𝔹𝕒𝕔𝕜 𝕥𝕠 𝕥𝕙𝕖 𝕁𝕚𝕝𝕥𝕦𝕣𝕖

Джинкс повернулась к нему лицом, ее миниатюрное тело прислонилось к музыкальному автомату так, чтобы продемонстрировать изящные линии ее стройной фигуры. Несмотря на искушение "съесть" ее, Силко изо всех сил старался не отводить взгляда от ее причудливых розовых глаз, так не похожих на те, что он видел раньше. — К тебе? — спросила девчонка-подросток, ее плечи изогнулись вперед в притворной застенчивости. Взгляд Силко замер, и Джинкс чуть не расплакалась от радости, увидев знакомый блеск в его глазах. И это быстрое движение головы из стороны в сторону, которое всегда происходило, когда он задумывался или был застигнут врасплох. Только теперь это было мерцание двух голубых глаз, и на мгновение она восхитилась здоровьем его молодой кожи, гладкостью лица и лохматостью бровей. Такое совершенство. Он колебался: — В моей квартире мы не сможем уединиться. На самом деле не было никакой квартиры, обитал молодой Силко в казарме, где шахтеры без семей коротали несколько часов, отсыпаясь между сменами. Никому из них не платили достаточно, чтобы иметь собственное жилье, и большинство предпочли копить, а не тратить, чтобы выбраться из этой адской шахты. —Эм, - Силко выжидающе посмотрел на нее, но Джинкс, по сути, была бездомной, поэтому просто пожала плечами и солгала.— Я живу у родственников, так что... Он кивнул. — Я знаю одно место. Не очень далеко. Это будет стоить ему половины недельного жалованья, но оно того стоило, подумал он. Полные губы, растянутые в мягкой улыбке, убедили его, что это точно того стоит. — Тогда веди меня за собой. - в ее голосе было столько бесстыдства, что на мгновение он засомневался, сможет ли справиться с ней. На самом деле он был уверен, что эта девушка ограбит его, как только они свернут за ближайший угол улицы, но нет риска - нет награды. Его глаза закрылись, когда они направились к двери, а плечи расправились, когда он вздрогнул при звуках улюлюканья и криков Вандера и других мужчин, сидящих за столами. Но Джинкс просто игриво подмигнула ему через плечо, стараясь не обращать внимания на то, что один из ее приемных отцов болеет за то, чтобы другой уложил ее в постель. Путешествия во времени - это... странно. Но если она не нарушает все святое и чистое в этом мире, значит, она не оправдывает свое имя, не так ли? Силко вздохнул с облегчением, когда они прошли несколько кварталов и она не потянулась к нему с ножом. Он лишь изредка поглядывал на нее, но почти каждый раз, когда она ловила его взгляд, на ее лице отражалось то странное обожание, которое до сих пор его так пугало. — Так почему я? – спросил он наконец. — А? — Почему ты решила, что со мной будет легче всего? – Силко слегка покосился, чтобы посмотреть на нее уголком глаза, желая проверить, не солжет ли она, но самому не имея смелости посмотреть ей в лицо. С возрастом это изменится. Все еще такой недоверчивый, подумала она. — Но ведь я оказалась права, не так ли? Он наклонил голову и слегка пожал плечами. Наверное была, хотя это и не было ответом. Наверное, любой мужчина пошел бы с ней домой, даже если бы она показалась немного сумасшедшей. Девушка была великолепна, и мягкий ванильный аромат, преследовавший его в баре, мог исходить только от нее. Он был легким, но приятным и избавлял его от гнилостных испарений захламленного Лейнса. Он мог только представлять, какова на ощупь ее мягкая, кремовая кожа под его мозолистыми пальцами. Но когда они приблизились ко входу в мотель, он почувствовал, как его охватывает новая волна неуверенности. Она выбрала его, потому что он был прост, потому что могла в две секунды понять, что женщины редко искали встреч с ним. Конечно, были шлюхи, которым нужны были деньги, и случайные пилтоверские фабриканты, которых интересовал только его маленький, но, как он надеялся, в один прекрасный день эффективный политический отпор их порабощению рабочего класса. Ей потребовалось мгновение, чтобы увидеть все это, а его разум не мог остановиться перебирать все причины. Потому что он беден и часто покрывался сажей и грязью, ведь ему повезло, если в казармах вода была чаще, чем несколько дней в неделю. Эта грязь не могла не подчеркивать его условную непривлекательность: длинный нос, тонкие губы и большие уши.Вдобавок ко всему, во время недавнего обвала в шахте его лицо подружилось с падающим камнем, и хотя он был рад, что выжил, ему больше нравилась его улыбка до того, как два передних зуба были сколоты. Но больше всего потому, что он был никем. У него не было ни власти, ни права распоряжаться собственной жизнью, кроме тех крох, которые он мог украсть или выторговать у системы, созданной для того, чтобы раздавить его и всех вокруг. Ему нечего было предложить такой девушке, как Джинкс, и, если ничего не изменится в этих краях, он тоже никогда не изменится. Вот почему с ним было легко. Потому что она знала, что эти редкие и нежные крупицы счастья - самое лучшее, что может быть для него. Мотель был из тех, где платишь вперед и по часам, но, если судить по свалкам, здесь было хотя бы чисто. Джинкс не была столь щепетильна в отношении окружающей обстановки, как он думал, но часть ее сознания признавала, что она привыкла к удобствам, которые взрослый Силко обеспечивал ей всю вторую половину жизни. Она рвала и перешивала красивую одежду, которую он ей дарил, редко пользовалась пуховой постелью и часто пропускала приемы пищи. Но она никогда не голодала по-настоящему, никогда не испытывала на себе непреодолимую горечь зимнего холода. Несмотря на то что они были заунитами, промышленник постарался дать ей все, чего не было у него в детстве, и даже больше. Она улыбнулась, когда он открыл ей дверь. Где-то под всем этим сарказмом и грубостью скрывался ее элегантный мужчина, и она была рада увидеть хотя бы маленький его проблеск. Но рыцарские чувства длились недолго: едва она вошла, как оказалась прижатой спиной к стене, а его рот оказался плотно прижат к ее мягким губам и большие руки двигались по ее телу с искренним нетерпением. Ей потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к неожиданным ощущениям: его движения гораздо более грубые и торопливые, чем те, к котором она привыкла с Силко. Даже когда ее старик был в своем доминантном настроении, в нем все равно присутствовали мастерство и терпение, благодаря которым она замирала в считанные секунды после его прикосновения. К счастью для этой более молодой версии, Джинкс была так счастлива ощущать любой дюйм его теплой кожи, что от его грубого прикосновения она все равно промокла до трусиков, а ее язык обхватил его, массируя и поглощая этот знакомый вкус, который не могли скрыть даже все пиво и дешевые сигареты в мире. Он схватил ее за бедра и приподнял достаточно высоко, чтобы она смогла обхватить длинными ногами его талию, гораздо более толстую и упругую, чем она привыкла. Его плечи были широкими, а предплечья такими крепкими и широкими от тысяч часов, проведенных за ударами кирки по твердой породе и металлической руде. С другой стороны, Джинкс казалась такой маленькой и гладкой в его израненных руках. От ее кожи исходил легкий холодок, который он находил одновременно освежающим и пьянящим, но то, как нежно царапали его кожу острые ногти, вызывало у него настоящую зависимость. Его губы двигались навстречу к ее, как у изголодавшегося человека, переживающего, что сладкий вкус спасения может быть вырван в любой момент, и ему нужно получить как можно больше, пока все не рухнуло. Пока она не опомнилась и не решила, что он - не то, что ей нужно. Но когда Силко наконец отстранился, чтобы перевести дух, ее розовые щеки и сверкающие зрачки говорили о другом. Она выглядела блаженной и желанной. Если бы он не знал ничего лучше, то сказал бы, что она выглядит влюбленной. Он посмотрел вниз, на встречу их тел, на ее бедра, прижатые к его бедрам, на слабый запах ее возбуждения, витавший в воздухе. Силко захотелось сорвать эти полосатые брюки с ее красивых бедер и найти вкус, соответствующий этому запаху, но когда он опустил руку к ее поясу, то столкнулся с отвратительным зрелищем черной сажи, заляпавшей ее идеально бледную плоть. Он посмотрел на свою руку, все еще покрытую грязью шахт, ногти потемнели от грязи. Он сглотнул и отступил назад, позволяя ей соскользнуть с его талии, пока ее сапоги не стукнулись о пол. Как бы ему ни хотелось ощутить ее тесноту и тепло, он знал, что лучше не вводить в нее что-то настолько грязное, как он сам. — Прости, - он попытался вытереть ее живот манжетой рубашки, но хлопок был почти таким же грязным, как и его кожа. Она хотела сказать ему, что все в порядке, что ей все равно и что она будет валяться с ним в канализации, если это означает, что она сможет быть с ним в последний раз. Но она видела в его идеальных глазах стыд и неуверенность, из-за которых он казался таким чужим, как ее отец, но таким человечным, как мужчина. — Хочешь принять душ? – спросила она мягким голосом. Силко бросил взгляд в сторону ванной и резко кивнул, после чего принялся расстегивать пуговицы на рубашке — Я на минутку, - сказал он повернувшись, но бросил взгляд через плечо в ее сторону, ожидая, что она воспользуется этой возможностью, чтобы сбежать. Вместо этого девчонка почти бегом пересекла комнату и последовала за ним: — Я пойду с тобой. Она прошмыгнула мимо него в обветшалую уборную и бросила беглый взгляд по сторонам, а затем снова повернулась к нему, ее нелепо длинные локоны развевались вокруг нее, когда она двигалась. Он продолжал расстегивать пуговицы на рубашке, будучи слишком увлеченным стоящим перед ним существом, чтобы почувствовать себя незащищенным, когда начнет снимать с себя одежду. — Хорошо, - просто сказал он своим низким голосом. Сняв ботинки, он прислонился к стене и с растущим желанием наблюдал за тем, как она запустила свои маленькие ручки под подол топа и начала стягивать его через голову. Его челюсть слегка отвисла при виде ее обнаженной груди, такой круглой и упругой. Он наклонился, чтобы запустить воду, желая как можно скорее избавиться от этой грязи, чтобы наконец почувствовать себя достаточно достойным, чтобы прикоснуться к чему-то столь прекрасному. Идеальному. Вода была в лучшем случае тепловатой, но он без колебаний шагнул в душ, как только разделся. Джинкс последовала за ним, и он старался не пялиться, на вид ее глубоких изгибов, стройных ног и любопытных облаков. Это было слишком для его непроверенной решимости. Но она смотрела на его обнаженную фигуру со странным удивлением. Почти религиозное благоговение, от которого ее яркие глаза вдруг стали тяжелыми, и Силко глубоко вздохнул, глядя, как ее рука прижимается к его груди, а розовые и голубые ногти расходятся веером. Джинкс широко раскинула пальцы, желая ощутить как можно больше его. Его горячую кожу, его юную плоть, его сердцебиение. На дрожащих губах Джинкс заиграла кривая улыбка. Ей хотелось снова упасть в его объятия, снова зарыдать и снова попросить прощения. Но она не стала этого делать. Она не хотела все испортить и не могла рассчитывать на его понимание. Все, что она могла сделать это попытаться насладиться его жизнью, насколько позволяла их короткая встреча, и найти способ выиграть больше времени для общения с той его версией, которая действительно знала, кто она такая. Но об этом можно было побеспокоиться в другой раз. Пока же она просто взяла мыло и принялась оттирать все прогорклые ужасы, которые рудники Пилтовера могли предложить своим сломленным людям. Она провела мочалкой по его груди и рукам, взбивая пену и добираясь до мозолей за ухом и на шее. Она двигалась вокруг него, намыливая его длинную спину - его кожа была такой упругой, свежей и безупречной, если не считать нескольких шрамов и ожогов, которые у него уже имелись. Хотя, как она знала, это гораздо меньшее, чем он получит. Когда он был чист, она обняла его и прислонилась щекой к спине, наконец-то позволив себе улыбку, которую сдерживала, чтобы он не увидел. Зато он мог ее почувствовать. Мягкую дрожь ее тела, крепкие объятия, теплое дыхание на его спине. Он посмотрел на ее сжатые кулаки, на разноцветные ногти, глубоко вонзившиеся в использованный кусок мыла. Эта девушка официально начинала его пугать. — Это отстойная штука, – наконец отпустила она, и он почти боялся обернуться, чтобы посмотреть, что она задумала. Она встряхнула прозрачную бутылочку с шампунем, ударив по дну ладонью, чтобы слизь скатилась к отверстию, – но, думаю, сойдет. Ммм, возможно, тебе придется присесть, малыш. Вопреки здравому смыслу Силко присел на край ванны, и его член затвердел еще больше, пока он смотрел, как она стоит перед ним на коленях, не в силах оторвать взгляд от блистательной красоты Джинкс. Наконец она вытряхнула достаточно шампуня, чтобы вспенить его между ладонями, и он тихонько хмыкнул, почувствовав, как ногти снова заскребли по его коже. Он почувствовал необычное жжение в груди, а горло сжалось от угрожающего хныканья, которое исходило из какой-то глубины его души, которую он не мог понять. Ее прикосновения были такими добрыми, такими глубокими и заботливыми. В нем чувствовалась неоправданная близость и любовь. Незаслуженный уровень комфорта, который он не знал, как истолковать и как с ним справиться. Все в нем говорило о том, что нужно бежать, что это странно и далеко от обещанной случайной встречи. Но он хотел бежать навстречу этому чувству так же сильно, как и убегать, так как ему вдруг пришло в голову, что он не помнит, когда в последний раз кто-то прикасался к нему таким образом. Как будто он был дорог, желанен и любим. Наверное, с тех пор, как он был мальчишкой, в слишком туманный день, когда его мать была в лучшем расположении духа. Но когда он смотрел, как она берет кусок мыла и оттирает им грязь из-под его ногтей, как пристально смотрит на него и прячет спину, стоя на коленях между его раздвинутыми бедрами, он почувствовал нечто совсем иное, чем материнское обожание. Он почувствовал уважение.Покорное и в то же время странно пылкое уважение, которое он не знал, как истолковать, но определенно знал, как к нему относиться. Когда она закончила мыть первую руку, он провел пальцами по ее щеке и линии челюсти, а затем провел подушечкой большого пальца по ее пухлым губам. Ее большие розовые глаза встретились с его глазами, когда он медленно ввел большой палец в ее рот, сначала осторожно, но потом все глубже и глубже погружаясь в ее слизистую теплоту. Она без колебаний обхватила губами до впалых щек, ритмично посасывая палец, от чего по его позвоночнику пробежали мурашки. Он заскрежетал зубами, глядя, как она послушно сосет его большой палец, прилив красной крови к его и без того твердому члену, и он начал чувствовать, как его гложет нетерпение. Сердце Джинкс дрогнуло, когда она увидела знакомый взгляд его острых глаз, этот хищный блеск, который так помогал ему демонстрировать силу и держать в узде своих подчиненных. Было почти кощунством, что он направил его на нее, но она не могла не радоваться своей крошечной победе, когда ей удалось завладеть тем источником силы, который он похоронил где-то глубоко внутри. Она знала, что это врожденное. Она знала, что его создал не Вандер. Не совсем. Все, чего добился Вандер своим мерзким поступком, - это высвободил прекрасного, хитрого зверя, которым Силко всегда был. И всегда будет. Наконец Джинкс бросила кусок мыла в угол ванны и провела рукой под водой. Она еще раз лизнула его большой палец, прежде чем придвинуться ближе, и Джинкс быстро чмокнула его в изгиб длинного носа, а затем провела языком по неровному краю уха. Он слышал, как его собственное сердце колотится в барабанной перепонке, когда мягкий влажный язык проник во внутренние изгибы, а ее зубы нежно потянулись к его мочке. — Все чисто.