Лекарь и Принц

Is this love?

Sometimes I know

Sometimes I don’t

RM – Trivia: Love

Сокджин все ещё стоял, облокотившись о стену своего дома, пытаясь уложить скачущие мысли в голове, когда услышал за спиной шум. Дурак, он ведь бросил найдёныша на поляне! Хотя последний, видимо, смог и сам найти обратную дорогу... К большому удивлению Джина, Намджун ни слова не сказал о его позорном побеге. Лишь мягко улыбнулся (да так, что сердце лекаря сделало пару сальто, утопая в ямочках на щеках мужчины), протягивая корзину с травами. Джин молча, стараясь не касаться теплой (он помнил) ладони Намджуна, забрал корзину и снова сбежал. На этот раз в дом. Принц лишь усмехнулся на это и зашёл следом. Он многого не понимал, но давить не собирался. Одно было ясно – судьба у Джина не лёгкая. Он уже помогал разбирать собранные травы, так что просто молча принялся за работу. Джин разделял и раскладывал листья и побеги на столе, промывал корешки от земли в небольшой плошке и отдавал Джуну, который обвязывал пучки льняной веревкой и подвешивал сушиться. Потом взял ступку и пестик, в которые лекарь уже сложил часть свежих сочных трав, и начал растирать зелень в кашицу. Именно этот аромат – смесь перетертых трав – будто въелся в ноздри Намджуна, щекоча свежестью и пряностью. Так пахнет Джин. Пока они работали, сталкиваясь то локтями, то ладонями, Сокджин слишком поспешно одергивал руки, будто боялся продлить случайное прикосновение. А Намджун всё время извинялся за свою неуклюжесть. Привязывая последний пучок листьев для сушки, Джин украдкой поглядывал на мужчину, который небрежно зачёсывал волосы назад, пока пытался связать тонкие корешки бечёвкой. Он так старается, хотя его сильные руки не предназначены для кропотливой работы. И всё же… присутствие Намджуна, его спокойствие, лёгкость, с которой он вливался в быт – действовали на Джина как первый вдох утреннего воздуха после ночного дождя. Тихо. Спокойной. – Готово! – и эта ослепляющая счастливая улыбка ямочками на лице. Джин замирает, а затем стремительно выходит в ночь. Ему нужно проверить голову. И выкинуть эту улыбку из памяти. Он избегал взгляда не потому, что не хотел смотреть, а потому что научился бояться, когда на него смотрят слишком долго. Но... – Не сбегай, – тихо, почти шёпотом, – опять... – ещё тише. Он чувствует, как тёплая ладонь Намджуна мягко обхватывает его запястье – точно так же, как пару минут назад тот перебирал травы. Джин думает, что справится со своей лёгкой влюблённостью, если не позволит большего, не позволит.. большому пальцу успокаивающе поглаживать кожу с внутренней стороны. Не позволит смотреть так глубоко в душу этим драконьим глазам. Нужно уйти. Прямо сейчас уйти в стаю, побыть там пару дней, привести мысли и чувства в состояние покоя... – Не сбегу, – такой же тихий ответ. Джин не замечает, как бежит время дальше. Лишь теряется в улыбках и взглядах. Они заканчивают с травами, убирают за собой. Джин парой стежков обозначает дату сбора трав на пучках. Намджун перекладывает залитые маслом перетёртые травы в небольшие баночки – возможно завтра лекарь отнесёт их в Сарну на продажу. Обычная рутина, они уже несколько раз так делали. Летняя ночь на удивление не приносит прохлады.. или это Джину жарко от атмосферы вокруг. Он напряжён. Намджун тоже, хоть и пытается это скрыть. Снова самый край постели. Мужчина думает лишь о том, чтобы не проснуться снова в чужих объятиях утром, потому что все и так слишком неловко. Потому что эта лёгкая влюблённость точно пустит корни глубже, чем стоит. И вот – сильная рука прижимает его спиной к груди. Кажется, Сокджин не дышит, когда чувствует чужой вдох в волосах. Это слишком. Чудом удается сдержать бессильный стон – корни крепко оплетают его сердце, как и ладонь Намджуна его талию. – Спи... – тихий шелест всё туда же в волосы. И табун мурашек по спине. Джин подумал, что эта ночь будет бессонной. Намджун долго лежал и слушал сбивчивое дыхание лекаря, вдыхал аромат его волос, пока тот не уснул. Чувствовал, как мужчина порывался освободиться от объятий, но каждый раз передумывал. А принц не собирался его отпускать. Но утром Намджун проснулся один. «Ну конечно, сбежал», – с улыбкой подумал мужчина, выбираясь из постели. Джин всё утро пытался выкинуть из головы прошлую ночь. Сам не заметил, как его накрыло, словно мягким шерстяным покрывалом, сном без сновидений. Ничего ведь не произошло, просто прекрасный мужчина обнимал его, прижимая к себе. И проснулся лекарь со стояком, поэтому так позорно утром удирал в сторону реки. Нужно было освежиться. Нужно было не думать. Или.. думать? Почему Намджун так неоднозначно прижал его к себе и зарылся носом в волосы на затылке... Сокджин бессильно простонал. Нет.. не думать. Ни за что. Затем услышал шаги позади. Вот и закончилось время на размышления. Джин был не готов. Но обернулся. Обернулся и замер. И время будто замерло вместе с ним, растягивая ужасный момент: улыбающийся своими ямочками Намджун, поднявший руку, привлекая внимание.. и огромный черный волк, который выпустил когти в прыжке за его спиной. Он видел, как перекатываются мышцы под кожей, как прижаты уши и агрессивно оскалены зубы животного. – ЧИМИН, СТООООЙ! – во все лёгкие заорал лекарь, чем явно сбил с толку волка. В глазах зверя промелькнуло осознание ошибки. Это и спасло Намджуна от мгновенной смерти, но когти знатно располосовали не только просторную рубашку, но и широкую спину. Мужчина даже не успел вскрикнуть, мешком повалившись на землю под весом оборотня. Он лишь краем глаза успел заметить ужас в глазах Джина и услышать крик. А ведь после пробуждения он подумал, что это утро может стать началом чего-то нового. А потом тьма.

❦

Мир будто замер в ожидании неизбежного. Тело Намджуна медленно оседает на землю, а воздух вокруг вдруг густеет, как мёд. Джин успевает увидеть ямочки на его щеках – ту же улыбку – ещё до того, как она стирается с лица под тяжестью темного тела. И кровь. Кровь уже капает на землю. – Нет... Слово вырывается из него как звук слетевшей с ветки птицы, как дыхание ветра над обрывом. Как отрицание самой реальности. Он бросается вперед. Коленями проезжается по земле, сдирая их в кровь, но ничего не чувствует. Даже не смотрит на волка – его пальцы уже прижимаются к спине Намджуна, дрожащие, горячие, в крови. Его ладони немеют – но не от страха, а от силы, которую пока сдерживает. – Ты мог его убить! – рявкает он, не глядя. Он не слышит ответа и не хочет. Все, что есть – тело под ним, распятое, мокрое от пота и крови, дыхание поверхностное, едва ощутимое под пальцами. – Нет, нет, нет, Создатель, только не так. Только не он, – шепчет, пытаясь ладонями закрыть раны. Не знает, обращается то ли к себе, но ли к скрытой небесами Луне. – Не мне снова терять... В душе паника – это опять похоже на казармы. Он опять слишком часто использует силы для того, чтобы вырвать кого-то из лап смерти. Опасно, ведь это не просто исцеление, это то, что забирает часть тебя самого. Чем больше отдаешь, тем больше теряешь себя. – Хён, пожалуйста, – знакомый голос из-за спины вырывает из оцепенения. – Джин-хён, не делай этого. Сокджин может поклясться, что ощущает физически боль в голосе Чимина. Он переводит взгляд – вожак уже обратился, а в глазах невыразимая тоска и вина. То ли от неосторожного фатального поступка, то ли понимания, на что готов пойти лекарь. – Хён... – Нет, – в голосе сталь. Больше не смотрит на Чимина, лишь на мужчину перед собой. Распатланые волосы, приоткрытые губы... Он спит? Без сознания? Что-то слышит? Может, марит? – Я не позволю ему умереть, – слова звучат просто, спокойно, а руки уже светятся тёплым жёлтым. Сначала остановить кровь, это почти не больно, только чувствует, как кожа на спине будто стягивается и рвётся. То ли ещё будет... – Помоги отнести его в дом. Чимин не вымовляет больше ни слова, как пушинку поднимает Намджуна и идёт за лекарем. Знает, что с ним теперь бесполезно спорить или уговаривать. Только остаться рядом. Сокджин лишь отсраненно наблюдает, как Чимин бережно укладывает мужчину на постель. Механически стягивает с Намджуна рубаху, которой отирает следы крови на спине, затем и штаны. Раздевается сам. Его глаза влажные, но он не плачет. Просто становится пустым. – Джин-хён... – шепчет Чимин. Но на этот раз тихо, еле слышно. Отступает, потому что знает: уже поздно. Лекарь ложится рядом так близко, как может, бережно укладывая ладони поверх ран. Он бы залез под кожу, если бы мог. Ему нужно быть как можно ближе к телу, к его.. душе, чтобы вытащить её из-за границы. Потому что придется коснуться тьмы. Чувствует то самое шевеление внутри – как что-то мягкое, тёплое, болючее просыпается в груди, рассекает острыми плетями спину и вырывается через его ладони. Идёт туда, куда нужно. Не спрашивая позволения. «Такой бледный», – мысль не успевает задержаться. Он ещё мгновение качается на волнах боли, чтобы провалиться в неё окончательно. Когти оборотня рвут насмерть. Этого лекарь Ким Сокджин не допустит. Кажется, будто тёплый свет теперь обнимает всё тело Джина, медленно вливаясь в Намджуна, возвращая тому здоровый цвет лица, выравнивая и делая глубоким поверхностное ранее дыхание. Но это не приносит радости, ещё не всё. Мало залечить физически, нужно победить магию. И выжить самому. Поэтому он цепляется уже за мужчину, как за якорь, который не даёт утонуть в боли. На лбу испарина, руки дрожат, Джин почти без сил, но не останавливается. Его сила велика, и так легко рисует яркими росчерками на спине лекаря шрамы от волчьих когтей. Шрамы, которые не исчезнут со временем, как блекли старые. Они навсегда на его спине белыми рваными узорами. «Будто паутина в свете Луны», – слова Намджуна всплыли в голове. «Ты уже дважды приложил к ней руку, добавляя линии в паутину», – устало, на грани сознания. И всё меркнет. Лекарь проваливается в блаженное забытьё. Главное – он спас.

❦

Он приходит в себя медленно. Будто всплывает со дна ледяного озера, сквозь толщу сна и боли. Первое, что чувствует – жар. Не пламя, не жар болезни, а тёплая кожа. Ровное дыхание у виска. Прикосновение руки, сжимающей его талию. Живой. Сердце сжимается от ощущения: не он, они оба – живы. Джин медленно приоткрывает глаза. Мир всё ещё размытый, сонный. Он лежит спиной к Намджуну, а за ним – стена, тишина, мягкий свет рассвета. Его тело будто не его: каждый мускул гудит, будто по нему прошёлся пламень. Но... он жив. Сначала он думает, что найдёныш спит. Но потом чувствует, как та самая ладонь чуть крепче сжимает его, почти незаметно. И как подбородок легонько касается макушки, будто несмело. – Ты снова сбежал бы, если бы смог? – шепчет голос у самого уха. Хриплый, усталый, но живой. Такой живой. Сердце Джина пропускает удар. Он не отвечает. Боится, что голос предаст его. – Не надо, – тише добавляет Намджун, – не убегай, Джин-и. И всё. Только эти слова, без претензий, без вопросов. Просто тёплая просьба, отданная в руки утра. Лекарь пытается развернуться, но каждое движение даётся с трудом, и сдаётся. Пусть так. – Как ты себя чувствуешь? – выдавливает Джин. Голос сиплый, осипший, почти чужой. – Лучше, чем ты, – отвечает Намджун и смотрит на его спину. Там, где под кожей прячутся свежие белые шрамы. – Я в порядке, – лжёт Джин слишком быстро. Намджун тянется и прижимает лоб к его затылку. – Не говори так, если не хочешь, чтобы я поверил, – почти шёпотом. Джин хочет сказать: ты не понимаешь, ты не должен был выжить такой ценой, не для меня. Но слова не идут. Только тишина и влажный взгляд в стену, в котором слишком многое, чтобы объяснить. Он прикусывает губу и прячет лицо в ладонях. И тогда Намджун прижимает его крепче. Обнимает не как спасённый – как тот, кто держит весь мир на руках. Как будто Джин – центр всего. Как будто никто и ничто больше не важно. – Я знаю, – говорит он в тишину. – Что бы ты там себе ни придумал. Я знаю. – Это не любовь, – почти хрипит Джин. – Это... просто вина. Благодарность. – Тогда объясни, почему я не мог уснуть, пока не обнял тебя, – отвечает Намджун. – Почему я чувствую, что живу, только когда ты рядом. И Джин не знает, что ответить. Потому что где-то в груди, глубоко, он тоже чувствует это. Он не знает, любовь ли это. Иногда кажется, что да. Иногда – что нет. Но он остаётся в этих объятиях. Он не убегает. – Сколько я был без сознания? – ему нужно чем-то заполнить эту тишину. – Почти двое суток. Чимин сказал, что я почти сразу пришел в себя. А тебе нужно время, чтобы восстановиться. Он обещал заглянуть утром, – он чувствует дыхание в волосах, и то, как мужчина едва водит носом по ним. – Утром... – эхом прошелестел лекарь. А сейчас... Он чувствует, что обнажен. Чувствует спиной теплую кожу и, кажется, штаны. Спасибо хоть на найдёныше штаны. Слишком близко. Слишком неловко. Слишком много признаний за одно пробуждение. И ни одной мысли, как быть дальше. Кроме одной – он хочет остаться в этих объятиях.