Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

университет имени Ганса Райнхарда

ноябрь, 829г.

— Куда мы идем? — голос Эмериса в опустевшем университете прозвучал неестественно громко. Астигар, схватив его за запястье, уверенно шел вперед, и Эмерис не понимал цель их такого позднего визита — ни других студентов, ни профессоров здесь быть уже не должно. Странная тишина обычно шумного здания завораживала, и на ходу Эмерис прислушивался к их шагам. Астигар улыбался уголками губ и хранил молчание. Сердце у него отдавало размеренные удары, и всем своим видом он излучал несвойственное ему спокойствие. Сколько помнил, Эмерис знал Астигара как уверенного, целеустремленного мужчину, но он всегда был далек от спокойствия — был похож скорее на неугасающую вспышку, которая изо всех сил старалась сдержать свой свет. Сейчас его движения, всегда резкие и отточенные, стали плавными. Они пришли в зал, где обычно занимались танцоры, а иногда приходили репетировать актеры. Эмерис про себя удивился, все еще не понимая цели их визита. Астигар чуть сильнее сжал его запястье и спросил: — Танго умеешь танцевать? Эмерис опешил. Он глупо оглядел зал, который видел уже не один раз, а потом повернулся к Астигару и переспросил: — Что? — Танго. Танец такой, очень страстный и сексуальный, — Астигар приобнял Эмериса за плечи и мягко повел в середину зала. — Я хочу станцевать с тобой. Он отпустил Эмериса и быстрыми широкими шагами приблизился к проигрывателю, положил пластинку и опустил тонарм. Эмерис молча ждал, не замечая, как губы расплывались в довольной улыбке. Они были одни в университете, им никто не мог помешать, и, несмотря на то что он не очень хорошо танцевал, все происходящее казалось донельзя притягательным и интимным. Эмерис бесшумно подошел к Астигару и присел рядом на одно колено, положив руку на плечо. — Не знал, что в тебе есть романтизм, — он хотел произнести это мягко, но слова прозвучали скорее недоуменно. Астигар, не задумываясь, ответил: — Ты вряд ли согласился бы станцевать со мной на званом вечере, а я до чертиков хочу этого. — Сколько раз ты представлял, как мы танцуем на глазах у всех? — немного грустно спросил Эмерис, понимая, что танцевать на глазах у всех двум взрослым мужчинам в Тареате лучше не стоит. Люди никогда не были особо терпимыми ни друг к другу, ни к самим себе. В Тареате, в отличие от Форты, все было не так плохо: магам не желали смерти, их не травили и не арестовывали, прикрываясь законами. В Тареате любящие пары могли спокойно выходить на улицу, пусть не все из них имели право заключить законный брак. Но с каждым годом ситуация ухудшалась: влияние Форты становилось все сильнее и сильнее, и Эмерис понимал, что аристократы никогда не приняли бы их, прояви они с Астигаром свою привязанность, свою нежность, свою любовь у них на глазах. Эмерис думал, что ему все равно, но в момент, когда Астигар так напрямую выразил простое желание потанцевать, ему стало больно. Щемящая грусть выглянула из самого укромного уголка его сердца, поздоровалась и сказала, что всегда была здесь, в его душе. — Ни разу, — жестко ответил Астигар. И включил музыку. Плавные звуки, как показалось Эмерису, тоже выражали грусть, как и жесткость Астигара. Он никогда не умел говорить о своих чувствах, тем более о переживаниях, и Эмерис, давно свыкшейся с этим, порой удивлялся такой стойкости, потому что сам никогда так не умел. Для него было естественно позволять себе расстраиваться, волноваться, радоваться, злиться, сомневаться. Испытывать весь спектр эмоций, доступных человеку. Астигар был другим. Создав образ неприступного аристократа, способного смеяться и высмеивать что угодно, он придерживался его, даже когда ситуация выходила из-под контроля. Сдержанность Астигара порой доводила Эмериса до желания стукнуть его по голове. Но самым ужасным было осознание, что большинство людей его сдержанность принимали либо за вежливость, либо за высокомерие — в зависимости от настроения Астигара. Оба замерли на мгновение, а потом одновременно встали. Уверенным движением Астигар притянул Эмериса к себе за талию. Они соприкоснулись лбами: Эмерис рвано выдохнул, Астигар незаметно ухмыльнулся. Время для них остановилось, весь мир растворился в звуках музыки. Астигар настойчивее прижал Эмериса к себе, вторая рука скользнула вверх, пальцы быстро прошлись по плечу, предплечью и перехватили ладонь. — Я не умею… — голос у Эмериса треснул. — Никогда не танцевал танго, — признался он. В его танцевальном арсенале числились вальс, кадриль, полонез, мазурка, котильон, но только не танго, и Эмерис чувствовал неловкость вперемешку с необузданным желанием просто поддаться уверенным, умелым движениям Астигара. — Не страшно. В танго не бывает ошибок, — хриплым шепотом ответил Астигар, наклонился к лицу Эмериса и обжег своим дыханием его губы. На мгновение музыка отошла на второй план, Эмерис видел только ровное лицо Астигара с аристократической бледностью, его заостренный нос и острые скулы, его глаза с приподнятыми уголками, такие светлые, словно хрустальные, ледяные, и губы — напротив, с опущенными уголками. Эмерис разглядывал каждую черточку и испытывал непередаваемую бурю эмоций. Его захватило ощущение, будто он видел Астигара впервые: что-то поменялось. Астигар смотрел на него совершенно другим взглядом: лед в глазах растаял, загорелся. Эмерис снова услышал музыку. Астигар напористо повел его к середине, крутанулся, наклонил подчиняющегося Эмериса и резко поднял обратно. Оба улыбнулись: Астигар — уверенно, Эмерис — смущенно. Они быстро закружились в танце. Астигар точно знал, как двигаться, как поддерживать, куда вести. Как дотрагиваться до Эмериса, чтобы любое, даже самое легкое прикосновение сводило его с ума. Дыхание сбилось, по телу разливалось тепло, плавно превращающееся в неугасающий пожар, сметающий все на своем пути. Астигар остановился, остановил Эмериса, потянулся к его шеи, вновь обжег кожу своим разгоряченным дыханием. Эмерис издал тихий стон. Танцуя скорее интуитивно, чем следуя выученным движениям, они оказались в противоположном от магнитофона конце зала. Астигар наклонился к Эмерису, заставляя его прогибать спину и сгибая колени. Ладонь Астигара сползла вниз на ягодицу, на мгновение задержалась и скользнула вниз, сжав бедро. Он наклонялся до тех пор, пока Эмерис не вцепился в его плечи и не поднял ногу, прижимая колено к Астигару. — Доверяешь мне? — тихо спросил Астигар. — Больше, чем кому-либо другому, — незамедлительно ответил Эмерис. Возбуждение захлестывало огнем. Умеющий держать себя в руках Астигар впился ногтями в талию Эмериса, медленно выдохнул. Искренний Эмерис охнул, закусил нижнюю губу. — Демоны тебя дери, это слишком сексуально, — шепнул Астигар. А потом он рывком поднял Эмериса, притянул к себе, хотел поцеловать, но только на мгновение коснулся губами его губ. Эмерис разочарованно выдохнул, и Астигар, заставляя его пятиться, прижал к стене. Резко развернул и вжал в стену. Эмерис быстро вдохнул, поднял руки на уровне головы и непроизвольно царапнул пальцами стену. Почувствовав ласковое прикосновение мягких рук на своей талии, Эмерис вздохнул и сжал ладони в кулаки. Сердце так бешено колотилось, из груди вырвался еще один стон, в котором Астигар разобрал возбужденное «я хочу тебя». Он, довольный собой, уткнулся носом в шелковистые волосы Эмериса, вдохнул приятный запах удового дерева. Поставил одну ногу между ног Эмериса, приподнял, коленом коснувшись паха. Слегка надавил, даже сквозь ткань брюк чувствуя его желание. Песня в магнитофоне сменилась другой, но они не замечали этого. Эмерис выгнул спину, каждым своим движением прося еще прикосновений, ласки. Одежда стала казаться тесной и неудобной, он жаждал избавиться от нее как можно скорее. Щеки и уши у него горели, Эмерис закрыл глаза, вновь закусил губу. Быстрое движение вверх-вниз вырвалось бессознательно, Эмерис задел пах Астигара. Астигар резким движением вцепился в его запястье, приглушенно зарычал и тяжело дышал в самое ухо Эмериса. Он неторопливо отодвинул ворот его рубашки, и Эмерис послушно наклонил голову в другую сторону, подставив шею. Астигар не спешил. Поцелуй вышел нежным, едва ощутимым. Губы у Астигара были мягкими и даже такой легкий поцелуй кружил голову. Второй поцелуй чувствовался настойчивее, Астигар дотронулся кончиком языка, а потом впился страстно, разгоряченно. Оставляя влажные следы, он целовал Эмериса в шею и жестко сжимал его запястье. Колено Астигар опустил ненадолго: сильнее вжал Эмериса в стену и снова поднял ногу, надавливая чуть сильнее. Вырвавшийся у Эмериса стон, такой протяжный и неприличный, заставил Астигара прикусить его кожу, а потом вновь впиться губами. Кроме них, в мире больше никого не было. Музыка вдруг затихла, но они этого не слышали. В наступившей тишине раздавались звуки чувственных поцелуев, редкие стоны Эмериса и сбившееся, тяжелое дыхание Астигара. Профессор Пауль Клеменс откашлялся. Астигар застыл. Эмерис чувствовал, как внутри Астигара разливалось раздражение, но сам Астигар никаким своим видом не дал этого понять. Спустя секунду он напряженно отстранился, сделав глубокий вдох и развернувшись в полоборота. Эмерис зажмурил глаза, впился ногтями в собственные ладони и тоже развернулся. Столкнулся взглядом с профессором Клеменсом и опустил глаза, чувствуя долю неловкости. Он ухватил Астигара за рукав рубашки и приблизился к нему. — Мистер Латгердис, мистер Юрген, — как можно более сдержанно и строго начал профессор Клеменс. — Думаю, вам пора прекратить. Данный зал предназначен для занятий другого рода. Профессор Клеменс поправил квадратные очки, поджал губы. Эмерис быстро уткнулся лицом в плечо Астигару, чувствуя, как на смену возбужденному смущению приходило смущение пристыженное: он не рассчитывал, что их кто-то мог застукать. И пусть он был открыт ко многим экспериментам, такое вмешательство приводило к несвойственной робости. — Правда? — притворно удивился Астигар. Говорил он так, словно только что не хотел самого жаркого секса в своей жизни с мужчиной, который мог возбудить его безобидным прикусыванием губ. — А я думал, этот зал используется как раз для таких занятий. В отличие от Эмериса Астигар в таких неожиданных ситуациях всегда находил самые подходящие ответы. Или наоборот — самые неподходящие. — Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Латгердис. Астигар видел, каким блеском горели глаза профессора Клеменса, как он сжимал челюсти, силясь не улыбаться. И это забавляло. — Не уверен, профессор. Может, все наоборот? — деловито уточнил Астигар. Он приобнял Эмериса за плечи, неслышно втянул воздух, окончательно успокаиваясь в отличие от Эмериса. — Танго — вертикальное выражение горизонтального желания. Мы репетировали, профессор. — Так вот как это теперь называется? — усмехнулся профессор Клеменс. — Астигар, прекрати, — шикнул Эмерис. Астигар погладил его по затылку, легонько похлопал его по шее, смахнув остатки своих влажных поцелуев. — Вы взрослый мужчина, профессор, тем более человек науки. Мне казалось, уж вы-то должны в таком разбираться, — парировал Астигар слишком самодовольно для студента, которого застукали там, где он не должен быть, за занятием, которым он не должен был заниматься. И профессор Пауль Клеменс, и Астигар очень старались не улыбаться. У обоих получалось слишком плохо. Только Эмерис неловко поднял голову, потупил взгляд и желал оказаться где-нибудь в другом месте. — Вам понравился наш танец, профессор. Может, желаете к нам присоединиться? — вскинув голову, спросил Астигар. — Мистер Латгердис! — возмущенно воскликнул профессор Клеменс. — Астигар! — не менее возмущенно воскликнул Эмерис. — Ты такой очаровательный, когда смущаешься, — произнес Астигар так, чтобы услышал его не только Эмерис, но и профессор Клеменс. — И это тоже слишком возбуждает. Лицо Эмериса снова вспыхнуло, он быстро отвернулся. Пауль Клеменс кашлянул, прикрыл тыльной стороной ладони рот. — Господа, настоятельно рекомендую вам идти домой. Когда профессор Клеменс разворачивался к выходу, Астигар заметил игривую улыбку на лице Пауля Клеменса.