Долг старшего брата

      Обычно время с дочерью пролетало для Визериса незаметно – она была отрадой не только для королевства, но и для своего отца. Но сегодня её солнечная улыбка и румянец на щеках причинял физическую боль. Короля в угол загонял тот факт, что ему нужно будет разрушить её счастье, сорвать румянец, заменив его бледностью, а искры в глазах превратить в слезы. У него присыхал к нёбу язык, когда он пытался хотя бы подумать о словах, которые должен будет сказать.       Деймон же вел себя, как ни в чем ни бывало. Он смеялся с племянницей, позволял ей шутливо кормить его с рук, и лишь косые взгляды на брата выдавали, что разговор в саду вообще произошел.       – Папа, я не могу дождаться момента, когда мы сможем полетать все втроем, это, наверняка, будет весело, – Рейнира захихикала совершенно очаровательно, не подозревая, какое горе её ожидало буквально за углом.       Визерис попытался выдавить улыбку, но ничего не вышло, его губы просто искривились в непонятной гримасе. Это заставило принцессу нахмуриться и перестать есть. Впрочем, она уже почти полностью очистила свою тарелку и вазочки с фруктами.       – Всё в порядке? – Рейнира вытерла рот салфеткой, при этом «незаметно» переведя взгляд на дядю, словно спрашивая у него тоже. Деймон же в свою очередь перевел взгляд на Визериса, и эта игра в гляделки показалась бы со стороны даже забавной, вот только ничего забавного в их положении не было.       Неловкая тишина воцарилась за столом, и Визерис решительно опрокинул в себя остатки вина, поданного к еде.       – Милая, нам нужно поговорить об одной вещи… – сколько бы он ни выпил, его горло казалось сухим и неподатливым, заставляющим проталкивать через него слова с усилием и дискомфортом.       Рейнира напряглась напротив него, беспокойство в больших глазах только возросло, и Деймон приобнял её за хрупкое плечо. При этом второй рукой крепко сжал его колено под столиком, безмолвно поддерживая. Визерис напитывался силой от ощущения, что не был один в этой битве, и даже если дочь тоже будет злиться на него, рядом с ней останется дядя.       «Просто скажи это» – шептали фиолетовые глаза брата, всегда рубящего с плеча, к худу или к добру. Но иногда… иногда нужно было разрубать узлы быстро и не мучиться.       – Рейнира, дорогая, твою маму сегодня ждет большое испытание, – он тяжело сглотнул. – Ребенок… – уже на этом одном слове у его дочери появился блеск влажного понимания в глазах. – Кажется, тебе не суждено иметь брата или сестру. Но я сделаю всё, чтобы у тебя осталась мама. И…       Деймон посмотрел на него взглядом, где, несмотря на всю серьезность, можно было увидеть едва заметные искры веселья. «Обычно ты более хорош в словах», словно говорили ему эти глаза. Визерис нахмурился сильнее и поджал губы от такой издевки, и это мигом погасило все искры. И заставило принца перехватить инициативу в разговоре.       – Твой отец пытается сказать, что твоей маме придется избавиться от ребенка, чтобы выжить.       Почему-то это ненадолго успокоило Рейниру, она с сомнением посмотрела на дядю, на отца, бледного, как сама смерть, и неуверенно спросила:       – Но мама же будет в порядке? Я бы хотела брата или сестру, но я уже привыкла быть одна, и…       Её слова открыли глаза Визерису ещё на одну вещь. Несмотря на приставленную к ней септу, принцесса совсем мало знала об этой жизни. О жизни женщины. Ему стоит поговорить с Эйммой (если она вообще захочет с ним разговаривать) об этом, когда всё закончится и отболит. Или хотя бы не будет разрывать сердце на куски.       Он собрался с мыслями и продолжил разговор уже без помощи брата, тот лишь крепче обнял племянницу за плечи, оставляя поцелуй на макушке.       – К сожалению, нет безопасного способа убить ребенка внутри матери, не причинив вреда женщине. Даже лунный чай, – Визерис специально сделал небольшую паузу, проверяя реакцию дочери на название, но увидел в её глазах лишь смутное понимание, словно она слышала об этом, но не знала точно, – который используют в Вестеросе повсеместно, опасен в неопытных руках и может стоить жизни или будущих детей. Эймма… она проносила дитя уже долго, и… чем дольше ребенок живет внутри матери, тем опаснее становится его потеря. Мейстер Герардис очень умел, я дал ему возможность пригласить всех, кого он посчитает нужным, и дал Эймме драконье яйцо, чтобы эта связь также помогала ей бороться за свою жизнь. Я бы хотел сделать больше, но каждый день ребенок забирает больше её сил, и…       Он не закончил. Не мог произнести страшную фразу про возможную смерть жены. Рейнира слушала его внимательно, не отводя взгляда, пусть телом и прильнула к Деймону, в поиске тепла и опоры.       – Значит… Мама может умереть? – эта мысль словно не укладывалась в голове принцессы. И с каждым мгновением она просачивалась ей в кости, в мышцы, напрягая, ужасая.       Визерис скрестился взглядом с Деймоном, его язык просто не поворачивался сказать что-то подобное. Не когда перед глазами одновременно стоял образ Эйммы в мягких лучах солнца, улыбающейся и полной спокойных надежд, и Эйммы на постели, разбитой и заплаканной.       – Эймма не умрет, – уверенно произнес Деймон, мягко обхватывая подбородок племянницы пальцами и поворачивая её к себе лицом. – Она сильная женщина, у неё есть ты, а теперь, благодаря Визерису, есть дракон.       – Благодаря отцу у неё есть ребенок, от которого теперь надо избавляться! – с неожиданным пылом зашипела Рейнира, из чьих глаз брызнули слезы. Её тонкие пальцы впились в руку Деймона с силой драконьей лапы.       – Ты несправедлива, Рейнира, твои родители взрослые люди, Эймма хотела ребенка, также как и твой отец, – спокойствие принца поражало, как и то, насколько нежно он продолжал удерживать внимание племянницы на себе, не отрываясь от неё взглядом ни на мгновение.       – Он мог подождать! Он мог… ему могло быть достаточно меня! Если бы я родилась мальчиком, он бы не мучил так мою маму! – она и шипела, и плакала, всё глубже и глубже воспринимая возможность такого будущего, в которой королевы уже не будет.       Визерис закрыл лицо руками, потому что его дочь была права. Отчасти, но права. Они с Эйммой в любом случае хотели бы попробовать зачать ещё детей, но никто не подгонял бы их так, если бы первым выжившим ребенком был мальчик. У них были бы годы между попытками, и возможно… возможно, тогда им не пришлось бы хоронить столько детей вместе со всеми надеждами.       – Тише, тише, мой маленький дракон. Ты слишком не веришь в свою мать. Вытри слезы, успокойся и иди к ней, хорошо? Один взгляд на тебя даст ей сил пережить любую бурю, м? – Деймон шептал на валирийском, убирая пальцы с белого подбородка Рейниры только для того, чтобы разжать её судорожно сжатые на нем руки.       Принцесса шмыгнула носом и совсем не как леди утерла лицо рукавом платья. Она перевела взгляд на отца, острый и обиженный, яростный взгляд, после чего вырвалась из слабой хватки дяди и убежала прочь. Деймон откинулся обратно на спинку своего стула и потер предплечье.       – Как я и сказал, после еды пострадала только моя рука, а наши глаза в порядке, – он закатал рукав, и действительно, на его коже краснели отметины от пальцев Рейниры, которые угрожали перерасти в синяки. – Так что всё прошло относительно неплохо. И нам повезло, что принцесса поспешила к матери.       – Повезло?! – Визериса возмущало спокойствие брата, словно для него предстоящее вовсе не возможная трагедия, словно он рано дал ему столько простора для сомнений. – Ты издеваешься, Деймон? Моя жена и дочь ненавидят меня, я могу лишиться всего этой ночью, а ты говоришь, что всё прошло «неплохо»? – у него ныло сердце от резко возросшей тревоги. Вдруг он из сожалений о будущем, которое вообще могло быть его сном, сейчас совершит чудовищную ошибку, касаемо своего брата?       Деймон посмотрел на него прямым и серьезным взглядом, совсем немного напоминая себя из видения:       – Хотя бы кто-то должен сохранять холодный рассудок в этой ситуации, ты так не считаешь? Ты разваливаешься на части, Рейнире нужна любая поддержка, которую она может получить, и ни Эймма, ни ты не будете в состоянии её предоставить этим вечером, а кузине я и вовсе никак не помогу. Если только предоставлю Темную сестру, чтобы резать ребенка было удобнее.       Визерис побледнел, а после позеленел, едва успевая заметить проскользнувшее чувство вины за слишком жестокие слова на лице брата.       – Я… я хотел сказать, что… – Деймон с трудом пропихивал слова там, где буквально мгновение назад они лились из него ядовитой рекой, – что мне тяжело бездействовать. Я не могу помочь Эймме и могу лишь пытаться отвлечь тебя и Рейниру. Если я тоже буду плакать или утопать в сомнениях, я не смогу быть рядом с тобой и племянницей, как ты меня попросил.       Визерис покачал головой, пытаясь выбросить из головы образ Темной сестры, пронзающей его жену прямо через чрево.       – Как твой король, я приказываю тебе заткнуться и не разговаривать, пока я не отдам тебе иной приказ.       Деймон изогнул брови, и, как ни странно, Визерис понял его вопрос без слов:       – Ты можешь говорить с Рейнирой, если это потребуется. Но в остальное время я не хочу слышать твой голос. Ты достаточно наговорил.       Молчание было ему ответом. Но больше короля удивило не послушание брата, а почти облегчение на его лице. Деймон умел поднимать армии своими речами, умел завоевать любовь толпы, но никогда не умел говорить о своих чувствах. Визерису стоило об этом вспомнить раньше.

***

      Когда всё началось, Эймму погрузили в сон, такой глубокий, чтобы никакая боль в него не пробилась. А потому весь замок окутало невыносимое, гробовое молчание. Рейнира забралась на колени Деймона, наплевав на все правила, и просто тихо рыдала ему в плечо. Тот иногда что-то шептал ей на ухо на валирийском, но в остальном тянул вино прямо из бутылки.       Визерис не мог сидеть на месте, его богатая фантазия играла против него, подкидывая страшные картины того, как живого ещё ребенка протыкают крюком и режут, чтобы вытащить из Эйммы по кускам. То тошнота, то ужасная слабость накатывали на него, но стоило ему присесть, как он тут же вставал.       Герардис заверил его, что операция не продлится слишком долго, а главной опасностью являлось кровотечение. Если его не удастся остановить, если оно будет слишком сильным, то даже драконье яйцо не сможет спасти королеву.       Визерис в сердцах сказал, что отрубит руки всем, кто участвовал в операции, если такое случится. И лишь спокойствие мейстера перед лицом такой угрозы, его поклон и уверения, что он сделает всё от него зависящее, чтобы королева выжила, немного успокоили его.       Караксес, Сиракс и Вермитор летали прямо над замком, иногда разрывая похоронную тишину своими криками – им тоже было не до покоя, если их всадники были в таком состоянии. Как Визерису хотелось сесть на дракона и улететь в темнеющие облака, чтобы снова, как и всегда в полете, все проблемы показались незначительными, а он сам себе – всемогущим. Но это было бы несправедливо. Это был бы такой же побег, каких он совершил бесчисленное множество за жизнь.       Когда Рейнира не слишком тихо, хриплым от рыданий голосом попросила у Деймона вина, а тот даже не попытался ей отказать, Визерис уже выставил палец и приготовил отказ сам, но увидел лицо дочери по-настоящему: у неё были опухшие красные глаза, нездоровый румянец на щеках, и абсолютно отчаянное выражение. Его рука опустилась так же быстро, как поднялась, и он беспомощно наблюдал, как Рейнира припала губами к горлышку бутылки, из которого хлестал вино Деймон последние полчаса. Наверняка, крепкое и совсем неподходящее для юной принцессы. Но его дочь, на удивление, даже не поморщилась, просто сделала два глотка и, кажется, немного успокоилась. Она даже впервые с момента обеда посмотрела на своего отца без откровенной ненависти:       – Сколько нам придется ждать, чтобы узнать… узнать, выживет ли мама?       Она обратилась с этим вопросом к нему, а не Деймону, и это должен был быть хороший знак, верно? Она хотя бы хотела с ним разговаривать.       – Мейстер Герардис сказал – не более часа.       Рейнира медленно кивнула, её пальцы, судорожно сжатые на плече Деймона, слегка расслабились.       – Значит, скоро. Яйцо, которое выбрала мама, очень красивое.       – Ты увидишь, какой дракон из него вылупится, я в этом не сомневаюсь, – на валирийском и не пытаясь взглянуть в сторону брата, проговорил Деймон, убирая выбившуюся из прически прядь за ухо племяннице.       Принцесса безрадостно ухмыльнулась:       – Нам с отцом бы такую уверенность, – она глубоко вдохнула и сделала ещё один глоток из бутылки, недовольно надув губы и выкинув ту подальше (видимо, вино закончилось). – Папа, поклянись мне кое в чем, – Рейнира поднялась с колен Деймона, тот придержал её немного, чтобы она не свалилась с немеющих ног, но сам вставать не стал.       Визерис весь выпрямился, когда дочь подошла к нему и заглянула в глаза. Она выглядела такой несчастной и одновременно решительной, что часть принятых решений снова всплыла в его голове. Он отмахнулся от сомнений и кивнул, готовый слушать.       – Мама больше никогда не будет пытаться выносить тебе ребенка. Так хочешь ещё детей, возьми вторую жену. Мама может ненавидеть и обижаться на тебя, сколько хочет, но она хотя бы будет жива и со мной.       Ему хотелось сказать, что он никогда не насиловал Эймму, не заставлял её, что ребенок был их общей целью, пусть женщине всегда приходится страдать сильнее при неудаче. Но он прикусил язык. Это было несправедливо. Он позволил отравить себя, а затем и жену этой отвратительной гонкой за наследником. Совершенно бессмысленной, если подумать.       Он несмело взял дочь за руку, горячечно теплую, и сжал:       – Я клянусь. Ты можешь не верить в это сейчас, но я люблю твою мать больше жизни. Без неё мой мир разрушится, и я… был слеп, раз позволил ситуации зайти так далеко. Я не позволю этому повториться. Никогда.       Рейнира смотрела ему в глаза долгую минуту, словно пытаясь найти подвох или неискренность, но в итоге задрожала от вновь подступивших слез.       – Хорошо, – она выдавила это из себя через силу, а после обняла отца. Визерис чуть не упал от облегчения. Он не потерял дочь. По крайней мере, в этот вечер.       Как и жену. Герардис зашел без стука, как ему и было приказано, без единого отлагательства через полтора часа после начала операции он сообщил им всем:       – Королева очень слаба и потеряла много крови. Но мы практически полностью уверены, что она будет жить, – кровь была на его одежде, на его руках, но на его лице была спокойная и усталая улыбка. – Ей нужно лишь много отдыхать и самой желать жить дальше.       – Слава богам, – Визерис чуть не упал на колени, но всё же успел опуститься в кресло, продолжая держать дочь за руку. – А…       Ему не пришлось даже продолжать, мейстер слегка опустил взгляд:       – Ребенок был мальчиком. Его легкие развивались неправильно. Боюсь, даже если бы он сумел родиться, его жизнь была бы трагически короткой.       Визерис сглотнул новый приступ тошноты, предполагая, как Герардис так быстро сумел понять, что с ребенком были проблемы.       – Спасибо. Вы спасли мою жену, королеву, и я дам вам достойную награду за службу и верность.       Герардис глубоко поклонился и ушел, предупредив, что будет присматривать за королевой до утра и сообщит, когда к ней можно будет зайти.       Конечно, пусть они могли позволить себе поспать в эту ночь, никто не пошел в свои покои до самого рассвета.