Долг старшего брата

      Визерис был трусом. Ужасным трусом. Даже после всех принятых решений, от которых он не собирался отказываться, ему было физически тяжело озвучить их. Эймма пережила полет и даже перестала бояться ближе к концу. Деймон сказал, что она соскользнула с Сиракс с улыбкой, и её лишь немного шатало из стороны в сторону. Рейнира и вовсе была самой счастливой девочкой на свете.       Он не нашел в себе сил разбить это счастье. Драконы ещё не вернулись, а мейстеру требовалось время, чтобы собрать повитух. Поэтому Визерис просто провел вечер со всей семьей.       На совместном ужине, в основном, говорили Рейнира и Деймон, делившиеся сначала впечатлениями от неожиданного путешествия, а после уже историями из повседневной жизни. Визерис смотрел на них и не мог отделаться от ощущения, что его брат и дочь словно были одного возраста. У Деймона по-мальчишески горели глаза, он выглядел юным и не обремененным никакими проблемами. Совсем не похож на ту пустую оболочку с мертвыми глазами.       Рейнира не могла отвести от дяди глаз, хихикая над каждой шуткой и вписываясь в каждую глупость (например, ловлю ртом виноградинок). Визерису тяжело было смотреть на это. Симпатия со стороны принцессы была очевидной, более того, король давно её заметил, но считал, что это лишь заблуждение юности. Видение Деймона показало, что всё не так просто. Его брат и дочь поженились, у них родились дети. И Деймон назвал племянницу одной из двух половиной его сердца.       – Дорогой, – послышался голос Эйммы, вырвавший короля из размышлений. Она взяла его под руку и положила голову ему на плечо. – Какие бы причины нас сюда ни привели, я рада. Приятно быть всем вместе, – второй рукой Эймма поглаживала живот, и вино на языке Визериса мигом стало кислым.       Он был трусом. Ему нужен был ещё один день в любви и спокойствии. Потому что вскоре всё могло измениться навсегда.       – Я тоже рад. Нам это было нужно.       – Визерис, лови!       Он успел только повернуться на голос, и ему в нос прилетел кусочек сыра. Видимо, виноград закончился. Это бы его разозлило, если бы не смех жены и дочери. К тому же Эймма подняла сыр, упавший на край тарелки, и скормила ему с рук. После такого любое раздражение как рукой сняло.       – Они постоянно такие? – с нотками притворной брезгливости спросил на валирийском Деймон, и Рейнира скривилась, закивав. – Сочувствую.       Визерис ухмыльнулся и поцеловал жену под парный стон дочери и брата.

      *

      На следующий день Герардис уже был готов провести осмотр, а Вермитора и Среброкрылую видели на одном из склонов Драконьей горы. Боги словно говорили ему действовать, а у него внутри пульсировал клубок сомнений и страхов. Визерису пришлось заставлять себя отдавать приказы: мейстеру – чтобы начал осмотр и сообщил после о результатах, драконоблюстителям – чтобы приготовили Вермитора к встрече, успокоив и умаслив. Потом он вспомнил о своем обещании Герардису и с облегчением отложил осмотр ещё немного.       На гору с ним отправились все, кроме Эйммы. Деймон хотел подстраховать его, пусть и был на словах уверен, что Вермитор примет нового всадника, а Рейнира хотела поддержать отца.       Как ни странно, Визерис не волновался конкретно о том, примет ли его Вермитор. Никто точно не мог сказать, от чего зависел ответ дракона: от настроения? от силы воли будущего всадника? от человеческого намерения? В теории всё это было на стороне короля: Вермитор был сыт и спокоен, силы воли Визериса было достаточно, чтобы оседлать когда-то Балериона, а намерения у него были самые чистые. Безусловно, он не забывал и о цене возможной ошибки, но попытаться был обязан.       У него сохранились четкие воспоминания о том, как Балерион подчинился его воле. Это было невероятное чувство – нити их связи сплетались и становились крепче стали, они горели и пульсировали жизнью. Визерис тогда стал одним целым с драконом и в первый раз сам поднялся в небо. Балерион был так велик и стар, что летел медленно, едва взмахивая огромными крыльями. Визерис чувствовал, как ему тяжело, какая ужасная усталость жила в исполинских костях. И всё же они делили небо – первый и последний раз.       Тогда, стоя перед легендарным зверем, Визерис ощущал только уверенность и предвкушение. Сейчас же, наблюдая за тем, как Вермитор медленно сближался с ним под пение драконоблюстителей и Деймона с Рейнирой, он ощущал лишь спокойствие. Когда-то именно всадник этого дракона сделал Визериса королем, теперь Джейхейрис был обязан ему помочь.       Вермитор смотрел на него с любопытством, его морда низко склонилась к земле, ноздри раздувались, словно пытаясь уловить запах страха. И не чувствовал его. Дракон заурчал, заинтригованный, и Визерис принял это за знак. Сейчас или никогда.       – Вермитор, ты был драконом короля, самого могущественного человека в Вестеросе. И сегодня ещё один король стоит перед тобой, – его валирийский заржавел, но Деймон и Рейнира любезно поправили ему произношение по дороге сюда. – Будешь ли ты служить мне? Поможешь защитить семью и уничтожить врагов?       Дракон слушал его, слегка расслабив мощную нижнюю челюсть и сощурив глаза. Визерис держал спину прямой, а подбородок поднятым. И вскоре почувствовал то же, что и двадцать лет назад – к нему словно потянулись душой, маленькие ниточки, сплетавшиеся в их общую картину. И если от Балериона первым делом повеяло усталостью, то Вермитор передал ему предвкушение новых полетов. Король Джейхерис много летал по стране, неудивительно, что его дракон ожидал чего-то подобного. Визерис теперь тоже мог себе это позволить.       Он слышал, как вокруг шептались, не понимая, получилось ли у короля. И тогда Визерис решил показать им наглядно.       Возможно, его взбирание в седло не было особо грациозным, но зато Вермитор оставался абсолютно спокоен и никуда не сдвинулся, пока всадник не закрепил цепи. И пусть впечатления от полета уже не были такими же яркими, как если бы он не летел на Караксесе до этого, было что-то неповторимое во всём происходящем. Наверное, небо, поделенное между драконом и человеком. Привилегия только тех, в ком текла кровь Таргариенов.

      *

      Позже ему пришлось вернуться с небес на землю в прямом и переносном смысле. В облаках любые проблемы казались незначительными.       Герардис оттянул момент вопросами о его личных впечатлениях об оседлании дракона, но уже через полчаса напомнил, что готов к осмотру королевы. Вот когда Визерис испугался по-настоящему. Дал отмашку, но внутри всё так и холодело. Эймма доверчиво смотрела на него, почти благодарно, и он казался себе самым ужасным человеком на свете.       Ему всё стало понятно, когда повитухи и мейстер начали выходить из покоев Эйммы. Серьезные, печальные лица всё рассказали без слов.       Позже в своем небольшой кабинете Герардис объяснил ему, что королева показалась им всем очень слабой, а внутри неё были сплошные шрамы. К тому же ребенок лежал неправильно, и пусть были способы попытаться его повернуть и шансы, что он сам перевернется, никто не мог дать никаких гарантий.       Мейстер замолчал на мгновение, глядя на своего короля, бледного и отчаявшегося, и всё же продолжил:       – Шанс на то, что ребёнок родится и будет жить, а королева оправится от родов, очень мал. Повитухи говорили, что видели подобные случаи у тех женщин, что начинали рожать рано и часто были на сносях. Их дети либо умирали в утробе, либо вскоре после родов. Женщина является сосудом, из которого ребёнок берет всё для роста. Сожалею, но королеве больше нечего отдавать – только свою жизнь.       На Визериса смотрели глаза, полные сочувствия. И пусть он знал это, но всё равно почувствовал, как слезы покатились по щекам.       – Тогда вы знаете, что нужно делать, – хрипло ответил ему он. – Подготовьте всё, что нужно, советуйтесь с повитухами… А я подготовлю королеву.       – Конечно, мой король. Я сделаю всё, чтобы королева выжила… И возможно, есть одно средство, доступное ей, благодаря матери… – Герардис дождался неуверенного кивка со стороны Визериса, который пока не понимал, к чему клонил мейстер. – Королева на половину Таргариен, ваша кузина, кровь дракона должна быть сильна в ней. У меня есть теория о том, что драконы делятся своей жизненной силой с всадниками. Возможно, если бы…       – Вы предлагаете Эймме оседлать дракона? Она слишком боится их, взрослый дракон ей не покорится, – Визерис стер слезы и неожиданно вскинул голову.       – Яйцо!       – Яйцо!       Они воскликнули это одновременно.       – Вы могли бы дать королеве одно из яиц. Возможно, позволить ей самой выбрать, почувствовать. Может, дракон, вылупится он или нет, даст ей достаточно сил, чтобы пережить гибель и преждевременное рождение принца.       Визерис смотрел на Герардиса в изумлении, а тот лишь поддерживающе улыбался.       – Всё необходимое будет готово к вечеру завтрашнего дня, – мейстер встал и поклонился.       У Бейлона оставался всего день. Визерис горько вздохнул. Какой тяжелый это обещал быть день. Вермитор взвыл на горе так, как хотел взвыть его всадник.