Долг старшего брата

      Несмотря на чистые простыни и ароматы лечебных трав, запах крови пропитал всю комнату. Там, где Рейнира залетела в покои падающим с неба ястребом, а Деймон лениво прошествовал в один из темных углов, Визерис топтался на пороге, не способный сделать всего один шаг за него.       Он знал, что Молчаливые сестры готовили останки принца к сожжению, и не мог не представлять его маленькое тельце, которое женщинам приходилось собирать, как мозаику. Сын, о котором он так долго мечтал и которого никогда не получит. С другой стороны, не будет Узурпатора, Убийцы и Того, о котором все забыли. Не будет Деймона, погибшего в водах Божьего Ока, не будет Рейниры, сходящей с ума от горя, не будет Эйммы, истекшей кровью на родильной постели.       Мечты становятся горьки, если ради них приходится жертвовать реальностью.       Визерис не знал, что теперь их ждало, и он боялся начать узнавать это. Боялся переступить порог не только в эти покои, пропитавшиеся воспоминаниями о смерти и жизни, но и в новую реальность.       Связь с Вермитором вибрировала глубоко в его груди, побуждая к действию, к полету вперед. Дракон, когда-то принадлежавший королю, с нетерпением ожидал будущего. И не понимал, почему его всадник полон сомнений, страхов и нерешительности.       Его недовольный рык раздавался откуда-то со стороны горы.       – Ох, мама, я даже не думала… – неожиданно плачущие и прерывистые слова Рейниры стали восхищенными и восторженными.       Визерис мгновенно выпал из своих мыслей, видя, как его дочь расплылась в широкой улыбке, а Эймма от этого казалась почти счастливой, несмотря на глубокие тени под её голубыми глазами и тоску, спрятанную на дне черного зрачка.       – Я имел честь наблюдать его рождение, – с таким же восторгом в голосе проговорил мейстер Герардис. – Он проклюнулся из яйца за минуту до того, как королева проснулась. Невероятное зрелище и невероятная честь наблюдать за этим!       Мейстер выглядел перевозбужденным мальчишкой, несмотря на бессонную ночь и тяжелый вечерний труд.       Визерис не заметил, как переступил порог и оказался рядом с постелью. Деймон тоже подошел, пусть и с другой стороны, пытаясь заглянуть за край одеяла, куда смотрела Рейнира. Эймма сжалилась над ними всеми и откинула тяжелую ткань, почти сразу покрывшись мурашками. На её груди свернулся в тесный клубок маленький дракон: дымчато-голубое тельце было покрыто сверкающей чешуей, на спинке почти отсутствовали наросты, но зато на вытянутой мордочке красовались короной сразу три ярко-синих рога.       – Думаю, он тоже устал за эту ночь, – у королевы был слабый, уставший голос, на удивление спокойный. Впрочем, не стоило ожидать, что Эймма покажет всю боль и обиду при Рейнире. Нет, при своей дочери она всегда хотела быть сильной и бесстрашной.       Принцесса протянула руку, шепча на валирийском успокаивающие слова, и мягко погладила дракончика между рожек. Тот слабо фыркнул дымом, приоткрыл глаза, позволив всем увидеть их изумрудный цвет, и зарылся мордочкой глубже в свои крылья. Рейнира хихикнула и убрала руку.       – Сестра, поздравляю тебя. Возможно, несколько лет спустя ты будешь всадницей самого красивого дракона в истории, – Деймон усмехнулся и поцеловал Эймму в лоб, слегка недовольно дергая бровью от того, какая прохладная у кузины была кожа. Потеря крови высосала из неё много сил. – Стоит дать ему хорошее имя.       Почему-то именно в этот момент встретились глаза Визериса и Эйммы. Они бились над подобными вопросами столько раз – как назвать будущего ребенка, какое имя подойдет принцу, а какое принцессе. Иногда ведь их дети рождались живыми, но умирали вскоре после. Это было ещё хуже, чем не доносить дитя до срока. У них были имена, и оба родителя помнили их маленькие лица и вес на руках.       Только они по-настоящему могли понять боль друг друга, и то… не до конца. Он не носил в себе этих детей целые луны, а она не сидела на троне с грузом всего государства и истории рода на плечах. И всё же… и всё же.       Визерис видел боль Эйммы так кристально чисто, что провалился в неё, как под тонкий обманчивый лед. Её слабые руки обняли маленького дракона на груди, как ребенка, и улыбка стала грустной до слез.       – Я не могу назвать его Бейлоном, не так ли? – она и сама знала ответ на этот вопрос, но не задать не могла. Боги забрали у неё сына в эту ночь, но дали дракона. Кто бы не подумал, что душа ребенка могла возродиться в нем? Навсегда более свободном, более величественном существе, нежели обычный человек.       О, как бы Визерис тоже хотел в это верить.       – Бейлон – великое имя для великого человека, но не для дракона, ты права, – Деймон, казалось, единственный, кто имел волю напрямую сказать это бледному призраку женщины, только потерявшей последнюю надежду на рождение ещё одного ребенка. Он наклонился ближе к дракону, внимательно вглядываясь в него. – У твоего дракона, Эймма, корона из рогов. Как насчет Варденис?       Он, не распрямляясь, посмотрел на кузину, усмехаясь привычно и уверенно, привнося в начало нового дня что-то хорошо знакомое, позволяя среди перемен и штормов, встать на ноги чуть тверже.       – Вар…денис? – Эймма нахмурилась слегка. Она когда-то учила валирийский, но лишь вскользь, и с годами её знания ещё сильнее уменьшились.       – Это значит «Коронованный небом», – хрипло отозвался Визерис, тронутый неожиданной поэтичностью брата. Он разрешил ему разговаривать, когда прибежал слуга сказать, что Эймма очнулась. Знал, что в своем упрямстве, Деймон не промолвил бы и слова своей королеве, ведь Визерис разрешил ему говорить только с Рейнирой.       Он не пожалел о своем решении – ни об изначальном приказе, подарившем ему покой от острых ремарок Деймона, ни об отзыве этого приказа.       – Твой дракон, мама, будет не только красивым, но ещё и с самым грациозным именем, – Рейнира сияющими глазами посмотрела на дядю, тот встретил её взгляд смягчившейся ухмылкой.       – Конечно, только если королева согласна на это имя. В конце концов, это только её дракон, – наконец, принц распрямился и принял более удобную, расслабленную позу, с ладонью на рукояти Темной сестры.       Эймма снова посмотрела на него, и Визерис посмел надеяться, что, возможно, они снова переживут это горе вместе, не разойдясь, как корабли в море. Он слабо и коротко улыбнулся:       – Только тебе решать.       Она опустила уставшие глаза на маленького дракона и с минуту молчала, размышляя. Не хотела отпускать имя Бейлон, имя ребенка, который должен был выжить. Её последняя попытка, её последний шанс. Но теперь её ребенок был мертв, если уже не похоронен, и вместо него – это крошечное существо.       Эймма никогда не ощущала себя Таргариен по-настоящему, но то, что она чувствовала сейчас, эта тонкая, но прочная ниточка, соединившая её и дракона… эта связь походила на то, что королева ощущала с дочерью.       Если бы у неё родился сын, если бы он смог вырасти, раздаться в плечах, взять в руки меч, а на голову возложить корону, то стал бы её главным защитником.       Теперь же маленький дракон с годами вырастет в огромного зверя с короной из трех рогов и цветом чешуи, схожим одновременно с цветом её глаз и её волос. И уже он станет её главным защитником в этом жестоком мире.       – Варденис. Спасибо, Деймон, это прекрасное имя.       – Рад услужить, моя королева, – принц театрально поклонился. И на мгновение всем в комнате стало легче дышать.

***

      Принца Бейлона сожгли на закате. Эймма не стала настаивать на своем присутствии, ещё слишком слабая после всего, но её перенесли к окну, из которого, в отдалении, она видела церемонию. На этот раз маленькое тело сжигали не Караксес или Сиракс, это делал Вермитор, в секунду поглотив весь костер без остатка своим темно-красным пламенем.       Конечно, королева плакала. Она плакала, пока были силы это делать, спала, а потом плакала снова. И лишь на третий день Визерис рискнул прийти к ней один, без сопровождения в виде дочери или брата. Он впервые за их супружескую жизнь постучался и дождался разрешения, прежде чем войти, а после не мог встретить её взгляд, даже присев рядом на край постели. Только неуверенно взял за руку, нежно проводя большим пальцем по костяшкам.       – Эймма… – его голос дрогнул, и только услышав собственную слабость, король словно собрался с силами и поднял голову. – Ты теперь ненавидишь меня?       Все говорили, что из двух братьев, самым красивым был Деймон, младший принц, дьявольски обаятельный и хитрый, как лис. Визерис не уступал ему в юности, но с возрастом всё же ушел в тень брата. Но Эймма изначально полюбила его вовсе не из-за красоты. Если только из-за красоты его глаз: всегда добрые, всегда нежные по отношению к ней. Она была маленькой девочкой, привезенной отцом в далекую Королевскую гавань с целью замужества, и все были для неё незнакомцами, а место – чужим. Визерис сумел превратить перспективу свадьбы во что-то сказочное, незнакомое место – в дом.       Эймма прикипела к нему душой и едва ли сама бы пережила разлуку.       И всё же Визерис провел её через тысячи испытаний, не каждое из которых ей удавалось пройти с легкостью. Она страдала, она истекала кровью, её сердце разбивалось на осколки, и она едва находила силы, чтобы собрать его вновь.       Она любила Визериса, того, кто дарил ей цветы, кто с упоением целовал, чьи глаза зажигались каждый раз при взгляде на неё. Она любила его за годы, проведенные вместе, за то, что пресекал любые разговоры о её «дефективности», о том, что она пошла в мать. Он защищал её, как умел.       И всё же Визерис не смог защитить её по-настоящему. Разрываясь между долгом короля, мужа, отца и брата, он не справлялся ни с одним из них. Его доброта становилась оружием, которое направляли против него. То, что могла любить женщина, делящая с ним ложе, презирали враги, презирало государство, ощетинившийся зверь, готовый впиться клыками в любого, кто зазевается.       – Мейстер сказал, что Бейлон не прожил бы долгую жизнь. Его тоже ждала бы смерть в колыбели. Но даже не зная этого точно, ты всё равно решил убить его, чтобы спасти меня. И я не знаю, что чувствую. Я запуталась, – она говорила правду. Ей было тяжело смотреть на Визериса и не ощущать, как больно тяжелело на сердце. Но в то же время… ненависть? Это слишком громкое слово.       – Думаю, мне просто очень… очень грустно, – слеза – как же Эймма устала от этих слез, она выплакала уже целое море! – скатилась по её щеке сама собой, и она стерла влажный след уже более уверенной, менее трясущейся рукой. Постепенно силы возвращались к ней. – И я не знаю, пройдет ли эта грусть когда-нибудь.       Визерис рискнул сжать её пальцы сильнее:       – Время залечит эту рану. Оставит только шрамы. Зато… зато ты сможешь увидеть, как Рейнира вырастет, заведет свою семью, сделает тебя бабушкой.       Это была такая сладкая фантазия, одновременно с этим отдающая кислым страхом.       – Но что если она, как я? Как моя мать?       – Не говори так, – Визерис придвинулся ближе. Благо, Вардениса забрали драконоблюстители, чтобы осмотреть малыша и начать его обучать. – Мейстер и повитухи сказали, что все наши проблемы, скорее всего, связаны с наших ранним браком. Нам стоило подождать, и…       – Старшие подталкивали нас, даже Деймону не дали выбрать время и невесту, хотя как второй сын он должен был иметь больше свободы, – Эймма поняла, что не злилась на Визериса. Как можно было злиться на человека, чьей судьбой всегда управляли другие? Как и её судьбой тоже.       – Но теперь старшие – мы, и нам нужно сделать правильный выбор.       Лицо её мужа переменилось. Побитый щенок, не рисковавший поднять глаза на пороге, исчез, и Эймма увидела то же выражение лица, что и в момент, когда Визерис объявил о решении снова сесть на дракона. Серьезное, почти суровое выражение решительности идти до конца.       Маленькая Эймма Аррен, которую привезли из Орлиного Гнезда в страшную, незнакомую столицу, чтобы выдать замуж, полюбила юношу с добрыми глазами и ласковыми руками. Она терпела всё, чтобы поддержать его, чтобы помочь вынести груз короны на голове.       Но что-то переменилось в этом юноше. Да и Эймма уже давно не маленькая девочка. Возможно, им стоит начать всё с начала, прямо здесь.       Ей – сбросить перья и обрасти чешуей. Ему – закалить сердце и отрастить шипы.       Они ведь, в конце концов, Таргариены, и никто не летал выше драконов.       – У меня есть план, как защитить нашу дочь. И я хочу, чтобы ты меня выслушала. Я её король и её отец, но ты – её мать. И без твоего согласия этот план в жизнь я претворять не буду.       Эймма смотрела в любимые глаза, горящие неожиданным огнем, и сжала его пальцы в ответ. Даже если душа её сына возродилась в драконе, Рейнира останется её единственным живым ребенком. Она обязана была прожить долгую и счастливую жизнь за всех своих братьев.       – Я слушаю.