Долг старшего брата

      Визерис хмуро обводил взглядом три крупных драконьих яйца, принесенных драконоблюстителями: одно было грязно-красного цвета с красивыми золотыми прожилками, второе – серебряным с зелеными вкраплениями, а третье – голубым, почти как глаза Эйммы. Все их отложила Среброкрылая, но в разное время. Они были прекрасны, но Визерис едва ли мог оценить эту красоту по достоинству, зная, что последует за выбором яйца.       Он не смог поделиться своим планом ни с кем из семьи. Это просто было выше его сил – втягивать кого-то ещё в эту агонию ожидания неизбежного.       – Куда нам их отнести, Ваша Милость? – спросил старший из блюстителей, и Визерис не сдержал тяжелого вздоха.       Мертвые глаза брата, видения окровавленных простыней, слез на ледяных щеках, безумия, спрятанного в спутанных волосах и темноте далекого угла – то, что толкало его вперед.       – Идите за мной, – король развернулся и двинулся в сторону покоев, выделенных для его супруги. Каждый шаг казался невыносимым, словно на его ногах тяжелели кандалы, и цепи сводили с ума своим эфемерным лязгом.       Кто-то мог бы сказать, что для своего возраста и статуса Визерис слишком драматизировал то, что должно было произойти и то, что уже происходило. И он даже уже смирился со смертью сына, когда всё сумел обдумать в тишине: у него уже было два наследника – Деймон по прецеденту, установленному королем Джейхейрисом, и Рейнира по старым андальским традициям. Горше всего мысль пришла к нему в ночи, когда он лежал в холодной постели и смотрел в потолок, а за окном бушевала привычная для Драконьего Камня ярость Узкого моря. Визерис никогда не думал о Бейлоне, как об обычном ребенке. Каждый из детей в животе Эйммы после рождения Рейниры был «сыном», «наследником», «будущим королем», «их долгом», но не живым мальчиком. Визерис не представлял его характер, его внешность, так сильно разумом овладела нужда всем доказать, что они способны – способны дать королевству принца.       Но у королевства уже был принц – такой, от которого оно содрогалось то в восторге, то в ужасе. У королевства была принцесса, прекраснее которой не рождалось ранее, которую нарекли Отрадой. Чтобы открыть глаза, ему пришлось понять, что с закрытыми – вокруг будет лишь тьма без выхода.       Он должен был поднять веки и встретиться с новым будущим. Ослепит ли оно его сиянием счастья или горечью потерь, Визерис хотя бы будет полностью осознавать – он сделал всё, что мог.       И всё же на пороге покоев Эйммы его пальцы замерли над ручкой, жалко подрагивая. Он знал, что Рейниры и Деймона не было в замке – они улетели охотиться с драконами на дельфинов – а значит, неожиданно остановить его было некому. Лишь негромкое пыхтение держащих навесу тяжелый ящик с яйцами блюстителей вернуло короля в реальность. Визерис встрепенулся, взял себя в руки и зашел в покои. Остальные знали, что им следует дождаться отдельного приглашения, и не спешили пойти следом.       Эймма сидела у узкого окна, накрыв живот и ноги пледом и что-то вышивая, пока служанка – та, которую ей выделили в замке – аккуратно занималась её волосами, вплетая в косы украшения. У Визериса сперло дыхание на мгновение, так она была прекрасна в мягких лучах солнца, нежная, женственная и такая живая.       Она подняла на него свои невыносимо голубые глаза и улыбнулась. Это причинило ему самую сладостную боль.       Он улыбнулся в ответ, даже если всё нутро свело судорогой отчаяния.       – Любовь моя, что-то случилось? – она подала служанке знак заканчивать, а сама прекратила вышивать, сложив ткань на край столика.       Визерис покачал головой, хотя Эймма, наверняка, видела по его глазам правду.       – Я принес тебе подарок. Один из самых ценных, которых можно подарить, – он повернулся на дверь, понимая, что сейчас сделает шаг ближе к трагедии и возможному спасению. – Заносите.       Если Эймма просто приподнялась в кресле, то служанка удивленно ахнула, когда увидела драконьи яйца. Пусть на острове и жили драконы, редко кто видел их или их потомство вблизи.       – Не вставай, – Визерис подступил ближе к креслу и мягко коснулся хрупких плеч жены, чтобы она села и снова расслабилась.       Уже через мгновение драконоблюстители поднесли ящики настолько близко, насколько было возможно, и поставили его рядом с монаршей четой, после чего откланялись. Нехотя и постоянно оглядываясь, исчезла из покоев и служанка. Супруги остались наедине.       – Визерис, я не понимаю… – взгляд голубых глаз так и бегал от него к ящику и обратно.       – Выбери одно, – он почти сказал «пожалуйста», хотя пусть слова и не сорвались с губ, они были видны в его глазах.       – Но я… – Эймма нахмурилась ещё более непонимающе, и Визерис буквально перебил её:       – Ты – Таргариен, ты – королева Семи королевств и моя любимая женщина. Разве это недостаточная причина?       – Ты ведь знаешь, я далека от полетов и драконов, пусть и не боюсь их так, как прежде, – казалось, она смогла вернуть немного самообладания после неожиданного подарка и взяла мужа за руки, чтобы смотреть ему в глаза. Чтобы понять, в чем именно дело.       – Знаю, – Визерис вздохнул. И почему его жена такая умная и проницательная? Почему она знала его, как никого другого? – Но также связь с драконами даст тебе энергию, здоровье… я хочу, чтобы ты была в порядке. Пожалуйста.       Мольба всё-таки сорвалась с его губ и, вероятно, стала той причиной, по которой Эймма всё же решила взглянуть на подарок по-настоящему.       – Они красивые. Меня всегда удивляло, каких они ярких цветов. У Рейниры оно было золотое, как настоящая драгоценность, – она говорила это медленно, словно между прочим, но Визерис прекрасно знал – так Эймма пыталась успокоить его, показать, что всё в порядке и незачем переживать. – Как мне понять, какое будет лучше?       Визерис мягко поцеловал костяшки бледной руки и сжал пальцы Эйммы на краткое мгновение.       – Ты почувствуешь, это едва ли можно описать словами, дорогая.       Она кивнула, но поняла по-настоящему только через несколько минут, которые провела, поднимая одно яйцо из ящика за другим, разглядывая каждое, поглаживая жесткие чешуйки. В конце концов, в её руках задержалось бледно-голубое яйцо, чуть меньшее по размеру, чем остальные, но такое же горячее и пульсирующее жизнью.       Визерис задержал дыхание и не двигался, внимательно наблюдая за выражением лица жены, как оно менялось от недоумения до удивления, а потом до легкой искры понимания и волнения.       – Да? – шепотом спросил он, глядя в любимые глаза. И от ответной неуверенной, но такой искренней улыбки у него дрожь прошла по телу.       – Да.       Они замолчали. Визерис от облегчения опустился на одно колено рядом с креслом, а Эймма продолжала с интересом ощупывать яйцо, прислушиваясь к новым ощущениям. Пока её лицо не стало серьезным, а глаза печальными и полными сомнений:       – Должно быть, мейстер и повитухи сказали тебе нечто страшное, раз ты даже решил подарить мне яйцо.       Его супруга и вправду была мудра, Визерису никогда ничего не удавалось от неё утаить, как и Рейнире. Голубые глаза Эйммы видел их души насквозь. Только Деймон оставался для королевы загадкой, впрочем, никто в мире не мог похвастаться, что точно знает его сердце.       – Любовь моя…       – Мы прилетели сюда в такой спешке, ты оседлал дракона, доверился Деймону в решении вопроса с людской молвой, и весь этот осмотр… Визерис, просто скажи мне, насколько всё плохо, – тонкие пальцы обхватили подаренное драконье яйцо, а после одна ладонь легла на округлый живот, скрытый одеялом.       И вот – неожиданно и ожидаемо – наступил момент истины, когда он просто должен бы открыть рот и сказать, что для их мечты о мальчике, о наследнике всё кончено. Что уже этой ночью Эймме придется сражаться за свою жизнь, зная, что она «подвела» королевство. Эта ужасная, отвратительная мысль, которую Визерис никак не остановил от того, чтобы прорасти в любимой женщине. Более того, он позволил этой мысли отравить и себя.       Он был таким трусом. Но ему нужно было стать сильнее. Решительнее. Всегда выбирая полумеры и решения, не требующие от него реальных жертв, он загнал себя в это положение. Достаточно. Отныне он собирался жалеть о том, что сделал, а не о том, чего не успел сделать.       Визерис поднял взгляд, ускользнувший от Эйммы в сторону окна, где вдалеке в облаках кружились Караксес и Сиракс со своими всадниками.       Ему всегда казалось, что ложь – это орудие слабых, которое не приемлемо в отношениях. Но если одна маленькая ложь спасет жизнь дорогого ему человека, разве не станет она ценой, которую он сможет уплатить?       – Они решили, что ребенок не выживет. Как и все другие. Но этот… этот обещает забрать тебя с собой, Эймма, а я не могу допустить такой исход. Ты заслужила увидеть, как вырастет Рейнира, как она будет счастлива. Ты достаточно уплатила свой долг королевы кровью и горем, мы больше ничего не должны никому, кроме друг друга.       Слёзы собрались в озерах чужих глаз, и сердце у Визериса заныло в полном отчаянии.       – Но... всё ведь шло лучше, чем раньше, и…       – Мне сказали, что ты слишком истощена, к тому же, ребенок лежит неправильно и… они говорили что-то ещё, но исход очертили весьма ясный. И, Эймма, я рисковал тобой слишком часто в эгоистичной погоне за наследником, который у меня и так есть. Даже два!       – Но Отто…       – Плевать на Отто! – Визерис неожиданно даже для себя взревел драконом, и Вермитор через мгновение вторил ему издалека. – Плевать на него и на Совет с их «долгом». Им не нравится Деймон? Им не нравится моя королева? Им не нравится моя дочь, которую ты мне родила? Тогда я сожгу их братьев, их дочерей и жен. Какое они право имеют указывать мне, тебе, кому-то из нашей семьи, как жить?! – он впервые за очень долгое время ощущал это всепоглощающая ярость. Усмиренного дракона больше не существовало, на его месте расправлял крылья другой – моложе, свирепее, готовый к новым полетам и завоеваниям.       – Визерис, – обеспокоенная вспышкой, Эймма поднялась с кресла (плед упал ей под ноги), отложила яйцо в ящик и подошла ближе. – Я… – по её щекам скатились слезы, собиравшиеся до этого на ресницах. – Ничего нельзя сделать? Всё… все наши дети были… зря?       Эта странная фраза, полная эмоций, а не смысла, была ему абсолютно понятна. Столько потерянных жизней, столько детей – и всё ради этого момента. Ради ещё одного маленького мертвого тельца. Бессмысленные страдания, которые можно было прекратить гораздо раньше. Если бы только они могли видеть будущее.       Визерис выдохнул, избавляясь от излишек гнева, и мягко обнял жену за мокрые щеки.       – Ничего не было зря. Наши дети всегда будут с нами. Но как твой муж и как твой король, я оставляю тебе один долг – прожить долгую, счастливую жизнь. Нам не суждено иметь сыновей, боги подарили нам дочь, самую прекрасную девочку на свете. Этого достаточно. Этого правда достаточно.       Её губы искривились от сдерживаемых рыданий, но они всё равно вырвались воем из её груди.       – Мы… нам придется… убить его? Он живой, я знаю, я чувствую! – одна рука Эйммы хваталась за живот, а вторая – за плечо Визериса, впиваясь ногтями через одежду. Он не пытался её остановить, понимал, что его жена уже всё поняла, но не приняла.       – Ты ни в чем не виновата. Это я отдам приказ, Эймма, это будет на моей совести. Боги видят, ты отдала этому ребенку всё, что у тебя есть, кроме жизни. Умоляю, если тебе нужно будет кого-то винить, вини меня!       Королева захлебнулась подступившим рыданием и спрятала лицо в груди Визериса, пока её нежные руки неловко и неумело били его по плечам:       – Я и так виню тебя! Зачем… столько лет, столько детей! Почему… почему сейчас…?       Он принимал удары, прекрасно понимая, что они заслужены. И вовсе не такие слабые, едва ощутимые. Кто-то должен был причинить ему такую же боль, какую предстоит пережить Эймме. Хотя его душа истекала кровью, это было видно лишь богам и ему самому.       Она плакала так долго, что совсем истощила свои силы к концу. Визерису пришлось взять её на руки, чтобы уложить на постель, и покрасневшие опухшие глаза смотрели на него с такой пустотой, что похолодело в груди.       – Когда? – простой вопрос, заданный хриплым от крика и плача голосом, был подобен пощечине. Визерис сглотнул, сжав холодную руку Эйммы в своей:       – Вечером.       Медленно моргнув, она прошептала:       – Ненавижу тебя.       Даже ожидая этих слов, Визерис всё равно вздрогнул. Он надеялся, что в жене говорило горе, но возможно… вполне возможно, что ненависть проживет гораздо дольше.       Он отступил на пару шагов, забрал яйцо, которое выбрала Эймма, и уложил его рядом с её рукой на кровать.       – Пожалуйста, держи яйцо рядом. Оно даст тебе силы.       Ни единого движения Эймма не сделала в ответ на его слова. Но когда Визерис уже пригласил слуг забрать оставшиеся яйца и возвращал в комнату служанку, он заметил, что яйцо оказалось в объятьях тонких, подрагивающих рук.       Сомнений в том, что королева будет сражаться изо всех сил, не было. Даже если она ненавидела мужа со всей страстью в тот момент отчаяния и горя, она любила свою дочь. Ради неё – она будет сражаться ради неё. И Визерису было этого достаточно.