Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

централья улица Роррен, кафе «Лимон и лайм»

ноябрь, 829г.

У профессора Пауля Клеменса редко были дни, которые он с утра и до вечера мог посвятить себе, а потму каждым таким днем он предпочитал наслаждаться так сильно, как мог: выбирался на завтрак в уютные кафе в центре, баловал себя вкусным кофе или чаем, булочками и круассанами, а потом долго гулял по витиеватым улочкам Берингара, каждый раз открывая новые места. Сегодняшний выходной не стал исключением. Пауль сидел на террасе кафе «Лимон и лайм», кутаясь в клетчатое пальто и теплый, мягкий шарф. К ноябрю на улице уже холодало, но он слишком любил центр Берингара, чтобы прятаться от красивых видов внутри, а потому до последнего предпочитал мерзнуть на улице. Он обхватил ладонями кружку с горячим кофе с молоком и корицей, втянул ароматный, яркий запах и немного отпил. Приятное тепло сразу разлилось внутри, и он сделал еще один глоток, слабо улыбнувшись самому себе. С другой стороны площади доносились чьи-то возгласы, но Пауль не прислушивался. Миловидная официантка принесла ему два круассана на небольшой тарелочке, пожелала приятного аппетита и удалилась. Подул ветер, но даже слабого воздушного порыва хватило, чтобы снова замерзнуть, и Пауль поспешно сделал еще глоток крепкого кофе, а после с аппетитом откусил круассан. И услышал вздорный возглас, в который очень не хотел вникать: — Долой иноземную шлюху! От этих слов по спине Пауля пробежала легкая дрожь, и он снова замерз, но на этот раз не от ветра. На его небольшой стол приземлилась прямоугольная листовка, на которой была изображена королева Николина в карикатурном стиле, а рядом с ней в таком же карикатурном стиле был изображен мужчина, но без короны. Пауль присмотрелся. «Николина — изменщица!» — гласило заголовок листовки. Пауль нахмурился, смахнул листовку на асфальт и быстро вытащил сегодняшний выпуск газета «Новое время», который купил по дороге в кафе, но не успел еще прочитать. Расправил газету и пробежался глазами по статье, напечатанной на первой странице под абсолютно таким же, как и на листочке, заголовком: «Королева Николина — изменщица». С губ сорвался тяжелый вздох. Он понимал, что все станет хуже со временем, но не думал, что события наберут такой оборот в настолько короткий срок. Пауль никогда особо не вникал в политические дела, не хотел разбираться в том, что происходило на уровне короны, но его студенты и студентки все чаще и чаще спрашивали его мнение «на этот счет». На какой именно счет, Пауль никогда не знал и терялся. Он просто хотел спокойно жить. Преподавать в университете, в котором ему нравилось работать, учить людей новому, рассказывать им вещи, которые далеко не всегда можно узнать из книжек, самому узнаваться новое, есть круассаны в свои законные выходные в любимых заведениях и пить крепкий кофе с молоком и корицей. Больше ему было не нужно ничего. Едва парень с другого конца площади снова повторил лозунг, как Пауль невольно повернулся на его голос и присмотрелся, прищурившись. Он поправил очки, и, наконец, его внимание задержалось на небольшой фигуре в далеке. В груди все сжалось. Пауль нервно откусил круассан и сделал еще глоток кофе. Невнятная тревога стиснула с силой. Он не мог оторвать взгляда от паренька, который бесстрашно выкрикивал ужасные вещи о короле и королеве. — Король Рудольф Нарендра должен оставить корону! Долой короля! Королева Николина Луитгард не имеет прав на трон! Долой королеву! Нам нужен новый правитель! Сильный правитель! У Пауля резко разболелась голова. Он не хотел это слушать. Не хотел становиться свидетелем ареста молодого парня, у которого должна была быть вся жизнь впереди, а вместо этого его арестуют и будут судить за измену короне. Пауль быстро доел первый круассан и отвернулся. А через секунду повернулся снова. Краем глаза заметил солдат гвардии — их яркая форма бросалась в глаза. Пауль невольно задержал дыхание в ожидании. Но солдаты гвардии не двигались. Пауль не понимал, в чем дело. Не понимал, почему никто не направляется к парню, не выкрикивает угрозы, не прогоняет с площади. Солдаты гвардии стояли на месте. Но они точно не могли не слышать того, что выкрикивал парень. Аппетит у Пауля пропал очень резко, а тревога наоборот — возросла. Не моргая, он продолжал наблюдать за парнем, у которого рот не закрывался. Кто-то из прохожих поддержал его, кто-то обругал. Но все было тихо, спокойно, так, будто бы не происходило ничего из ряда вон выходяшего. Пауля это напрягало. — Профессор! Какая встреча! — послышался голос позади него, и Пауль обернулся. Около его стола стояли две темнокожие девушки, одна высокая с дредами, вторая пониже с кудрявыми короткими волосами. Обе учились у него в университете, Сешафи Рохан-Эйлиш и Паниви Эйлиш-Рохан. Он невольно улыбнулся, а после почувствовал смущение, вспомнив их знакомство, прошедшее далеко за пределами университета. И Сешафи, и Паниви широко улыбались, держались за руки и прижимались друг к другу то ли от холода, то ли от большой любви. Пауль улыбнулся. Тревога притупилась, а восклицания парня отошли на второй план. Он сфокусировался на Паниви и Сешафи. — Доброе утро! — Поздоровавшись, он встал и жестом руки пригласил их сесть напротив него, а после махнул официантке. — Присоединитесь к завтраку? Если быть честнм с собой, то он не был уверен, что хотел, чтобы Сешафи и Паниви присоединялись к нему, но приглашение прозвучало прежде, чем он успел подумать. Но когда Паниви улыбнулась, когда они переглянулись и, пожав плечами, сели напротив него, он вдруг понял, что если убрать смущение, то он совершенно не против провести утро в их компании. — Профессор, прекратите так напрягаться в нашем присутствии, — уверенно произнесла Паниви. — Когда мы познакомились, мы с Сешой еще не были вашими студентками, так что формально ничего страшного, что вы с нами… — Ну все, хватит! — перебил ее Пауль. — Давайте просто забудем об этом… недоразумении. — Мне казалось, вам понравилось, — непонимающе протянула Сешафи, и они с Паниви усмехнулись. — И я бы не назвала это «недоразумением», мы все добровольно согласились, к тому же прекрасно провели время. О, не отпирайтесь, профессор! Мы с Пани думали предложить вам… — Нет! — оборвал ее Пауль. — Я очень вас прощу не вспоминать о том, как мы с вами познакомились. Он чувствовал, как одна тревога сменяется другой, видел, как запотели его очки, а потому снял их протер и надел обратно. Втянул в себя побольше воздуха, пытаясь игнорировать стойкое ощущение нарастающего смущения. И в итоге еще раз позвал официантку, надеясь, что после ее ухода они сменят разговор. Пока Паниви и Сешафи заказывали напитки и булочки, Пауль задумался о том, что если бы он действительно хотел забыть недоразумение обстоятельств их знакомства, то не стал бы приглашать их присоединиться к нему на завтрак. Значило ли это, что в глубине души он был бы не против уединиться с ними в номере отеля где-то за пределами центра Берингара, чтобы повторить то, что они сделали в день их знакомства. Вообще-то в день их знакомства он думал, что больше никогда их не встретит. И какого же было его удивление, когда он увидел их обеих в университете имени Ганса Райнхарда. Мотнув головой, Пауль откинул все ненужные мысли. Сешафи и Паниви сделали заказ и вдвоем уставились на него в ожидании продолжения разговора, но Пауль вдруг понял, что совершенно не знает, о чем вести с ними диалог вне стен университета или номера в отеле, и растерялся еще больше. Зато не растерялись Паниви и Сешафи. Они сцепили собственные руки, Сешафи прислонилась плечом к плечу Паниви, положила голову ей на плечо и, расплывшись в довольной улыбке, сказала: — Профессор, вы часто тут завтракаете? Вопрос прозвучал просто и вряд ли подразумевал под собой что-то кроме вежливой беседы во избежание неловкого молчания, но Пауль отчего-то почувствовал себя неуютно, мотнул головой в одну сторону, потом в другу и поспешно допил кофе, так и не притронувшись ко второму круассану. До его ушей снова донесся возглас парня, резкий, почти агрессивный, и Пауль повернулся на его голос, снова пытаясь отыскать его глазами. Но в этот раз взгляд отчего-то не мог сосредоточиться на конкретной фигуре, и Пауль бросил это занятие. — Астигар и Эмерис сказали, что мы приехали в Тареату в не самое подходящее время, — вдруг сказала Паниви. Она не обращалась конкретно к Паулю или Сешафи, просто говорила в некуда, размышляла вслух, будто хотела избавиться от какого-то очень тяжелого груза, а после тоже положила голову на макушку Сешафи. Нахмурившись, Пауль повернулся к ним и пожал плечами. Он не совсем понимал, стоило ему согласиться или наоборот — возразить и опровергнуть слова Эмериса и Астигара. Он даже не до конца понимал, насколько они правы и правы ли вообще. Но стоило ему открыть рот, как слова сами полились из него: — Сейчас действительно не самое спокойное время, но, если честно, я не уверен, что это спокойное время когда-то было. Волнения, митинги, свержения власти, войны, революции, перевороты — на всем этом строится мировая история от самого создания мира и до наших дней. И я уверен, что нам известно далеко не все. Сешафи прыснула от смеха и возразила: — Профессор, сейчас вы говорите, как самый настоящий профессор истории. Может быть, хотя бы в выходной побудете просто Паулем, тем самым, с которым мы познакомились в конце лета? Он не смог удержаться от улыбки, на этот раз искренней, а после вовсе так же искренне рассмеялся. Настроение вмиг из удручающе-тоскливого стало приподнято-веселым, стоило только Сешафи ляпнуть то, что она ляпнула. Все-таки они с Паниви ему очень нравились: Паулю было бесконечно жаль, что в итоге они оказались его студентками, с которыми он больше не мог проводить время в отеле, где можно снять номер на ночь инкогнито. — Ладно, убедили, — ответил Паулю и вскинул руки в знак того, что противиться Сешафи не будет. А потом снова бросил взволнованный взгляд на неутихающего парня, который помимо выкрикивания очень провокационных фраз занялся раздачей каких-то листовок. Скорее всего, таких, какая упала на стол Пауля несколько минут назад. Отчего-то этот парень не давал ему покоя, но еще больше Пауля тревожило то, что никто к нему не подходит: ни гвардия, ни полиция, ни обычные рядовые солдаты. Его никто не трогал, и это пугало больше всего, хотя Пауль отказывался объяснять себе причины этого страха. Краем глаза он заметил, как Паниви повернула голову и поцеловала Сешафи в макушку, а потом нежно погладила ее по голове. Сешафи в ответ поднесла их сцепленные руки к своему лицу и сначала потерла тыльную сторону Паниви о свой нос, а потом поцеловала два раза подряд. Пауль улыбнулся и натянул шарф на лицо. Это был хороший момент, один из тех, которые Пауль хотел запомнить. Проходивший мимо широкоплечий мужчина странно покосился на обнимающихся Паниви и Сешафи, но ничего не сказал, только поморщился и ускорился. Ни Сешафи, ни Паниви его не заметили, они выглядели умиротворенными и счастливыми, и даже выкрикивающий агрессивные лозунги парень не мешал им. Пауль проводил прохожего долгим взглядом, и внутри у него все снова скрутилось от тревоги. Он хотела сказать Сешафи и Паниви, что им не следовало так обниматься у всех на глазах, хотел предупредить их, что Тареата не та страна, в которой так нужно, хоть и можно, по крайней мере пока. Но вместо этого он поправил шарф и предложил: — Может, еще по чашке кофе и булочке? Паниви и Сешафи выглядели слишком счастливыми, чтобы он разрушал их идиллию. — О да, еще булочек никогда не повредит, — ответила Паниви и жестом подозвала официантку. — Согласна. Хочу круассан с шоколадом, — сказала Сешафи и, наконец, выпрямилась, потянулась и посмотрела на нетронутый круассан Пауля. Он без раздумий подвинул тарелку к ней.