квартире все было тихо. Арсений так и замер в не самой естественной для гостя позе: полубоком, насторожившись, точно спаниель на охоте, вот-вот готовый сделать шаг к лифтам. Он совсем не предвидел варианта, что дверь ему попросту не откроют. Не успел он решить, что делать дальше и жать ли кнопку звонка еще раз, как за дверью что-то щелкнуло, лязгнуло и дернулось, кто-то чертыхнулся — и на Арсения, щурясь от яркого света, уставился заспанный, лохматый, одетый в линялую майку и явно натянутые в последнюю минуту спортивные треники Антон. — Арсений? — проморгавшись, начал Антон. — А почему ты… — Ничего не случилось? — одновременно с ним выпалил Арсений. — Я подумал, вдруг что-то случилось, и… — Извини, — голос в голос сказали оба. Антон кулаками потер глаза, а потом начал говорить, но раскашлялся. Кашлял он тяжело и глухо, как при ангине. — Ты заболел! — заявил Арсений и с ужасом почувствовал, что улыбается. Антон все кашлял, прячась за согнутым локтем, и неловко отступил назад, причем ударился плечом о косяк, но будто этого даже не заметил. — Ангина, — сипло объяснил Антон, впуская Арсения в комнату, и крепко сжал губы, явно сдерживая очередной приступ кашля. — В такую жару? — удивился Арсений. Антон развел руками, с ног до головы осмотрел Арсения и вдруг кинулся к заваленному креслу, перекладывая гору вещей на пол. — Ты садись! — потребовал он. — Я пока в основном лежу. Будто доказывая свои слова, он пошатнулся и схватился за спинку кресла. — Да я постою, — волнуясь, отмахнулся Арсений. В комнате было душно. Из-за задернутых бордовых штор стоял красноватый полумрак, и только крошечный луч солнца пробивался внутрь. В нем кружились мелкие пылинки. Арсений шагнул поближе. — Ты узнал от кассирши? — спросил Антон. — От какой кассирши? — не понял Арсений. — Из пирожковой. Я ей звонил. — Предупредить, что ты заболел? — опять удивился Арсений. — Ну да, — кивнул Антон. — Чтобы тебе передали, когда придешь. У меня же нет твоего телефона. Я в субботу свалился с этой ангиной. — Он опять закашлялся и крепче вцепился в кресло. — Температура под сорок, — продолжил он сипло. — А тебя не знал, как предупредить. Дополз до телефона и позвонил в эту пирожковую, а потом… — А что ты вообще сказал? — перебил Арсений. — Как бы она меня узнала? — Да ты шутишь. — Антон уставился на него и почти перестал моргать. — Она же с тебя глаз каждый раз не сводит. Мне не надо было даже описывать. Я только и успел сказать, что вот, приходим к вам двое, один темноволосый такой, в рубашке, и она сразу же поняла. Чернявенький, говорит. — Я не замечал. — Зря, значит, я злился, — улыбнулся Антон. — Так тебе там сказали? — Что ты заболел? — уточнил Арсений, так и не поняв, на что Антон мог злиться. Антон терпеливо кивнул. — Я туда не заходил. — Не заходил? — Не особо-то хотел есть. Решил, что ты проспал, и просто пошел домой. У меня ведь тоже нет твоего телефона. — А у меня и нет телефона, — весело улыбнулся Антон. — Я от Риммы Николаевны звонил. — Арсений не успел переспросить, как Антон объяснил, опять закашлявшись: — Это конс… консьержка. Чай! — просипел он сквозь кашель. — Ты пришел в гости, а я тут… кашляю. — На нетвердых ногах он подошел к примостившейся на столе походной плитке, заглянул в чайник и вздохнул: — Надо только набрать воды. Я сейчас. — Я наберу, — предложил Арсений, обрадовавшись поводу отойти от двери. Он бросил мешающийся пиджак на кресло и шагнул ближе. — А то какой-то ты неустойчивый. — Ты о чем? — спросил Антон немного заторможенно. — Шатаешься, — объяснил Арсений. — У тебя уже нет температуры? — Может, и есть. Градусник куда-то закатился, все не могу найти. Да и зачем мне о ней… Тут Арсений, долго не думая, подошел ближе приложил ко лбу Антона запястье. Пол под шагами скрипнул и затих вместе с Антоном, который едва слышно поперхнулся последним, так и не сказанным словом, а затем замер, как статуя. Лоб у него был горячий и влажный. — Тебе нельзя чай, — заключил Арсений, убирая руку. — Думаешь, есть температура? — сипло спросил Антон. — Я не врач, — ответил Арсений, избегая его взгляда. — Но лоб у тебя очень горячий. — Тогда выпей ты. — Я не слишком люблю чай, — признался Арсений. — Я не знал. Арсений пожал плечами. Антон так и стоял посреди комнаты, сжимая в руках чайник. Руки у него мелко дрожали. — Ляг, пожалуйста, — не выдержал Арсений и пробежался взглядом по комнате: — На, вот, тебе халат. Он вытащил из горы одежды рядом с креслом засаленный халат, а затем, не выдержав, забрал чайник и подтолкнул Антона в сторону кровати. — Тебе все равно необязательно уходить, — невнятно пробурчал Антон, с халатом на плечах послушно забираясь под одеяло. — Ты можешь просто тут посидеть. Ангина не заразная. — Я сам знаю, что не заразная, — закатил глаза Арсений. — Без чая тоже можно посидеть, — так же неразборчиво продолжал Антон, не слушая. — Чай же зачем предлагают гостям? — принялся рассуждать он, устраиваясь на подушке. — Из вежливости и чтобы они остались подольше. — С чего ты взял? — улыбнулся Арсений. — Мне так мама ск-к-казала, — ответил Антон, постукивая зубами. — Еще она знаешь что говорила? Что температуру, если нет градусника, не измеряют руками. Руками ничего не понятно, с улицы они часто холодные. Так что ты неправильно померил. У меня, может быть, и нет температуры. Арсений решил оставить в секрете, что на лбу Антона можно было бы вскипятить им обоим чаю, и вместо этого сел ближе. Под губами лоб был все таким же горячим. Арсений задержался на нем дольше, чем на секунду, делая вид, что пытается понять температуру, а на деле защищаясь от нестерпимого желания оставить на этом лбу крошечный, совсем незаметный поцелуй. Антон в своей горячке наверняка бы решил, что поцелуй ему приснился, а может быть, и вовсе ничего бы не понял. И тут же другое желание: как бы хотелось, чтобы Антон все понимал! Чтобы было позволено, не отрываясь ото лба, скатиться с челюсти вниз, на шею, от запаха которой — соль, табак и сон — можно было бы наконец-то не прятаться и не бегать, а надышавшись, просто двинуться вниз, собирая с тела Антона каждую каплю, которая встретится на пути. Арсений не оставил на лбу поцелуя. Он аккуратно отпрянул и выпрямился. — Диагноз, доктор? — спросил Антон без улыбки. — Мгновенная смерть, — так же серьезно ответил Арсений. — Если не заснете в ближайшие несколько минут. Антон набрал в грудь воздуха, будто хотел что-то сказать… А затем передумал. Воздух сдулся из его легких, словно шарик. Арсений как мог по-дружески похлопал его по укрытому одеялом плечу, а затем встал. Забрал с кресла пиджак. — Арсений, — позвал Антон, когда он был уже у двери. — Оставь мне свой номер. Не хочу больше звонить в пирожковую. Арсений посмотрел на него — с головы до ног укрытого, только нос торчал из-под одеяла, — и, улыбаясь, спросил: — Запомнишь? — Нет, — замотал головой Антон. — Я проснусь и решу, что мне это, как обычно, приснилось, — каждое слово он произносил все тише, явно проваливаясь в сон, так что приходилось прислушиваться. — Ты там рядом с номером подпиши что-нибудь, — сказал он уже совсем невнятно, — чтобы я поверил, что это и правда был ты. Карандаш нашелся на заваленном бумагами столе. Арсений вырвал клок из тетради, полной каких-то каракулей, и, написав свой номер, под ним вывел:

Ты черными. Мой ход первый.

а2–а3