Единственный выход

— Только разве не очень будет, если мы кинем Рому и Олега? — спросил Акума уже в машине, когда Кир заводил двигатель. — Знал бы ты, сколько раз они так делали. Думаю, поймут и найдут себе другое развлечение, — совсем просто ответил Курсед, и стал выезжать с парковки. Улицы были умиротворёнными, на часах ночь, их освещают яркие вывески магазинов, ресторанов и торговых центров так же, как и фонари. Они едут достаточно быстро, Кир быстрее желал оказаться дома, Акума же думал, как всё произойдёт. Это их не первый раз, но перед каждым актом было чувство предвкушения, ничем не заменимый интерес, как же сейчас почувствуется этот оргазм? Не сказать, что у них постоянно был разнообразный секс, в разных позах и тому подобное. Но каждый раз был словно первый. Они изучали тела друг друга, пытались ублажить по максимуму, надавить на самые чувствительные точки, чтобы дойти до разрядки за считанные минуты. А самое сладкое — это не давать кончить. Мучать, доводить до извержения, а в самом конце останавливаться, вовсе не трогая набухший член, который сочился предэякулятом. Томные мычания, просьбы закончить, а другой этого не делает, слушает стоны, и продолжает осыпать поцелуями тело партнёра. Облизывать соски, прикусывать их зубами, оттягивать на себя и отпускать, после этого зализывая языком. Оставлять сладко-фиолетовые засосы на шее и груди, которые ещё на протяжении пары дней не слезут с бледной кожи было райским удовольствием. Обцеловывать губы до посинения, что они становились пухлее со временем. А с Киром ситуация становилась лишь краше, ведь его и так пухлые губы, становились ещё больше от таких терзаний. Они были влажными и красными, что с засосами на шее выходила картина маслом. В машине голова заполняется такими мыслями, аж стояк начинал болезненно давить на ширинку джинс, Акуме было тяжело сидеть на месте, что неосознанно он начал ёрзать. Курсед это заметил, и положил свою ладонь ему на ногу, ведя вверх. Серёжа в этот момент вжался в кресло и не решался глянуть на Кира, который смотрел на него через зеркало заднего вида. Акума тоже ненароком повернул туда взгляд, после чего увидел лукавую ухмылку, и его пальцы поползи ещё выше, хотя казалось, что предела не может быть. -Что ты делаешь? — спрашивает Акума, однако, это не было вопросом, а просто философским комментарием на всё, что делал Кир. — А ты не видишь? — Курсед ответил вопросом на вопрос, и начал сворачивать в переулок, который приближал их к жилому кварталу. — Вижу, но не можешь до дома дотерпеть? — зло говорил Акума, ему явно не нравилась перспектива мучаться от того, как член болезненно упирается в молнию, что хотелось быстрее расстегнуть её, и страдать только от возбуждения. — Нет, мне нравится тебя мучать, — напрямую говорит Кир, ловко одной рукой водя машину. Только Акума не отвечает, а молча терпит, пока пальцы начинают расстёгивать ширинку и справляться с пуговицей. Серёжа не знает, как ему стоит реагировать, поэтому молчит, высматривая, как рука с татуировкой начинает ползти к его члену. -Даже сопротивляться не будешь? — кажется, Кир был искренне удивлён, Акума же смотрел на него ничего не говоря, а просто выжидая дальнейших действий. Кир понял, что тот ждёт, что будет дальше, поэтому уже в наглую стал лапать его член, слушая томные выдохи и попытки сдержать громкие стоны. Всё это заставляло на лицо наползти длинную улыбку, словно у чеширского кота, который хитро смотрит на своего партнёра. Умело водя машину одной рукой, другой — он приносит блаженное удовольствие Серёже, который дышит в руку и кусает её, что аж следы от зубов остаются. Возбуждение ударяет в голову, ему хотелось, чтобы Кир быстрее приехал домой и они смогли продолжить в адекватной обстановке. — Едь быстрее, — не выдерживая, сказал Акума, на что Кир удивлённо глянул на того, пока они стояли на светофоре. — Настолько невтерпёж? — Кир продолжал лукаво улыбаться, пока у Акумы не начинало сносить крышу. Он молча наклонился к коленям Кира, что у того глаза на лоб полезли, у другого руки к ширинке, а после и к члену. Кир попытался его отговорить, попросить подождать, но тот уже давно решил, что он сейчас будет делать. Пальцы ловко оказались в штанах и в белье, сочившийся предэякулят с головки начинал размазываться по всему члену, пальцы распределяли эту смазку, а Кир томно стонал, вжимая пальцы в руль. Джинсы были слегка приспущены, что позволяло Акуме проще делать свои похабные дела, а Курседу было не так дискомфортно, ведь ширинка не впивалась в член. Акума обхватил ладонью орган и, ведя вверх, взял его в рот. Кир разжал губы, стараясь не закатить глаза и продолжать следить за дорогой. Это же не беспокоило Акуму, он был сосредоточен на одном и намеревался завершить это дело. Перед глазами плыло, светофоры становились словно невидимыми, пару раз он чуть ли не поехал на красный, пока Серёжу не волновали проблемы со штрафом. Однако вечность всё продолжаться не могло, Кир припарковался в нелюдимом месте около гаражей. Машина окунулась в полумрак, фары потухли, парни практически не видели все действия друг друга, и это добавляло особого шарма ситуации. Рука Курседа потянулась к чёрным волосам и, вкладывая силу, надавила вниз, дабы член вошёл глубже, и слюна смогла охватить всю площадь. Акума не ожидал этого и практически подавился, ощущая нужду откашляться, только вот не мог, поэтому нужно было отстраняться. А Кир не давал, мучал специально, замечая или же нет, как делает неприятно партнёру. Всё же отпустил на выдохе, подёргиваясь от удовольствия, которое проходилось по каждой клеточке тела. Они смотрели друг на друга через темноту, буквально общаясь взглядами, но, к сожалению, в итоге всё равно никто не смог передать своих мыслей, поэтому они не знали, что стоит делать дальше. -Сядешь на меня? — спросил Кир, на что сначала получил молчание, а после неуверенное: — Ты как себе это представляешь? Ни презервативов, нихуя. — Хуй есть, кстати, два. — Очень смешно. — Без презервативов не хочешь? — Кир резко стал серьёзным. — Да не в них дело, неудобно, я не растянут, нет смазки, тут бы презы очень помогли. — Слюна? — Идея норм, но сколько её нужно-то? Не легче уже дома? — Акума не был настроен на новые ощущения, пока Киру наоборот хотелось чего-то нового, в особенности разнообразить их сексуальную жизнь. — Тогда поехали, — Кир буквально тараторил, видно возбуждение давило на нервы. Он подпрыгнул на месте, быстро натягивая штаны и заводя машину, включая фары.

***

Смятая простынь, томные вздохи, наполняющие комнату в полумраке. Тела, содрогающиеся от удовольствия, сперма на животе, и просьбы довести до второго оргазма. Его прикосновения сравнимы с пожаром, они теплом разносятся по всему телу, ловко нажимая на правильные точки, чтобы глаза закатывались сильнее, а голова вовсе перестала соображать. — Сильнее, — шепчет Акума, когда тот сжимает его член у основания. — Куда ж сильнее-то, — усмехается Кир, но всё же выполняет просьбу, в добавок оставляя мокрый поцелуй на головке, после чего замечает, как кисти Серёжи сжимают одеяло. Кир уже давно кончил, осталось только поиздеваться над Акумой, который такой чувственный и нежный, что мучать его плотскими утехами можно пока не надоест. А Курседу никогда не надоест, ведь что может быть слаще, когда твой любимый человек протяжно стонет твоё имя с хрипотцой в горле. А его грубый голос был раем для ушей, чем-то приторно-сладким, а Кир любил сладости. Особенно такие, вроде бы кислые, но как только раскусишь, сладость начинает приятно растекаться по рту. -Ну же собираешься кончать? — заигрывает Кир, пока Серёже совершенно не смешно, он старается сосредоточиться на узле, который завязывался внизу живота. Каждая секунда на счету, когда сперма выстрелит Киру в руку, и он размажет её между пальцев, изучая её консистенцию, словно не видел такую же у себя каждый вечер, после своих 13 лет. Акума выгибался, не мог лежать смирно, он пытался собственными движениями приблизиться к разрядке, толкнуться в руку Курседу и наконец ощутить электрический разряд по всему телу, что пускает кучу мурашек по коже, а сам ты не можешь сдерживать стоны, которые просятся, усиливая эффект оргазма. Кир понимает, что нужно перестать издеваться над Акумой и дать ему закончить. Сильнее и быстрее начинает водить по члену, а Серёжа, сначала не ожидая этого, стонет сильно, чуть ли не кричит, а потом проходит буквально мгновение, и он кончает. Наблюдать за этим было прелестно, ведь худощавое тело елозит по простыни, содрогается, а белая, полупрозрачная жидкость продолжает сочиться, растекаясь по руке. Он встает, приподнимается на локтях, тяжело дышит, оба они были голыми, без стеснения смотря друг на друга. Вдвоём получали эстетическое удовольствие от такого зрелища, и каждый видя своего любимого человека, понимал, что всё, чего они сейчас вместе хотят, так это обняться и лежать в обнимку, погружаясь в сон. — Это было ахуенно, — кое-как говорит Акума и тянется к губам напротив, которые расползаются в улыбке и отвечают на поцелуй. А он был горячим, страстным и мокрым. Они сжимали губы друг друга, ласкали их языками, а после сами сплетались, пытаясь перенять инициативу на себя. Но это превращалось в вечную бойню, поцелуй становился всё более жадным, ведь никто не хотел отпускать. Решая отвлечь таким способом внимание Курседа, Серёжа садится ему на колени, обвивая ногами бёдра. Тот удивляется такой резкости, но всё же прекрасно понимает, что это сделано для того, чтобы он поменял курс своей заинтересованности. Смеётся в поцелуй, но не даёт ему взять хоть каплю активности, а валит его на матрас, нависая сверху. Руками скользит по шее, слегка сжимая её, осознавая, что от такого действия у Акумы может и в третий раз встать, поэтому быстро отпускает и ложиться рядом, зарывается в его шею, пытается полностью вдохнуть его естественным запах. От него всё забывается, в голове наконец-то нет лишних мыслей, которые доводят до тревожности и беспокойного сна. Да что говорить, от совместной жизни у Курседа и сон улучшился, наконец-то он ощутил весь кайф от полноценного сна, который окутывает тебя с головой, вместе с теплом любимого человека. — Я люблю тебя, — совсем тихо говорил Кир, томно дыша, ощущая, как сон начинается забирать сознание. — И я тебя, — кое-как пробубнил Акума, ведь засыпать он начал первым.

***

Разочарованный взгляд говорил сам за себя. Серёже оставалось смотреть на экран телефона, стараясь переварить всё, что он только что увидел. И как он до этого докатился? Что он опустил, когда не туда свернул или же наступил на мину в поле. Он не понимал, но на экране до сих пор был виден Кир и Даша, стоящие рядом и пробующие друг друга на вкус. Мерзость. Ничего больше в голову не лезло. Акума сидел один на кровати, ведь Курсед был на работе, а ему только пришло это уведомление, гласящее, что он не на работе, а неясно где. Подрываясь с постели, Акума хватает рюкзак, скидывает туда пару трусов, футболок и одни штаны. Сам надевает джинсы, со стеклянным взглядом и диким визгом в ушах. По пути в коридор, он кидает Курседа в чс везде, где у того к нему был доступ. А ещё номер телефона блокирует. Обувает кроссовки, хватает ключи с кошельком, а уже на лестничной клетке закрывает дверь и оставляет ключи под ковриком, уже стараясь забыть номер квартиры. Только цифры назойливо впечатываются в память, давая понять, что он не забудет их.

38

38

38

***

Жизнь никогда ему не приносила удовольствия. Он жил ради того, чтобы просто жить. С детства упрёки и слова о том, что он разочарование. Никогда не преуспевал в учёбе, не был спортсменом и не был хорошим сыном. Первая сигарета была украдена у отца в 10 лет, а в 14 выхватывал по пачке, удивляясь, как папа не замечает. В 14, вместе с регулярной зависимостью от табака, он начал видеть галлюцинации. Неясные видения, звуки в ушах, когда комната была погружена во мрак, а тишина неприятно отзывалась в ушах. Во всём этом он видел что-то странное: какие-то силуэты, манящие к себе, желающие ухватить в ту бездну, с которой не выбраться. Серёже оставалось только закрывать глаза в наивной надежде, что ему показалось, сейчас всё исчезнет. Но эти видения сами открывали ему глаза, давая в полной мере насладиться ужасом, что создавала его фантазия. А шёпот в ушах. Он прислушивался, слышал указания причинить себе вред, взять нож и вонзить в живот. Когда мозг задавал вполне очевидный вопрос: «Зачем?», мысли усиливались, что-то не объяснимое умоляло, говоря о том, какой же он жалкий и слабый. В этом он жил с детства, а постепенно всё это перерастало в подростковый возраст, а теперь уже и во взрослую жизнь. Хотя 18 лет можно считать взрослой жизнью? Он не мог ответить на сто процентов, хотя раньше что-то искренне внутри него считало, что 18-летие — это свобода, которую он так жаждал. Теперь уж он не нуждался в этом, он не нуждался ни в чём. Внутри что-то предательски сжималось, адская боль распространилась по всей грудной клетке, сдавливая желудок и горло, а ещё огромной ударной волной проходилась по голове. Хотелось спать, сегодня он весь день бродил по городу, стараясь развеять какие-либо мысли. Наушники, что завалялись в рюкзаке пошли в обиход, но так телефон достаточно быстро разряжался. Сейчас было 5 процентов, он находился в центре города на мосту. Думал ли он прыгать? Нет. Умирать не хотелось, но и жить было невыносимо. Он опёрся руками о перила и смотрел на воду, которая переливалась от света луны и фонарей. Днём, ещё когда город не погрузился в темноту, он заскочил в магазин и купил сигареты с зажигалкой. Сейчас он достал пачку и, зажимая одну сигарету губами, одновременно пряча небольшую коробочку, и поджёг. Дым сразу начал проходить в лёгкие, которые утяжелялись, позволяя тому не улетать в свои мысли, а оставаться в жестокой реальности. Неожиданно он слышит, как ему на телефон звонят. Доставая из кармана гаджет, он видит неизвестный номер. Вероятно, это Курсед, поэтому он выключает звук и закидывает его обратно в карман. Когда будет в отеле, кинет в чёрный список, а если будет названивать, то прям сейчас это сделает. В итоге он названивал, поэтому, как только звонок автоматически сбросился, он заблокировал номер. Сейчас ему стоит добраться до отеля, а после подумать о том, в какой город уезжать.

***

— Что с ним блять?! — кричал Кир, мечась из стороны в сторону, пока Роме оставалась наблюдать за тем, как злость внутри него вскипает. — Я что ебу? Может ты проебался где-то? Просто так в ЧС не кидают, — Рома был не самым лучшим советчиком и опорой в данной ситуации, зато он хорошо отрезвлял не совсем здравомыслящий разум. Кир, возвращаясь домой в привычное время, не застал чёрную макушку дома, играющую в контр-страйк. Его просто-напросто не было дома. Изначально не восприняв это в серьёз, Кир решил набрать его, спросив где он. Но когда телефон говорил, что он не доступен, а в мессенджерах пропала аватарка и время последнего захода в сеть, то началась настоящая паника. Он просто исчез. Не объяснился, не написал и слова. Паника охватила с головой, он почувствовал себя так, когда не нашёл Серёжу в квартире, а после узнал, что он передознулся в клубе. А если сейчас ситуации повторяется? Он не мог вынести такого, нужно было срочно объехать все клубы в городе, заскочить в больницы и ко всему этому на квартиры, где могла проходить тусовка. — Ты его родителям звонил? — уже более спокойно поинтересовался Рома, на что получил лишь кивок. — И что? — Ничего, они сами не знают. — Может прикрывают? — Да от чего? Почему он мог так резко испариться? Я что сделал? Нихуя, в этом и прикол, — Кир плюхнулся на диван, после долгих похождений из стороны в сторону, ощущая, как ноги начали ныть. — Лучше завтра съезди и проверь. А то хуй знает, сейчас все средства хороши. — Поехали в ближайшие клубы, посмотрим, может он там, — перевёл тему Кир, и быстро оказался в коридоре, пока Рома медленно встал со стула и направился вслед, предвкушая явно нескучную ночь.

***

Акума не мог заснуть этой ночью. Слёзы предательски скатывались по щекам, говоря о том, что на утро, дай Боже он заснёт, то проснётся опухшим и помятым. Только сейчас не до сна. Из-за огромного количества слёз, накатывающей волной истерики, голова начала болеть и расходиться по швам. Таблеток не было, просить у администрации отеля не хотелось, ведь показывать себя в таком состоянии и тем более беспокоить, было бы некрасиво в столь позднее время. Мысли о Курседе крутились без остановки, напоминая обо всех совместных событиях. И как такое могло произойти? Никогда не подумал бы, что Кир способен на измену. Первый говорил о своей любви, о преданности и искренности. А теперь поступает так, как поступил. Сердце болезненно защемило, что Серёжа прикрыл веки, дожидаясь, пока боль стихнет. Но она усиливалась, и он не мог как-то сопротивляться этому, только терпеть, пока слёзы не прекращая, скатывались по лицу. Хотелось его разблокировать, написать, что любит его. Простить столь ужасный поступок, однако тому нужен этот шанс? А готов ли сам Серёжа принимать его поцелуи и объятия, пока тот обнимал Дашу, страстно целовал её, словно самую любимую женщину на свете? Не мог он с этим смириться, не мог принять такую мысль, поэтому кусал губы до крови, чтобы как-то отвлечься от удушающих слёз. Пару часов назад звонили родители, спрашивали, что такое и почему Кир названивает им со словами, где Серёжа. А он отвечал кратко: «Не отвечайте ему», а после сбрасывал, не желая разговаривать о нём. Вставая с постели, он на ватных ногах идёт за бутылкой воды, которая стояла на тумбе. Его шатало, в глазах темнело, он был слишком измотан, но курить хотелось больше, чем забыться во сне, который не возьмёт его, пока головная боль не утихнет. Проходя на балкон, он видит город, который живёт жизнь, принося радость людям. Кто-то сейчас сидит со своей второй половинкой в ресторане, кто-то семьёй наслаждается центром города и парком. Уже было достаточно поздно для сладкой ваты детям, и всё же Акума представлял родителей и радостного ребёнка, который улыбаясь, уплетал сладкое облачко. У него в детстве такого не было, только с Киром он впервые ощутил себя ребёнком, который радовался такому угощению. Тот купил ему её максимально спонтанно, Акума даже не упоминал об этом, как неожиданно перед носом увидел что-то розовое и пахнущее клубникой. Во рту она таяла и растекалась словно сироп, это было ужасно вкусно, что он, не сдерживаясь, попросил вторую порцию, а Кир с заботливой улыбкой купил. Прекрасное было время, только сейчас розовые очки разбились внутрь и стекло впилось в белок глаз, кое-как не задевая зрачок. Он уже купил билеты в Киев, поезд завтра днём, и он покинет этот город. Зачем? Понятия не имел, у него вот-вот экзамен, который, вероятно, он не будет сдавать. Как, собственно, и поступать. А другой город поможет забыться. Новая обстановка, новые люди и места. Всё с нуля.

***

Вновь клуб, вновь разноцветные прожекторы, которые создают особую атмосферу в таких местах. А на самом деле они так въелись, что были тошнотворными. Совершенно нет вкуса, чтобы сделать всё адекватно и не вырвиглазно. Однако это не было целью визита Кира и Ромы в клуб. Они искали Акуму, судорожно надеясь, что каждый клуб в который они зайдут будет последним и, они найдут выпившего Серёжу за барной стойкой. Что могло случиться? Неужели срыв? Весь период длинною в полгода казался некой сказкой, словно по щелчку пальцев всё наладилось и их обоих покинула зависимость, что так цепко держалась за их души. Но видно сказка не продлилась долго, что-то всё же сумело испортить их совместную идиллию. И даже не ясно что, Акума заблокировал его везде, где только можно. А если верить словам его родителей, то даже они без понятия, что с их сыном. Казалось, что у него вот-вот экзамены и следом поступление в высшее учебное заведение, начинается взрослая, осознанная жизнь, когда они вместе должны строить совместное будущее, копить на квартиру или же загородный дом. И всё же что-то надломилось, что-то пошло не так, а что? Нужно разузнать. В голове Курседа каша. Клубок ниток, который не может распуститься, ведь постоянно на пути попадаются узлы, не дающие спокойно со всем разобраться. — Нет его здесь, — подходит Рома, когда обошёл одну часть клуба. Вторая была на совести Кира, который даже обыскав оба туалета: мужской и женский, не сумел найти Серёжу. — Поехали в соседний, — тяжело произнёс Кир, понимая, что поиски будут долгими, а самое страшное, что они будут безрезультатны. Оба сели в машину, вёл Кир, он превышал скорость, желая быстрее найти чёрную макушку и дать ей подзатыльника за то, что пропал не предупредив, не сказав ни слова. Рома сидел тихо рядом, что-то смотря в телефоне. Между ними было напряжённое молчание, Кир не мог идти на какой-то расслабленный и спокойный диалог, тревога внутри не давала расслабиться ни на секунду. — Давай я Олегу напишу, тоже поможет? — спросил Безымянный, понимая, что если они вдвоём будут объезжать, то они упадут без ног, а Кир в данном случае в истерике. — Напиши всем, кто сейчас не занят. — Хорошо, — на выдохе произнёс Рома, а Кир начал чувствовать себя неловко из-за того, что потревожил его среди ночи. — Или, — он замер, не решаясь продолжать. — Я и так тебя вырвал от своих дел, а ещё и их. Неловко как-то. — Слушай, он и наш друг был, поэтому бросать тебя, его в такой ситуации некрасиво. Всё-таки дрались за него вместе, поищим теперь его опять вместе. — Спасибо, — всё, что смог выдавить из себя Курсед, получая лёгкую улыбку в ответ. — Алло, Олег? Спишь?

***

Они все вместе: Кир, Рома, Олег и Марк стояли около клуба, с которого только что вышли. До этого они были в нескольких барах, в которых не нашли того, кого искали. Надежды утихали с каждой секундой всё больше и больше. Все были в замешательстве, в особенности Кир, у которого слёзы на глаза накатывали, и он тщательно пытался скрыть данный конфуз. Только выходило очень плохо, а друзья и не смели осуждать. — Слушай, вспомни, ты точно какой-то хуйни не сделал? С девушками не общался? Не давал поводов для ревности? — Что я максимум делал, так это бил татуировки девушкам! И то отказывал им в сеансах на груди и между ног, — Кир был искренен, он не скрывал каких-либо деталей, в его голове крутилось лишь то, чтобы быстрее оказаться рядом с Акумой и ощутить его тихое дыхание на своей груди. — Ну не мог он пропасть просто так, — продолжал утверждать Рома и одновременно с этим понять, где мог налажать Кир. Время уже было раннее, понемногу начинало светать. На часах пять утра, небо становится всё светлее, а скоро и покажется солнце, намекающее на красивый, тёплый рассвет. Только Кир не мог воспринимать его таким ярким, каким оно было на самом деле. Всё вокруг стало серым, да таким, что хотелось закрыть глаза и ощутить хоть какой-то контраст с чёрным. Периодически названивая Акуме, он слышал о том, что абонент недоступен. В Телеграме до сих пор не было аватарки и последней даты пребывания в сети. Ему успели написать все, кто был сейчас рядом с Курседом, но он не отвечал. Заходил в сеть, но не читал. В груди что-то болезненно закололо, а давление, кажется, неожиданно подскочило. Кир опёрся о столб и запрокинул голову наверх. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, слишком плоским и картонным. Даже небо казалось таким, что протянешь руку к нему, а оно, как бумага, порвётся под пальцами и откроется другое измерение, так званная: четвёртая стена. Хотелось забыться от этих отвратительных ощущений. Начинало возвращаться то, как он ощущал этот гнилой мир до признания, до осознания того, что чувства взаимны и, пока его сердце не обняли крепко-крепко и одновременно нежно. — Ром, — тихо настолько, что даже непривычно, обратился Кир, на что тот мигом среагировал: — Что? — Если он не выйдет на связь до дня, если я съезжу к его родителям и не увижу его дома, продашь мне как всегда? — Ну уж нет чувак, ты еле вырвался с этой залупы. Подсаживать опять я тебя не буду, — тот был резок, его напугала такая реакция друга на такой инцидент. — Ладно, куплю у другого, — с сильным контрастом после тяжёлой ситуации, это Кир сказал достаточно просто и легко. — Бля, да я уебу тебя, если ты даже шмаль покуришь, — Рома был слишком серьёзным, что даже Олег с Марком удивились. — Чуваки, тут тусоваться нет смысла. Ехать по клубам уже все заёбаны и по правде говоря, ты реально надеешься, что он в клубе в отрубе? Конечно, вероятно, но поверь, что тратить столько времени тебе нет смысла, — Марк говорил трезво, на самом деле объезжать весь город было бессмысленно, ведь на связь он выйдет другими путями, куда более простыми. — Он прав, — как-то грустно прозвучало из уст Олега, — отоспишься и поедешь к родителям. Куда ему ещё деться? Сто процентов родители прикрывают его, а сам он обиделся на тебя из-за чего-то. — Да, лучше по домам, — буквально добил Рома, из-за чего у Кира чуть слёзы градом не пошли. Ведь он был готов продолжать ездить по клубам и барам в надежде, что найдёт его. Но тело слишком болело, голова вырубалась и не могла адекватно соображать. — Хорошо, — нехотя согласился Кир.

***

Сон его этой ночью, вернее сказать утром, не взял. Ворочался, пытаясь поспать хоть несколько часов, но всё было безуспешно, поэтому когда на часах уже было 11 дня, он вылетел из квартиры, чтобы быстрее доехать до дома родителей Акумы. Вновь превышая скорость, так и ожидая, пока менты остановят и выпишут штраф, но ему без разницы, скорее бы просто увидеть зелёные глаза, которые были наполнены любовью к нему. Вылетая с машины, он начинает звонить в калитку, надеясь, что они будут дома. И были, вернее мама. Она ничего не говоря, любезно пропустила его, а когда они оказались дома на кухне, то спросила: — Что ты сделал? — это не было упрёком, но звучало именно так. Кир замер, не сумел сразу ответить, но слишком много времени не прошло, как он наконец выдавил: — Я не знаю. Вы знаете где он? — Я ему звонила вчера, он был словно после истерики. Попросил, чтобы я не отвечала на твои звонки, — его мама была потухшей, голос дрожал, казалось, она сама сейчас расплачется. А для Курседа это было ударом ниже пояса. Не смог что-то ответить, внутри всё замерло. Вернее сказать, начало холодеть и замораживаться. Даже дрожь в теле появилась, которую он пытался скрыть, сжимая руками колени. Кухню освещали солнечные лучи, создавая жёлтый свет добавляющий уюта и комфорта. Даже некого тепла, когда становится хорошо и ничего не тревожит, но на сердце был огромный груз у обоих, никто не мог радостно разговаривать, беззаботно заводя темы для разговора. — Вы ведь встречаетесь? — неожиданно начала женщина, на что Кир потерял дар речи. — Или встречались? — дополнила она. — Что? Нет, — мигом ответил он, понимая, что если узнаются такие детали, то его вышвырнут из дома и теперь ему будет намного сложнее достучаться до Серёжи. — Кир, не ври, — сказала она на выдохе, — это очевидно. Мне кажется, дурак не поймёт. Отец, наверное, дурак, или врёт сам себе. Что ты сделал, ты ему изменил? — она смотрела прямо в его карие глаза, в попытках достучаться до души. — Нет, я ему не изменял, — кратко и грубо ответил Кир, пытаясь максимально откреститься от такой теории. — Я люблю его больше жизни, — резко он стал мягче, а голос тише. Он уткнулся в свою руку на столе, стараясь скрыться от чужих глаз. Сам не понял, почему признался в этом, но не сумел молчать. Любовь к этому человеку бутонами лилий расцветала внутри его лёгких и сердца. Ему было страшно говорить при его матери о своих чувствах. Однополые отношения доставляли много неудобства и неприятностей среди общества, но неожиданно после её фразы, что она догадалась и всё равно не выгнала его, а приняла в свой дом, ему стало легче сказать напрямую. Не скрывать свои искренние чувства было приятно, и на душе становилось проще, но тяжесть от пропажи Акумы до сих пор давила на его сердце и внутренние органы, заставляя скручивать живот от тревоги, и повышать пульс, от чего хотелось просто лечь и контролировать дыхание, чтобы грудная клетка не болела. Только нужно найти Акуму, понять где он и что с ним. От этих мыслей было тошно, ведь даже родители не могут помочь, а идти в полицию нет никакого смысла. Он живой, просто не хочет, чтобы другие знали где он. А по словам матери, он тем более не хочет, чтобы Кир участвовал в его жизни. И почему? Что он сделал? Тяжело. Поднимая голову, он смотрит в стену, боковым зрением видя как на него смотрят удивлёнными глазами. Словно её удивили слова Кира о любви к её сыну. Да он бы сам удивился в прошлом, если узнал, что он сможет так сильно полюбить парня. — Я рада, что именно ты так полюбил моего сына. Я знаю, что ты хороший человек, но какой-то твой поступок сильно задел Серёжу. Ты знаешь, он ранимый и импульсивный. Может, ты много времени уделял работе или что-то похуже. Может быть, дал повод для ревности. Разузнай это как можно быстрее, — в её глазах звучала надежда, она искренне надеялась, что Кир сможет повлиять на него, а вот он даже не мог представить, как достучаться до Акумы, и где он может быть. — Я постараюсь, — на его лице появилась еле заметная улыбка от таких слов его мамы. — Можно зайти в его комнату? — Конечно, — она поднялась со стула и последовала проводить Кира. И как только он оказался в этом помещении, он почувствовал Серёжу. Его ауру, его энергию. Комната не была в ярких оттенках, она была достаточно тёмной. Тут было мало вещей, после переезда Акума много чего перевёз в их совместную квартиру. Курсед надеялся, что он вернётся. Но утром, он по совершенной случайности обнаружил ключи под ковриком, которые словно намекали о нарастающей пропасти между ними. — Знаешь, — женщина замерла на начале своего предложения, словно подбирала слова, — с тобой он стал мягче. Акума всегда был радостным ребёнком, но с первого класса всё с каждым годом стало ухудшаться. Он становился более закрытым, хмурым, — она ходила по комнате, проходясь пальцами по столу, на котором скопилась пыль. Кир слушал её, анализируя, каким Акума был с ним. На этапе их знакомства, Акума был достаточно грубым м эгоистичным, но Кир мало чем от него отличался, поэтому они и склеились благодаря общему юмору и общей любви к Доте. Однако время шло, и Акума становился всё мягче. В дружбе он был похож на ребёнка в теле взрослого, если можно назвать «взрослым» 17-летнего человека, но спустя некоторое время он вновь закрылся, а после начала употребления наркотиков становилось всё хуже. Он не говорил о своих проблемах, не открывал свою душу и даже избегал этого. Причинно-следственная связь раскрылась Курседу после признания, ведь взаимные чувства пробудили внутри Серёжи всё, что казалось покрылось снегом. Он вновь стал открытым, смешным, искренним и добрым. Это даже Рома с Олегом заметили. Ведь как такое не заметить. Акума стал похож на настоящего котёнка, требующего ласки, а Кир её любезно давал, параллельно поглаживая по шерстке. В его случае макушке, волосы на который часто были спутаны. — Наверняка это моя вина с отцом. Тот постоянно упрекал его в том, что он хуже остальных. Впредь до сегодняшнего дня. Я не могла заступиться за него в полной мере. Почему? — задала она вопрос сама себе, и замерла на месте. — Я не знаю. Я сама моментами боялась отца. Он говорил, что я не примерная мать и жена. Ну, ты понимаешь, для влиятельных людей, все вокруг них неугодны. — Я не вправе лезть, но почему вы терпите? — со страхом спросил Кир, не зная, не заходит ли он за личные границы. — Это не так легко. Он дал мне всё: жильё, деньги, сына. — Это вы дали ему сына, — перебил Кир, который был полностью поражён настоящей жизнью их семьи. — Хороший ты парень, — перевела тему женщина, Кир был возмущён тем, что он только что услышал, но комплимент не меньше застал его в расплох. — А Серёжа становился всё более закрытым в тот период, аж до совершеннолетия. Я убеждала себя в том, что моей с отцом здесь вины нет, что это подростковый период. Пока он не переехал к тебе. Тогда всё и встало на места. Мне больно видеть, что он снова закрывается, что ему вновь плохо. Он не заслуживает этого. Как и ты. Я вижу боль в твоих глазах. И искреннею любовь к нему. И в его глазах я видела любовь, когда он рассказывал о тебе. Найди его. Вы должны быть счастливы.

***

Садясь в машину под взгляд матери, и её дрожащее махание рукой, Кир ощущал полное опустошение. Акума сам отказался от него, сейчас он неясно где. Когда мама позвонила Серёже при Кире, спрашивая, где он и что с ним. Он сказал, что не хочет говорить. Они договорились не говорить, что их разговор слушал Курсед, которому так сильно хотелось спросить, что с ним и почему он пропал. Женщина спрашивала, что случилось и что Кир сделал, но после этого вопроса тот замолкал, и через секунд 5 отвечал, что не хочет говорить. Напоследок она сказала, чтобы тот не боялся обращаться к ней за помощью и в случае необходимости деньгами. Ему оставалось только ехать домой, сидеть на пустой кухне, которая ранее всегда заполнялась нежной аурой Акумы, который окутывал Кира заботой и любовью. А уже сидя на той самой кухне, он смотрел в окно, выглядывая там капельки надежды в своей паршивой ситуации. Казалось, что случилась какая-то безвыходная ситуация. До Акумы не дозвониться, не приехать и даже не узнать где он. Попросить пробить его телефон в полиции нельзя, это считай нарушение конфиденциальной информации. Да и на сообщения друзей даже не отвечает, что за тупик? Кофе не лезло в горло, а еда так подавно. Сегодня выходной, на работу не нужно, но ему хотелось хоть как-то забыться от гнетущей боли, которая давит на твою голову, когда ты на речке, заставляя вдохнуть воды в лёгкие. Ему звонят в квартиру, он замирает, глаза округляются и он судорожно поворачивает голову в нужную сторону. Проходит секунда, как он подрывается с дивана и летит в коридор. Он надеялся, что там он. Вернулся, одумался, сейчас он объясниться и всё станет на свои места. Но открыв дверь, там был Рома и Никита. Искра надежды в глазах мигом потухает, он смотрит на них опустошённым взглядом, пропуская во внутрь. — Страдаешь? — словно с издёвкой спросил Никита, на что получил не понимающий взгляд. — Кир, ну ты и мудак, — добавил Рома, осматривая его с ног до головы. — Чё? — с его уст это звучало агрессивно, и потухший взгляд с синяками под глазами добавлял недоброжелательности. — Ты сам изменил, и сам спрашиваешь, что случилось? — выпалил Рома, а у Курседа глаза на лоб полезли от такой информации. — И с моей бывшей. Чел, это пиздец, — Никита кое-как пытался разговаривать адекватно, а не начать крушить чужую квартиру. — Что? Я не изменял ему, — Курсед искренне не понимал предъяв, пока Рома не показал ему фотографию на телефоне. А тут и сердце замерло. Вроде он, но и нет, стоит около Даши, прижимая её к себе за талию и целуя в губы. Человек на фотографии впрямь был похож на него, и даже слишком. Копия, брат близнец. — Ясно. Ахуеете, но это не я, — Кир не понимал, кто это, даже в уме предположить не мог. — И чё ты пиздишь? Сам проебался и сам ноешь? Любовь всей жизни убежала в другой город? Какая неожиданность, любой бы сьебал. — Другой город? — Курсед мигом схватился за эту фразу, которая проскочила с эмоциональной фразы Никиты. — Заткнись! — шикнул Рома, — в смысле не ты? А кто это? — он не стал сразу отрицать слова Кира, всё-таки зная его больше, чем кто либо, он сам не смог изначально поверить, что тот способен на такое. — Я не знаю! — повысил тон голоса Кир, полностью растерявшись. — Пиздец, — всё, что смог сказать Рома.