Долг старшего брата

      – Визерис, зачем было снова седлать дракона, а после заставлять его скучать в пещерах? – голос Деймона доносился до него, как из-под толщи воды. И даже маленькая искра радости, появлявшаяся теперь каждый раз, стоило услышать в этом голосе нотки привычного озорства и жизни, не развеяла и толики отчаяния и тоски, которые мешали ему дышать. – Рейнира хотела пообедать вместе, если ты не против?       Это встрепенуло короля, хотя и не по очевидной причине. Он оглянулся, осматривая сад, словно боялся, что и Рейнира была рядом. Но нет, только Деймон вопросительно изгибал брови, да в отдалении маячили силуэты стражников. Стоило их с братом взглядам схлестнуться на мгновение, как выражение лица принца изменилось. Оно заполнилось подозрением и беспокойством, не полностью – губы оставались изогнуты в ухмылке, но глаза отразили все внутренние переживания.       – Брат? Что-то случилось?       Деймон огляделся тоже, напрягаясь и укладывая руку на рукоять Темной сестры. Наверное, думал, что короля здесь держат на острие стрелы, и он вынужден был стоять на месте из страха двинуться? Да, пожалуй, Деймон в первую очередь подумал бы о физической опасности, а не о разрывающей сердце боли от неизбежной потери.       – Ещё нет, – голос Визериса был на удивление хриплым, словно с момента, когда он вышел из покоев Эйммы и добрался до этого уголка сада, ни слова не произнес. Это была почти правда, ему пришлось раздать пару приказов, а после – просто сдерживать отчаянный вой, так и рвавшийся из груди. Вероятно, его глаза тоже многое могли сказать Деймону, если тот посмотрит.       И он посмотрел, долгим, пронзающим душу взглядом, который, наверняка, использовал на преступниках в Королевской гавани и своих врагах, отыскивая каждую слабость и тайну. Визерису должно было стать неуютно, но на самом деле, ему только стало легче. Он не один, пусть даже и стремился сбежать подальше от людей после разговора с женой.       – Пройдемся? Если бы ты летал почаще, то помнил бы, как в седле затекают ноги, – Деймон махнул рукой в сторону дальних частей сада с выражением детского недовольства на лице, но его глаза оставались серьезными и взволнованными. Причем, если Визерис не ошибался, волновало брата не только его состояние, но и возможность отказа. Король часто отказывал ему во встречах или совместных ужинах, ссылаясь на дела, другие планы или усталость.       Сейчас Визерис не мог и не хотел отказываться от братского плеча. Он слабо и криво ухмыльнулся, разворачиваясь и двигаясь в том направлении, в котором указала чужая рука.       – И ты ведь ещё выбираешь таких больших драконов. Если бы не седла, пришлось бы тебе раздвигать ноги лучше самых гибких шлюх из борделей, – голос Деймона сохранял шутливый тон, и пусть Визерис понимал, что так брат пытался подбодрить его, всё равно возмущенно икнул и посмотрел на него огромными глазами.       – Деймон!       Тот рассмеялся коротко и толкнул Визериса в плечо.       – Да ладно тебе. Это же правда.       На мгновение, всего на одно чудесное мгновение, ему захотелось рассмеяться тоже. Но зарождающаяся ухмылка умерла слишком быстро.       Братья довольно долго шли в тишине среди старых деревьев и молодых цветов, окружающих их приятными ароматами лета. Солнце пыталось согреть ледяную от переживаний кожу короля, но ничего не помогало. Возродившееся пламя в груди Визериса оказалось заперто в клетку отчаяния и ужаса. Ужаса от мысли, что Эймма никогда не простит его или, ещё страшнее, не переживет эту ночь.       – О, смотри, – Деймон осторожно схватил его за плечо, останавливая. – Помнишь это место?       Визерис выплыл из темных вод своих раздумий и посмотрел, куда они пришли. В нескольких шагах в розовых кустах пряталась беседка. Деймон без единого сомнения взошел на потертый деревянный пол, скрипнувший под его весом, и с широкой улыбкой присел на корточки.       – Всё ещё здесь, – он коснулся чего-то на внутренней стенке беседки, и Визерис не смог перебороть любопытство. В этом месте действительно было что-то неуловимо знакомое, хотя часто и долго братья бывали на Драконьем камне только в детстве.       Под пальцами Деймона оказалась простая и старая надпись, выцарапанная на полированном дереве. Наиболее глубокая и верхняя принадлежала Рейнис, за ней шло имя Визериса, Деймона и, наконец, Эйммы. Вчетвером когда-то они были очень близки. Пока Рейнис не вышла замуж, пока Визерис и Эймма не поженились, пока… пока братья не начали отдаляться друг от друга.       Лишь услышав странный животный звук, Визерис почувствовал влагу на своих щеках. Деймон обернулся на него так быстро, что длинные волосы хлестнули его по лицу, фиолетовые глаза комично расширились. И тут бы рассмеяться от выражения чистой паники на лице принца, но вместо смеха вырвались рыдания.       – Визерис… Визерис! Скажи, что происходит, ты же знаешь, я убью любого, кто причинит тебе боль, – Деймон потянулся к нему руками, но не рискнул прикоснуться. От этого последние остатки самообладания покинули короля. Он разрыдался, как ребенок, оплакивая то будущее, которое уже никогда не случится, то, о котором он мечтал так долго, неважно, насколько эта мечта была подселена в него насильно.       Его сын на троне, его руки чисты от крови, отсутствие необходимости выбирать между двумя своими наследниками, лорды, любящие его, дочь и жена всегда рядом. Этот замок из песка смывало волнами реальности так быстро, словно того никогда и не существовало.       Визерис окончательно упал на колени, до этого лишь склонившись, чтобы удобнее было рассмотреть надписи, вырезанные ножом в дереве, и закрыл лицо руками.       – Мне с-страшно, Д-деймон, – сквозь истерические рыдания и влажные от слез ладони выдавил он. – Я не хочу её т-терять. Не мою Эймму!       Сначала неловко, но после довольно крепко его всё же обняли горячие и сильные руки, прижимая так близко к себе, что дышать становилось ещё тяжелее.       – Эймма будет в порядке. У вас родится ребенок, новая племянница для меня или племянник, и всё будет хорошо, – Деймон говорил уверенно, словно и вправду в это верил, но так он был – всегда говорил именно так. Очень убедительно. Если бы Визерис не знал правду, то поверил бы сам.       – Нет. Нет, я знаю. Знаю, что… – глубокие вдохи, наполнившие его тело запахом дракона и пота, немного утихомирили рыдания, – знаю, что ребенок убьет её. Поэтому я убью его первым. Сегодня. Но мне так страшно, Деймон, что она не выживет или выживет, но будет ненавидеть меня за это решение всю жизнь. Я не знаю, не умею жить без неё!       Он представил мир, в котором жило видение того, призрачного Деймона. Там у него была другая жена, другие дети, сыновья, как тот Визерис сумел жить дальше? Как не потонул в пучине одиночества и страха?       Зажмурившись, Визерис попытался тряхнуть головой, но лишь поелозил лбом по одежде брата.       – Ты… собираешься убить ребенка? – недоуменно и с сомнением переспросил Деймон.       – Это единственный шанс для Эйммы. Она слишком слаба, и мейстеры с повитухами не знают, как спасти её и ребенка, – ему хотелось сказать про видение, но он прикусил себе язык. Деймон не верил в сны и предсказания, даже несмотря на пример Дейнис Сновидицы. Последнее, что хотелось видеть сейчас Визерису, это выражение разочарования на лице брата.       – Так… мы приехали сюда не только ради того, чтобы ты оседлал Вермитора, – быстро сложил два и два принц, слегка отстраняя Визериса от своей груди, чтобы заглянуть в его красные от слез глаза. – Ты изначально планировал избавиться от ребенка здесь, где нет лишних глаз.       Он говорил утвердительно, но в обеспокоенных глазах читался вопрос. И Визерис решил кивнуть:       – Дракон, ребенок, вопрос наследника престола… всё это мы должны будем решить здесь.       – Я твой наследник, если не родится сын, – эта фраза выскочила из Деймона так быстро, словно слова родились раньше мысли. И выражение лица принца было смесью детской обиды и негодования вместе с сомнениями и даже ужасом возможной ошибки. Столько всего в одном мгновении, но таков был его брат – сплошная голая эмоция, тронь – обожжешься.       Визерис медленно моргнул, и оставшиеся слезы присоединились к уже упавшим с его подбородка. Дыхание всё ещё было напряженным и хриплым, но после короткой вспышки истерических рыданий, он постепенно приходил в себя.       Почему он никогда не замечал, как Деймон превращался в маленького мальчика рядом с ним, топающего ногами и требующего его нераздельного внимания. Обижающегося, если это внимание не получал?       «Ты уже взрослый», – хотелось сказать ему, – «научись контролировать себя».       Но потом перед его глазами вставал его по-настоящему «взрослый» брат, внутри которого истекало кровью разбитое сердце, и чей огонь погас почти окончательно.       Молча Визерис соединил их лбы, и морщинки негодования почти сразу сошли с лица Деймона.       – Сегодня самый тяжелый день в моей жизни после смерти отца, Деймон, – впервые за долгие годы он так же снова ощущал себя настоящим старшим братом, тем, кто мудрее, рассудительнее, кто защищал младшенького от слишком грандиозных ошибок в прошлом. – Просто будь рядом со мной и Рейнирой. Особенно… особенно, если произойдет худшее.       Даже с такого близкого расстояния, что приходилось косить глаза, чтобы что-то разглядеть, Визерис распознал виноватое выражение на чужом лице.       – Да, брат. Нам стоит рассказать Рейнире. Это её мать, пусть она проведет с ней столько времени, сколько сможет, пока всё не началось.       Визерис отстранился, чтобы посмотреть в глаза брату. Как ему было жаль в тот момент, что он мог бы доверить Деймону Рейниру, но не государство. Потому что только найденное единение, возродившийся трепет, мог закончиться так быстро. Не только Эймма могла навсегда возненавидеть его за принятые решения.       – Идем. Отобедаем с ней и после… после всё расскажем. Боюсь, в голодном состоянии она кому-нибудь из нас выцарапает глаза, – на этот раз неуверенная ухмылка Деймона нашла отражение и на лице его брата. Возможно, пока они едины, им всё будет по плечу.