Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

офис газеты «Ничего кроме правды»,

октябрь, 829г.

Встреча с Ричардом длилась недолго, но прошла продуктивно. Алана осталась довольна результатом, хоть впереди ее ждало очень много работы. Она никогда не умела писать красивые тексты, о чем непременно сообщила Ричарду, потому что Ричарду сказать об этом было не так страшно, как Герхарду или Кахиру. Но Ричард только отмахнулся и дал адрес гофиса газеты, чье руководство уже было готово поддержать сопротивление. Если быть честной с самой собой, то работать на Ричарда Ламмерта оказывалось намного приятнее, чем на Кахира Веласкеса и Герхарда Латгердиса, несмотря на то что сопротивление ничего ей не платило в отличие от Форты. Она вздохнула, стоя на пороге небольшого здания недалеко от центра Берингара, на вывеске которого красовалась огромная надпись: «Ничего кроме правды». Алана усмехнулась: название было самое подходящее из всех самых подходящих названий, которые вообще могли быть у оппозиционной газеты. В руках Алана держала письмо, запечатанное сургучной печатью со знаком расправленных крыльев, написанное Ричардом и адресованное госпоже Гвендолин Фрелинг. Если бы Кахир или Герхард сами дали ей адрес журнала или газеты, которые согласились с ней работать, Алане стало бы намного проще, но как минимум одно издание ей придется искать самой. Она вздохнула, бросила быстрый и заинтересованный взгляд на вывеску с названием и вошла внутрь. Прозвенел висевший над входом колокольчик, за Аланой закрылась дверь. Она осмотрела прихожую: напротив за небольшим столом сидела девушка с журналом, и она совершенно не замечала Алану, будучи полностью погруженной в работу. Алане пришлось прокашляться, чтобы обратить на себя внимание. — Ох, простите! — воскликнула девушка. — Совсем заработалась. Добрый день! Добро пожаловать! По какому вы вопросу, леди? Алана едва ли удержалась от того, чтобы не скривиться от этого обращения — «леди». Она никогда не была леди и никогда уже не станет, но в груди что-то приятно зашелестело, и Алана распрямилась, подошла ближе и протянула письмо. — Это для госпожи Гвендолин, — ответила Алана и только потом поздоровалась: — Здравствуйте. Меня зовут Алана. Я от Ричарда Ламмерта, — зачем-то уточнила она. Это дружелюбие, судя по всему искреннее, вводило Алану в тупик, и она совсем не понимала, как себя вести. Чувствуя себя неуютно из-за улыбки девушки, из-за того, что с ней разговаривали вежливо, она начинала зажиматься: обхватила себя одной рукой и отступила на пару шагов, чтобы выстроить дистанцию. Пока девушка внимательно изучала конверт, Алана осматривала прихожую. Шкаф для верхней одежды, из которого торчали несколько плащей и пальто, был переполнен, висели шарфы— Алана насчитала три, — и на полках лежали береты. Перед зеркалом на небольшом комоде было несколько свежих номеров «Ничего кроме правды». Но не успела Алана прочитать заголовок с первой страницы, как девушка заговорила: — Леди, прошу вас подождать немного, я схожу к госпоже Гвендолин и сообщу о вашем приходе. — Девушка сделала небольшой поклон и быстро скрылась за дверью позади с левой стороны от стола. Алана проводила ее долгим и задумчивым взглядом, а потом мотнула головой, пытаясь отогнать непрошенные мысли, но они лезли в голов так навязчиво, что, перечитав название заголовка на первой страницы последнего выпуска, Алана так и не смогла уловить смысл. Она задавала себе вопросы, ответы на которые найти не могла. Как ее отец справлялся с такой работой? Как лгал другим людям, смотря в глаза? Как со спокойной совестью сдавал тех, за кем ему поручили следить? Как выбирал сторону и понимал, что правильно? Как он жил столько лет, зная, что из-за него пострадали люди? Алане это только предстояло выяснить, но начало пути никак не воодушевляло и только обрубало появившиеся еще в детстве надежды и мечты. В голове звучала фраза, сказанная Герхардом. «Называй их врагами». Но Алана вспоминала Ричарда, того парня, с которым столкнулась в кабинете Ричарда, кажется, его звали Эмерис, вспоминала девушку, которая ушла за госпожой Гвендолин, вспоминала все досье, котрые ей предоставил Кахир. И не видела в них врагов. Видела только людей. Других людей. И это ощущение давило со всех сторон, давило сильно и беспристрастно. Давило настойчиво. Душило, перекрывая воздух. Она делала что-то неправильное, что-то, от чего должна была отказаться, но отступать было поздно. Поэтому Алана шла вперед. Дверь открылась, из образовавшегося прохода выглянула девушка и жестом руки позвала Алану за собой: — Госпожа Гвендолин ждет вас. Идите за мной, леди. Алана быстро прошла следом и оказалась в просторном зале: несколько столов, стоящих рядом друг с другом, были завалены разными выпусками газеты и исписанные в заметках блокноты, рядом с которыми стояли печатные машинки. За каждым столом сидели молодые люди, кто-то печатал на машинке, кто-то вычитывал уже напечатанное, другие делали заметки в блокнотах или перебирали сваленные газеты и бумаги. Девушка прошла через веь зал, открыла другую дверь и жестом пригласила Алану внутрь. За широким столом сидела крупная женщина со смуглой кожей и забранными в хвост волосами. Волосы у нее были такими пушистыми, что вылезали со всех сторон и образовывали круг вокруг ее головы. Полные губы изогнулись в улыбке, стоило Алане зайти внутрь, а сама Гвендолин поднялась. Ростом она оказалась почти на голову выше самой Аланы. Гвендолин уперла руки в бока и сказала: — Здравствуйте, леди Алана. Я прочла письмо Ричарда и рада приветствовать вас в офисе своей газеты. Мы небольшое, независимо издание и будем рады с вами сотрудничать. Гвендолин производила впечатление доброй и сильной женщины. Сильной — во всех смыслах. И Алана невольно начала ей восхищаться, едва познакомившись с ней. — Присаживайтесь, чего же вы стоите! — воскликнула Гвендолин с широкой улыбкой, когда пауза затянулась. Очнувшись от собственных мыслей, Алана села на стул, и одновременно с ней Гвендолин тоже опустилась на свое место. Между ними на столе лежал вскрытый конверт и письмо от Ричарда. Алана задержала внимание на остром и неровном почерке, а потом перевела взгляд на Гвендолин. Ей срочно нужно было принять сторону сопротивления до тех пор, пока она не выйдет из офиса газеты. Алана набрала в легкие побольше воздуха и тоже улыбнулась, настолько дружелюбно, насколько могла. — Я тоже рада знакомству с вами, госпожа Гвендолин, — начала Алана. — Не знаю, что написал вам Ричард, но позвольте представиться. Меня зовут Алана Колетт, с недавних пор я работаю на Ричарда и на сопротивление как шпионка. За последний месяц я познакомилась с Герхардом Латгердисом, и… — она запнулась, сглотнула подступивший ком и быстро сжала губы. — И втерлись к нему в доверие? — подсказала Гвендолин. Ее взгляд изменился, стал серьезным, но не растерял доброты. Она определенно нравилась Алане. И в сердце поселилось нежелание обманывать Гвендолин. Алана снова сглотнула и быстро выпалила, чтобы не успеть подумать о чем-то еще, что могло бы навредить ее работе: — Да, Герхард Латгердис думает, что я работаю на него и шпионю за вами. За Ричардом, — поправилась она. — Поэтому мне придется сдавать ему какую-то информацию, чтобы он ничего не заподозрил. Гвендоли многозначительно кивнула, и у Аланы по спине пробежали мурашки. Она чувствовала, как внутри все обливалось липкой слизью отвращения к себе. Убрав руки со стола себе на колени, она сцепила их. Ладони вспотели, обрушив на нее еще больше чувства омерзения. Алана быстро потерла ладони о брюки и рвано выдохнула. Ее вдруг выбесило то, что она говорила так, словно оправдывалась, хотя оправдываться ей было не за что. Она просто выполняла свою работу. Она просто пыталась выжить. Гвендолин ничего не сказала, только снова кивнула, а после спросила: — Так что вы предлагаете, леди Алана? У Гвендолин приподнялись брови, она по-доброму усмехнулась, а в глазах блестела неподдельная заинтересованность. Кажется, Гвендолин ей верила, при чем верила намного сильнее, чем верил Ричард. И Алане очень не хотелось бы разбивать ей сердце, да только избежать этого вряд ли получится. Усмехнувшись в ответ, Алана нашла в себе всю оставшуюся смелость, чтобы идти напролом, идти до конца, идти во что бы то ни стало. Она быстро прокрутила в голове слова Герхарда, посмотрела Гвендолин в глаза и серьезно сказала: — Для начала другую сторону нам нужно начать называть врагами.