Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Площадь Дорнстадт,

конец ноября, 829г .

Ярмарки в честь Тэл-Талви, знаменующего конец года и начало нового начинались уже в конце осени и должны были длиться до середины января. Улицы потихоньку украшались гирляндами, самые нетерпеливые вешали входные двери еловые и пихтовые венки с игрушками в виде звезд и разноцветных леденцов, имбирных человечков и зверей, на окнах тоже развешивались яркие гирлянды. Из каменного и тусколго города Берингар становился похож на яркий фантик или один большой пряничный домик. Астигар прислонился спиной к стене здания, хозяин которого уже позаботился обо всех возможных украшениях, и ждал Эмериса, Азариаса и Сешафи с Паниви. Они договорились встретиться в полдень, огромные круглые часы по середине площади показывали без десяти двенадцать. Астигар пришел немного раньше. Народу на площади было не так много, но он предполагал, что через пару часов здесь будет не протолкнуться. Со стороны храма послышалась мелодия, кажется, играли на скрипке, потом подключилась виолончель, если Астигар правильно разобрал. А после запела женщина. Голос у нее был звонкий и сильный до такой степени, что ее было слышно поверх скрипки и виолончели. Астигар прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки музыки и не заметил, как рядом с ним оказался Азариас. — Давно ждешь? — раздаля голос Азариаса совсем близко, и Астигар открыл глаза, посмотрев на него. — Пару минут, — ответил он и снова глянул на часы. До назначенного времени оставалось семь минут и тридцать секунд. Эта привычка высчитывать время вплоть до секунд сохранилась из детства, как и привычка всегда приходить немного раньше, чтобы никогда ни за что никого не заставлять ждать. Азариас отличался такой же пунктуальностью с разницей в пару лишних минут. Астигар быстро распустил волосы и заново завязал хвост, чтобы избавиться от лишних мыслей. Азариас посмотрел по сторонам в поисках Эмериса и, увидев знакомую фигуру, махнул рукой. Астигар посмотрел в ту же сторону, нашел глазами Эмериса и тепло улыбнулся ему. Даже не смотря на то, что Астигар не любил многолюдные места, ежегодные ярмарки перед Тэл-Талви всегда привлекали, поэтому они с Эмерисом и Азариасом ни разу их не пропускали. В этом году к ним должны были присоединиться Паниви и Сешафи, но их нигде не было видно. Подойдя, Эмерис коснулся плеча Астигара в знак приветствия и поздоровался с Азариасом, а потом хотел спросить: — Сеша и Пани еще не… — договорить он не успел, его тут же перебили: — Сеша и Пани уже пришли! — воскликнула Паниви. Они с Сешафи чуть ли не бежали к ним через всю площадь и огибая проодящих мимо людей. Сешафи ловко проскользнула мимо пары женщин, Паниви чуть не врезалась в мужчину с ребенком, извинилась, засмеялась, вытащила из кармана конфету, вручила ее ребенку и еще раз извинилась так громко, что несколько прохожих удивленно на нее обернулись, а она в ответ только громче засмеялась и пожала плечами. Сешафи все это время стояла рядом и ждала, пока Паниви вернется к ней, чтобы они вместе дошли до Астигара, Эмериса и Азариаса. — Давно нас ждете? — спросила Паниви, когда они обе оказались совсем рядом. — А с тобой мы не знакомы, — обратилась Сешафи к Азариасу. — Я Сеша. Это Пани, моя жена. А ты?.. — спросила она, чуть наклонившись вперед и смотря ему прямо в глаза. — Азариас, младший брат Астигара, — с улыбкой ответил Азариас, а потом уточнил: — Один из его младших братьев. — Да, это мы уже поняли, — ответила Паниви и подмигнула ему. — Даже если бы не знали, что у Асти есть братья, то догадались бы сами, — продолжила Сешафи.  — Вы слишком похожи. Взгляд только разный, у тебя он более добрый что ли, — добавила она чуть тише и с несвойственной ей грустью. Азариас только кивнул в ответ. Астигар сделал вид, что не слышал слов Сешафи, но от них внутри привычно кольнуло, несмотря на то что он знал, что взгляды у Азариаса действительно намного добрее. — Предлагаю для начала обойти всю площадь, — сказал Эмерис. — На юге вообще есть подобные ярмарки или вы празднуете начало года как-то иначе? На уроках истории в школе и университете им иногда рассказывали об обычаях других стран, находившихся далеко от Тареаты и Форты, с которой Тареата граничила на юге и под чье влияние не могла не попадать. К тому же мало кто к восемьсот двадцать девятому году мог сказать, что сохранилось в Таретае от самой Тареаты, что пришло из Форты, а что пришло из объединенного государства Имбарага, которым когда-то были Форта и Индарра, раждующие между собой уже много лет после распада Имбараги. Но все знания о других, далеких госудасртвах были размытыми и обрывочными. В Альянсе Мира, насколько знал Эмерис, обычаи были похожи на те, что были в Тареате, на сервере у шаманов все кардинально различалось, но как именно — он представления не имел, поскольку шаманы — народ закрытый. Восточная Объединенная Империя Ронг вообще праздновала окончание года в конце зимы, а Южные острова славились разрозненными и дикими обычаями с жертвоприношениями, но внутреннее чутье подсказывало Эмерису, что это не правда. Азариас заинтересованно повернулся к Сешафи в ожидании ответа, когда они все вместе направились к небольшим деревянным магазинчикам в виде одноэтажных маленьких домиках по середине площади. Астигар тоже легка развернулся, надеясь услышать подробный ответ, и заметил, насколько задумчивым стало лицо Сешафи. — Для начала давайте начнем с того, что окончание года мы празднуем в конце весны. Год у нас начинается летом, — заговорила Паниви. Они подошли к одному ряду маленьких деревянных-домиков, каждый из которых был выкрашен в разный цвет, и вместе все домики-магазинчики представляли собой яркую картинку, будто бы из детской книжки. Паниви заинтересованно осмотрела два ближайших домика, в одном продавали сувениры, в основном елочные игрушки и всякие безделушки, во втором торговали разными сортами чая, кофе и какао, собранных по всему мира. Она указала на сувенирную лавку, и они направились к ней. — Называется окончание года и начало нового Сертанис, и считается, что в конце весны на острова спускается трехликая богиня Ишша, создательница всего живого, покровительница плодородия и благополучия, любви, семьи и счастья. Она имеет шесть рук и три лица, как вы, наверняка, догадались, — сказала Сешафи, когда они очутились в маленьком магазинчике, в котором с трудом поместились все впятером. Паниви остановилась около одной из витрин, внимательно рассматривая елочные игрушки. Взгляд зацепился за игрушку в виде пряничного человечка и за набор с разноцветными, переливающимися шарами. Пока Сешафи рассказывала слушающим ее Астигару, Азариасу и Эмерису, Паниви взяла с витрины все понравившееся и понесла молодой продавщице. — Мы не наряжаем никаких деревьев, а елки у нас вообще почти не растут, зато мы наряжаемся сами, раскрашиваем лица и тела тем, у кого нет татуировок и разводим огромный костер ночью, танцуем до рассвета и много едим и пьем. Но у нас нет семейных торжеств, как у вас, нет накрытых столов. Все собираются вместе, едят из картонных коробок и чаще руками, — на этих слова Сешафи хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Знаешь, Сеша, — начал Азариас, — звучит как праздник, на котором я бы хотел оказаться. — О, мы с радостью возьмем вас всех троих с собой, когда соберемся уезжать домой! — воскликнула Паниви, втиснувшись между Сешафи и Астигаром и держа в руках бумажный крафтовый пакет. Она вытащила из него небольшую коробочку и протянула ее Азариасу: — В честь нашего знакомства решила сделать тебе подарок. Он похож на тебя, — с радостной улыбкой добавила Паниви. С долей удивления Азариас принял коробочку, перевязанную тонкой красной ленточкой, развязал и открыл. Среди нарезанной мягкой мишуры лежал пряничный человечек в темно-синем костюме, примерно такого же цвета, какого был костюм Азариаса, и он вдруг рассмеялся. От головы человечка тянулась небольшая веревочка, чтобы вешать игрушку на елку, и Азариас поднял человечка за ниточку. — Спасибо, Пани, это очаровательно, — произнес он. — Она права: очень похож на тебя, — согласился Астигар и усмехнулся. Азариас слабо ударил его кулаком по плечу, Астигар перехватил его руку и мягко отстранил от себя. Одновременно они развернулись к выходу, когда входная дверь снова открылась и двое подростков хотели зайти внутрь, но, заметив толпу в небольшом помещении, так и остались стоять на входе. Эмерис подтолкнул Астигара в спину к выходу, Сешафи взяла Паниви под руку. Друг за другом они вышли на улицу, и поток свежего, прохладного воздуха ударил в лица. Эмерис расслабленно улыбнулся, обогнал всех и оказался по правую руку от Астигара. Он ненадолго коснулся пальцами ладони Астигара, посмотрел ему в глаза и одними губами прошептал: «Ты прекрасен». От таких моментов, незаметных, мимолетных, но до дрожи теплых и нужных, Астигару всегда становилось уютно, появлялось чувство, будто он был дома, будто бы дом не был местом, а был чувством и человеком, конкретным чувством и конкретным человеком в множество разных конкретных секундах. Эмерис уже много лет дарил ему чувство дома, но каждый раз Астигар обращал на это внимание как в первый, словно не было ничего важнее этого, словно именно благодаря этим моментам Астигар мог дышать. — А вы прыгаете через костер? — спросил Аазариас у Паниви и Сешафи, которые рассматривали коробку с елочными перламутровыми шарами, которые Паниви купила только что. — Или, может… не знаю… — Хочешь узнать, сжигаем ли мы кого-то или что-то по праздникам, как вам наверняка рассказывают в школах? Или когда вам это рассказывают? На ночь родители, чтобы дети слушались? — с заговорщецкой улыбкой предположила Сешафи. — Это полная чушь! — воскликнула Паниви. — Я не знаю, откуда у вас такая чушь в головах, мы никого не сжигаем и в жертву не приносим, просто разжигаем костер. И да, кто-то может через него перепрыгнуть, если захочет. Но никакой обязаловки, все по доброй воле. Это такая игра. И нет, в ней никто не пострадал ни разу, мы всегда страхуем всех, кто прыгает. Не делайте из нас чудовищ только потому, что мы живем на другой земле и у нас другой цвет кожи. На последних словах ее голос прозвучал немного обижено, а сама Паниви выглядела слегка расстроенной. Улыбка исчезла с лица, она вздохнула. — Прости, — произнес Эмерис и сделал шаг в сторону Паниви и Сешафи. — Нам действительно рассказывают разное о других землях, а иногда не просто рассказывают, а очень стараются убедить в правоте собственных слов, но, уверяю вас, ни у кого из нас никогда не было мысли обидеть вас или верить в предрассудки людей, которые никогда не встречались с кем-то за пределами Тареаты, а иногда даже за пределами Берингара, — на последних словах он улыбнулся. — Извини, Пани, — произнес Азариас, стоило Эмерису замолчать, и взволнованно добавил: — Я иногда бываю дураком, который сначала говорит, а потом думает, но я правда не хотел тебя задеть. Ни тебя, ни Сешу. В глазах Азариаса действительно плескалась тревога, он не решался приблизиться к Сешафи и Паниви, а потому стоял рядом с Астигаром. На одно мгновение он повернулся к Астигару, но почти сразу вернул снова обратился к Паниви и Сешафи. — Я к таким вещам равнодушна, — ответила Сешафи и махнула рукой, а после отдала Паниви коробку с елочными шарами. — Люди действительно многое не знают, а мне не сложно рассказать им, если они готовы меня слушать. Но я бы тоже предпочла, чтобы из меня и моей семьи не делали дикарок. — Она пожала плечами и улыбнулась Азариасу, сделала шаг в его сторону и погладила по плечу. — Конечно, извини, Сеша, — выпалил Азариас и перехватил ее руку, сжал ладонь и быстро отпустил. — Я ляпнул, не подумав. Сешафи улыбалась ему по-доброму и понимающе, в ней не было ни обиды, ни разочарования, ни злости, только эта легкая доброта, от которого внутри все скручивалось и затягивалось. И в то же время от ее доброты внутри распускались цветы. Астигар долго и неотрывно смотрел на нее. — Ты ничего не ляпнул, только хотел, — поправила Сешафи и повернулась к Паниви со словами: — Ты в порядке, дорогая? Тень сошла с лица Паниви, образовавшиеся морщинки между бровей расправились, и взгляд потеплел. Она приобняла Паниви за плечи и притянула ее к себе с легкостью и любовью, от которых внутри тоже распускались цветы. Их любовь была заметна со стороны, она окрашивала все вокруг себя в яркие пятна и добавляа жизни всему, что было вокруг. Ни Паниви, ни Сешафи не думали о тех, кто ходил вокруг, им было все равно, кто и что будет о них думать, потому что они были друг у друга, и это было самое важное. Заметив этот простой жест, Азариас улыбнулся уголками губ, а Астигар мельком глянул на Эмериса. Он бы хотел уметь так же открыто не бояться проявлять свои чувства вопреки всем предрассудкам и нормам общества. Но каждый раз, когда Астигар об этом думал, сердце сжималось и сопротивлялось, требуя вернуть мысли в безопасное направление. — Я в порядке, — уверенно ответила Паниви. — И я все понимаю, но не могу не злиться, когда понимаю, к чему идет разговор. Люди здесь действительно мало что знают о юге и южных обычаях, вот и придумывают всякую ерунду, но, если честно, люди везде одинаковые, отличаются только названия, имена, цвет волос, цвет кожи, обычаи, а жизнь у нас всех одна. И закончится она одним и тем же. Глупо строить жуткие предположения о том, что люди на другом конце света — монстры, только потому что вы ничего не знаете о них. Но еще глупее верить в эти предположения. Если вы хотите что-то узнать о Южных островах, просто спрашивайте нас. Как и сказала Сеша, мы все с радостью расскажем. — Может, съедим по круассану? И выпьем по чашечке чая? — предложила Сешафи, когда после слов Паниви повисла неловкая пауза. На этом любые недопонимания закончились. Никто не имел ничего против круассанов и чая, поэтому они направились в ближайшую кофейню, прямо на площади Дорнстадт, уже наполовину заполненную людьми. На входе их встретила миловидная молодая официантка, которая с улыбкой проводила их к свободному столицу в середине зала и принесла меню. По залу разносилась приятная, спокойная музыка без слов, и Сешафи начала искать глазами, откуда доносились звуки. Ее взгляд остановился на самом дальней углу, в котором на пианино играл парень в темном костюме. Спокойная мелодия сменилась другой, более быстрой и страстной, но от этого не менее притягательной. Сешафи начала покачиваться из стороны в стороны в такт музыке и закрыла глаза. Ее ладонь легла на колено Паниви, и та погладила ее руку своей, а после жестом руки подозвала официантку, чтобы сделать заказ. Эмерис наблюдал за ними с мягкой улыбкой и изредка поглядывал в стороны сидящего рядом Астигара, у которого был слишком отстраненный вид, чтобы Эмерис его отвлекал. На душе было хорошо и спокойно, время словно остановилось, отодвинув все проблемы так далеко, что они стали не важны здесь и сейчас. Когда официантка приняла заказ и удалилась, Азариас стащил с соседнего пустующего стола газету и быстро прочитал заголовок с первой странице. Выражение его лица сразу изменилось, сделалось серьезным, он нахмурился и вернул выпуск на место. — Все в порядке? — спросил Астигар, заметив изменения в Азариасе. Тот кивнул и пожал плечами, а после тихо ответил: — Пишут какой-то бред про королеву и советника. Будто бы в это кто-то поверит. Люди же не настолько идиоты, — последняя фраза сорвалась с губ прежде, чем он успел подумать. Услышав это, Эмерис покачал головой, будто бы не соглашаясь с тем, что люди не настолько идиоты. Убедить обычного человека, не имеющего отношения к политике, в том, что в его бедах виноват кто-то конкретный, намного проще, чем кажется на первый взгляд. Но сейчас, во время праздничных ярмарок сидя в уютном кафе, ни спорить, ни разговаривать об этом не хотелось. Сешафи и Паниви гладили друг друга по ладоням и коленам, смотрели одна на другую влюбленными глазами так, словно не были женаты уже не первый год, и улыбались самыми счастливыми улыбками. А потом Сешафи немного развернулась и произнесла: — Какие планы на Тэл-Талви? Как насчет того, чтобы отпраздновать всем вместе? И можем еще кого-нибудь позвать, — добавила она, наклонившись вперед и уперевшись локтями в стол. У Азариаса вырвался нервный смешок, он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, отвернувшись в противоположную от Сешафи сторону. никто не успел ей ответить, как к столу подошла официантка и поставила несколько тарелок с круассанами и булочками, а после ушла и быстро вернулась с чашками и парой чайников с ароматными чаями. — Дамы, не хочу вас расстраивать, но вряд ли получится, — расплывчато ответил Астигар. — Но, если хотите, можем отпраздновать в любой другой день вместе, — добавил он, увидев грусть в глазах Сешафи. Паниви тут же оживилась и сказала: — В клуб вас не приглашаем, но можем устроить вечеринку где-нибудь в другом месте. Что скажете? — Она повернулась в сторону окна и замерла, присматриваясь к тому, что творилось на улице. Музыка затихла, и голоса гостей стали слышны громче и отчетливее. Сешафи прислонилась плечом к Паниви и тоже повернулась в сторону окна, тут же нахмурившись. В глазах блеснуло беспокойство, и она встала со стула. Люди в кафе замолкали один за другим, и вскоре все помещение погрузилось в тишину. Астигар проследил за взглядом Паниви и Сешафи, Эмерис насторожено осмотрел всех вокруг. Азариас бросил нервный взгляд на газету за соседним все еще пустующим столом. Что-то было не так. Свет вдруг мигнул, и какая-то женщина лет сорока пискнула извинения. Эмерис обернулся, столкнулся с ней взглядом: женщина была напугана, она держала ладони сцепленными, а между ними плясали маленькие светлые искорки. Она была магичкой света и, судя по всему, из-за нервов не кортролировала собственную силу. Стараясь никого не задеть, Эмерис встал из-за стола и прошел к женщине, присел на одно колено перед ней и произнес: — Посмотрите на меня. Женщина вздрогнула и с трудом развернулась лицом к Эмерису, посмотрела ему в глаза и застыла. Он осторожно взял ее за руку, и ее внутренняя тревога наркыла его с головой. Он проглотил подступивший ком не своих эмоций и слегка сжел чужую ладонь. Они смотрели друг другу в глаза. От пальцев Эмериса расползалось покалывающее тепло, и оно плавно переходило на руку женщины. Ее глаза ненадолго расширились, рот приоткрылся, он ахнула и сжала ладонь Эмериса в ответ. — Все в порядке, вам не о чем беспокоится, — тихо сказал Эмерис и кивнул в знак подтверждения своих слов. — Спасибо, — прошептала женщина и тоже кивнула в ответ. Он разомкнул прикосновение и поднялся на ноги. Искорки на кончиках ее пальцев погасли, он слабо улыбнулся и, наконец, посмотрел в сторону широких витринных окон, тянущихся от потолка и до пола. Вся улица была заполнена людьми, толпа стала настолько огромная, что изнутри казалось, будто не получится даже выйти из кафе, даже открыть дверь. Где-то вдалеке промелькнул большой белый плакат с какой-то надписью темно-бордового цвета, но Эмерис не успел разглядеть написанный лозунг. Он рывком развернулся лицом к Астигару, пересек расстояние между ними и вмиг оказался рядом. Все смотрели на площадь, заполненную протестующими, и стояли на ногах, готовые в любой момент кинуться прочь. С улицы послышался крик, но разобрать, что кричали, не получилось. Кто-то в кафе громко ругнулся и направился к выходу. У высокого крепкого мужчины даже получилось открыть дверь, получилось выйти на улицу, но после этого он так и остался стоять у самого входа, потому что протиснуться между людей не смог, а потому быстро вернулся обратно. Вид у него был ошалевший. Азариас посмотрел на выпуск газеты, не сегодняшний, даже не вчерашний. Этот выпуск напечатали несколько дней назад, он остановил взгляд на заголовке: «ДЕТИ КОРОЛЕВЫ НИКОЛИНЫ — БАСТАРДЫ». И только после этого ему удалось разобрать в общем гуле конкретные слова: «королева», «шлюха», «советник». — Нужно уходить отсюда, — вырвалось у Азариаса. — И как ты предлагаешь это сделать? — взволнованно спросила Сешафи. Ее голос подрагивал, а пальцы вцепились в локоть Паниви. Сешафи вся сжалась, рвано выдохнула и сильнее сжала Паниви. Они стояли совсем близко, и обе были похожи на статуи, не шевелились и с трудом дышали. Паниви передернула плечами и отступила на шаг. Позади скрипнул стул, и кто- в другом углу снова громко ругнулся, а потом выкрикнул: — И что, нам теперь до ночи тут торчать?! Паниви обняла Сешафи за плечи. Азариас сжал выпуск газеты, смял ее и положил на стол так, чтобы обращать на нее меньше внимания и чтобы она не раздражала. Астигар осмотрел все кафе, пытаясь найти запасный выход. Эмерис осматривал каждого гостя, ища тех, кому могло стать плохо. — Он прав, — пискнула Сешафи. — Мы не можем тут торчать до ночи, но я совершенно не понимаю, как уходить. — Что там вообще происходит? — недовольно, почти агрессивно шепнула Паниви. — Что им всем нужно? — громче и разозленнее спросила она и подалась чуть вперед. Ответы на эти вопросы вертелись в головах всех, но никто не решился отвечать первым, потому что никто не думал, что акция протеста может быть настолько масштабной. Это с трудом укладывалось в сознании. Дрогнувшей рукой Сешафи ухватилась за смятую Азариасом газету и расправила, быстро прочитала самый большой заголовок и пробежалась глазами по первым строчкам. Жалкие сплетни о том, что королева Николина спала со своим советником Дамьяном Ияви, напечатанные в самой настоящей газете, смотрелись жалко. Поверить в то, что из-за этого в людях мог разгореться такой сильный огонь, было сложно. — Уважаемые гости, — как можно спокойнее начал один из официантов, — мы предлагаем покинуть наше заведение всем желающим уйти через вход для сотрудников. — Он развернулся полубоком и указал на вход в кухню. Женщина, которой помог Эмерис, тут же вскочила и направилась за официанткой, которая ждала желающих уйти гостей, чтобы проводить их. Вслед за женщиной подтянулось еще несколько человек. Астигар переглянулся с Эмерисом, потом с Азариасом и напоследок — с Паниви и Сешафи. Они все хотели уйти, но отчего-то медлили. Внимательно посмотрев на толпу за окнами, Астигар развернулся в сторону кухни. Несколько человек уже ушли, но большинство продолжало стоять в недоумении и растеряно оглядываться по сторонам. Многие были напуганы и от страха цепенели. Гул на улице стал громче, раздался какой-то шум, среди которого Астигару удалось разобрать: — Николина — шлюха! — Король — бесхребетный слабак! Астигару захотелось сначала завыть, а потом броситься в толпу и начать доказывать, что все протестующие неправы. Неправы не потому, что король не был слабаком, а потому что лучше свой король-слабак, чем нависшая угроза вторжение авторитарной Форты, в которой у власти уже много лет стоял жестокий диктатор, отправивший собственного сына на казнь за то, что тот оказался магом. В глазах Астигара они все были идиотами, неспособными заглянуть дальше, чем устроенный ими протест. И внутри все скручивалось от бессильной злости на людей, которых он никогда не знал. Мягкое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть и обернуться. Эмерис смотрел на него серьезно и предостерегающе, лишь бы Астигар не натворил глупостей. Но Астигар не собирался творить глупости, по крайней мере не сейчас, когда рядом находилось слишком много дорогих ему людей, когда на улице происходила неразбериха, от которой в груди зарождался тихий страх. Одновременно Сешафи и Паниви развернулись, чтобы направиться в сторону кухни. Сешафи махнула рукой, привлекая внимание Азариаса, Эмериса и Астигара. Все впятером друг за другом направились к официантке, вернувшейся с кухни. Несколько человек присоединились к ним, тоже надеясь уйти. Но лицо официантки выражало слишком много беспокойства, она переступила с ноги на ногу и опустила взгляд, а послу закусила губу. — Мы ведь все еще можем уйти, верно? — настороженно спросила Паниви, когда все пятеро оказались рядом с проходом на кухню. — Вы ведь только пару минут назад проводили несколько человек, — добавила она, когда официантка ничего не ответила. В таких ситуациях, тревожно-неконтролируемых, самым ужасным всегда была неизвестность. Никто ничего не понимал: ни что начало, ни как началось, ни когда началось, ни сколько это будет длиться. И все переглядывались, ища ответы друг в друге, но натыкались на такой же страх и желание оказаться там, где будет понятно и безопасно. Официантка не отвечала. Эмерис обошел Сешафи и Паниви и оказался прямо перед официанткой. Ее напряженные плечи вздрогнули, она сильнее вжала голову и мотнула один раз головой, а после выдавила, еле сдерживая рыдания: — Мне очень жаль… — Она всхлипнула. — Но я больше не могу никого выпустить. Пару секунд Эмерис всматривался в ее напуганное лицо, пытаясь понять, в чем заключалась проблема. Она прикоснулся к ее плечу в надежде успокоить, но вместо этого она только отшатнулась. Эмерис тут же произнес: — Простите, я не хотел пугать вас. Почему вы не можете нас выпустить? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче, не давить на нее и не требовать ответа. Поведение официантки настораживало. Шум с улицы не стихал, а только разрастался. Люди выкрикивали лозунги быстро и четко, а не как в самом начале, и теперь разобрать слова и фразы не составляло большого труда. Кто-то в кафе быстро рванул в сторону выхода, распахнул дверь и вылетел на улицу, пытаясь пробиться сквозь толпу. Мужчина в шляпе вскоре исчез за спинами протестующих. — Там… — тихо начала официантка, но запнулась, глубоко вдохнула и выпалила на одном дыхании: — Там военные. Гвардейцы. Они сказали никого не выпускать больше. Сказали, чтобы все оставались на своих местах. Едва она замолчала, во всем кафе воцарилось молчание, но длилось оно не дольше нескольких секунд. Один мужчина стукнул по столу и выкрикнул: — Да что здесь происходит?! Маленькая девочка лет десяти начала всхлипывать и вцепилась в юбку женщины, с которой пришла сюда. Пара женщин завопили наперебой, требуя вывести их немедленно. Парень с девушкой киунлись к выходу и быстро оказались на улице. Кто-то ломанулся к официантке. — С чего вдруг военным перекрывать возможность выхода? — Вы считаете это нормальным? Мы что, заложники? — Как долго нам нельзя выходить? Вопросы сыпались на официантов один за другим без остановки, но оставались без ответа. Астигар аккуратно потянул за собой Эмериса и Паниви, Сешафи и Азариас тоже последовали за ними. Оказавшись у стены, они смогли перевести дыхание, попытаться трезво оценить ситуацию, в которой оказались, и найти пути отступления. Сешафи протерла лоб ладонью. В зале кафе становилось душно, люди перекрикивались и ругались, и из-за их голосов крики на площади отошли на второй план. Но Азариас то и дело нервно поглядывал в сторону окон и выхода, смотря на заполонивших площадь. Кажется, там все было мирно, они просто выкрикивали неприятные лозунги, но никого не трогали. И все же этого было достаточно плохо. Но еще хуже был запрет гвардейцев покидать кафе. Что-то должно было произойти, совсем скоро, совсем близко. С минуты на минуту. Неотвратимость пугала и сковывала, а замкнутое пространство будто бы глушило остатки трезвомыслия. — Николина — шлюха! — Король — бесхребеный слабак! Астигар приблизился к окнам: какие-то протестующие стояли на помостах и возвышениях и держали огромные плакаты в руках. Они все хотели, чтобы король отказался от прав на трон, но не понимали, что будет дальше. Астигару до дрожи хотелось вбить в их голову собственные мысли, лишь бы угомонить и разогнать с площади, лишь бы они больше не занимались протестами, которые только пугают окружающих людей и совершенно ни к чему не приведут. По крайней мере он очень хотел думать, что обычный вход на улицу, путь и массовый и с плакатами и требованиями, не даст результата. — Полагаю, уйти сейчас мы уже не сможем, — задумчиво протянула Паниви, и Астигар тут же обернулся. — Да, только неясно, сколько мы здесь пробудем, — настороженно ответил Азариас. Астигар отошел от окон. И в ту же секунду в ближайшее к нему окно влетел камень. Со звоном стекло разбилось, а камень оставил после себя дыру и трещины вокруг. Кто-то вскрикнул, кто-то снова громко ругнулся и начал предъявлять претензии официанткам. Азариас внимательно смотрел на камень. Чувство неотвратимости переплелось с тянущейся, вязкой настороженностью. Камень был слишком маленьким, чтобы кого-то убить, да и вряд ли люди с улицы целились в кого-то конкретного, но разбитое стекло явно давало понять, что протестующие были готовы к агрессии. Со стороны кухни послышались быстрые, настойчивые шаги, а через секунду по всему кафе прогремел властный, требовательный голос гвардейца: — Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие! А еще через секунду с улицы загремели выстрелы. Сешафи кинулась к Паниви и прижалась к ней, и они рефлекторно пригнулись к полу. Астигар схватил Азариаса за запястье и потянул вниз, вынудив присесть. Эмерис отступил к стене и прижался к ней спиной. Быстро начавшаяся суматоха так же быстро переросла в панику, животную и всепоглощающую. Кто-то из гостей тоже пригнулся к полу, другие побежали к выходу, третьи рванули мимо гвардейца к кухне. Понять, что происходило, было очень трудно. Очередь из выстрелов на улице прекратилась, но вопли и шум стали только громче. Гвардеец рывком поднял руку с револьвером и выстрелил два раза подряд в потолок, но ожидаемого эффекта это не возымело, а привело к еще большему беспорядку. Люди кричали, плакали, металичь из стороны в стороны, сталкивались друг с другом. Некоторые столы и стулья попадали. Взгляд Эмериса зацепился за плачущего ребенка лет семи, который стоял по середине кафе, и он хотел кинуться к нему, пока паникующие взрослые его не задавили, но Астигар схватил его за руку. — Не вздумай, — бросил Астигар. Эмерис посмотрел ему в глаза сосредоточенно и встревоженно и в итоге молча согласился, несмотря на то что все внутри кричало о том, что первое, что он должен был сделать, это помочь незнакомому плачущему ребенку. Стиснув зубы, Эмерис снова прижался к стене и опустился вниз, снова посмотрел в сторону мальчика. Плачущая женщина схватила его за руку и потащила в сторону выхода, спрятавшись за несколькими другими выходящими людьми. — Если вдруг мы потеряемся здесь, — начал Азариас, жестом руки привлекая внимание остальных, — то нам нужно условиться о месте, где мы встретимся. Чтобы убедиться, что мы все в порядке. — У нас в квартире, — тут же ответил Эмерис, внимательно смотря то на выход, то на дырку от камня в окне. — Улица Мальтер, пятьдесят семь, квартира девятнадцать, — резко добавил он. Сешафи хотела уточнить, в какой стороне находится улица Мальтер, но не успела. Дверь кафе слетелеа с петель, и внутрь завалились напуганные люди, среди которых наверняка были и протестующие, и обычные прохожие. У кого-то виднелась кровь на одежде, руках и лицах. — Нужно уходить, — скомандовал Астигар. — Срочно. Но его слова потонули в общем шуме. Находившийся в кафе гвардеец что-то кричал, прогремело еще пара выстрелов, а сразу следом с улицы раздалась целая очередь, и крики стали громче, напуганнее. Поток людей не заканчивался. Кто и где был, различить было сложно. Астигар прислонился к стене, напротив него Азариас старался давать людям пройти и не мешать, а позади него выпрямилась Паниви, держащая за руку Сешафи. Эмерис стоял следом за Сешафи. Астигар переглянулся с Паниви, и она уверенно кивнула ему, молчаливо подтверждая, что они пойдут за ним, но в случае чего — найдут их с Эмерисом квартиру. А после Паниви повторила нужный адрес. И, когда Астигар кивнул, они направились к выходу вдоль стены. Новый поток людей влетел в кафе, Азариас столкнулся с незнакомым парнем, который пробурчал извинения, не видя Азариаса, и попытался обогнуть его. Азариас отступил, наткнулся на стол и обошел его, освободив немного места незнакомцу, но парня сбили с ног другие люди. — Встретимся у вас! — крикнул Азариас. Астигар обернулся на крик, заметил удаляющегося и разворачивающегося к нему спиной Азариаса, и его серце пропустило особенно нервный и тяжелый удар, но он не мог позволить себе остановиться. прогремел еще один выстрел, потом еще один и еще. Астигар оцепенел, ноги потяжелели. Он не мог пошевелиться. На улице творился беспорядочный хаос, и он совершенно не понимал, что нужно делать и куда идти, какие решения принять, чтобы суметь выбраться из начавшегося безумия. Выстрелы не замолкали. На плечо Астигара легла рука, и он обернулся, столкнувшись взглядом с Паниви. Она одними губами сказала ему: — Все в порядке. Идем. И он, ненадолго сжав ее руку, сделал шаг. Потом еще один. И еще один. Выход был близко, но люди заполонили все пространство, и протиснуться между ними, тем более — дойти до двери, казалось невозможным. Паниви взмахнула рукой, ее ладонь оказалась на одном уровне с головой Астигара. Он краем глаза посмотрел на ее пальцы с татуировками и кольцами, но не понял, что она пыталась сделать. Кончики ее пальцев дрогнули, ладонь сжалась в кулак, разжалась и снова сжалась. Астигар оглянулся. На темной коже проступили вены, взгляд Паниви был сосредоточен и донельзя серьезен. Она поджала губы, нахмурилась, глубоко вдохнула. Разжатая ладонь задрожала. Астигар начинал понимать, что она делала, но не был до конца уверен в своей догадке. — Ты пытаешься… — начал он, но замолчал на полуслове. — Растопить стекло. Я владею магией песка, а стекло как раз состоит из песка, так что… — она резко выдохнула. — Я никогда так не так делала, поэтому не уверена, что получится! — А не проще просто разбить окна? — встряла Сешафи. В эту же секунду кто-то бросил стул в одно из окон. Особенно громкий крик пронесся по кафе, очередь из выстрелов заглушила уши, перед глазами мельтешили люди. Стул врезался в стекло, чудом не задев ни одного человека, и окно разлетелось на множество осколков. Люди ломанулись к новому проходу, не обращая внимания на острые края. Астигар выругался. Паниви отступила и прекратила попытки подчинить стекло собственной магии. Сешафи крепче вцепилась в руку Паниви. Эмерис подхватил споткнувшуюся женщину, подвернушвую ногу. Нужно было действовать прямо сейчас, ждать больше не было времени и возможности. Паниви мягко подтолкнула Астигара вперед, и они все вместе рванули к выходу. Даже если потеряют друг друга в толпе, то обязательно найдутся рядом с квартирой Астигара и Эмериса на улице Мальтер. Астигар быстро обошел мужчину и перелез через поломанное стекло. Мимо него пробежала напуганная женщина с окровавленным лицом. Откуда-то доносился надрывный плач. Крик не стихал ни на секунду, в отличие от выстрелов, которые то прекращались, то начинались снова. На улице толпа как будто стала меньше, но не потому что начала расходиться, а потому что гвардия открыла стрельбу по обычным, безоружным людям и, судя по всему, стреляла на поражение. Астигар свернул вправо и пошел быстрыми, широкими шагами в сторону ближайшей улицы. Споткнушвись, он остановился и опустил взгляд. Ботинок зацепился за чью-то руку. Астигар прсоледил взглядом и увидел лежащего на спине парня. На груди у него растекались кровавые разводы, а в рубашке была дырка от пули. Астигар застыл. Перед глазами все поплыло, голова загудела. Из-за заново открышвейся стрельбы заложило уши. Он выдохнул и быстро обернулся, надеясь увидеть Эмериса, Паниви и Сешафи, но вместо них увидел незнакомых людей, пытающихся скрыться от воцарившегося хаоса. Сглотнув подступивший ком, Астигар решительно направился дальше, стараясь игнорировать то, что происходило вокруг него.

***

Едва Астигар оказался снаружи, как перед Эмерисом пробежало трое напуганных людей подряд. Спина Астигара стремительно удалялась, а Эмерис не стал его звать. Все происходило быстро. Быстрее, чем Эмерис предполагал, быстрее, чем представлял. В такой суматохе легко было потеряться, и цепляться друг за друга было бессмысленно: проще встретиться в назначенном месте. Он обернулся, заметив Сешафи и Паниви совсем рядом. Они держались за руки и выглядели скорее решительными, чем напуганными. Паниви прикрывалась раскрытой ладонью и отталкивала от себя тех, кто бежал прямо на них с Сешафи. Одновременно они увернулись от залетевшего в кафе мужчину. Раздались выстрелы. Эмерис дернулся, наткнулся на непонимабщий взгляд Сешафи, а потом увидел, как только что забежавший мужчина рухнул. На спине у него расползалось алое пятно. — Какого демона?! — выкрикнула Сешафи. — Быстро, уходим! — громко ответил Эмерис. — Не пытайтесь ориентироваться на меня, главное — уходите! — добавил он. Что происходило, не понимал никто. Крики не стихали ни на секунду, и среди шума иногда раздавались чьи-то жесткие, четкие голоса, но разобрать конкретные слова оказалось сложно. Эмерис старался прислушиваться, но уловить смысл не получалось. он посмотрел на Паниви, и они кивнули друг другу, а потом разбежались в разные стороны, чтобы не задерживаться. В груди ныло и сжималось, но он игнорировал появившуюся тревогу. Новая очередь из выстрелов заставила Эмериса отшатнуться и пригнуться. Глаза закрылись, он отсчитал три секунды и открыл глаза. Перед ним лежала девушка, лет восемнадцати, в потрепанном серо-синем платье. Из-под ее головы вытекала кровь, широко распахнутые глаза застыли и смотрели в одну точку, а грудь не вздымалась. Эмерис стиснул зубы и через секунду на всякий случай проверил пульс — ничего. Воздуха вдруг перестало хватать. Голова закружилась, он сжал кулак и вжал в жесткий асфальт, а после резко выпрямился и кинулся в сторону, куда ушел Астигар несколько минут назад. Снова прогремели выстрелы. На этот раз Эмерис только вздрогнул, но не остановился, только ускорил шаг. Стрельба не заканчивалась, становилась только громче и назойливее. Зато людей на площади становилось заметно меньше. Где-то плакал ребенок, возможно, не один, но Эмерис не мог найти, откуда исходил плач, как и скорее всего не мог помочь. В груди болело от осознания, что повлиять на ситуацию он не мог, но рисковать собой он тоже не собирался. Его ждал Астигар, и он должен встретиться с Сешафи и Паниви. Вдруг перед глазами все поплыло, и только через несколько секунд он понял, что лоб сильно пульсировал, а его отшатнуло в сторону. Он чудом устоял на ногах, схватился за стену и ободрал руку, а потом увидел перед собой такого же ошарашенного мужчину в съехавших очках и перепачканной в крови одежде. Взгляд сфокусировался на том, с кем Эмерис столкнулся, и он понял, что перед ним стоял профессор Пауль Клеменс. Несмотря на окровавленную одежду, профессор Клеменс стоял твердо, а значит, ранен не был. А если и был, то несерьезно. — Вы в порядке? — спросил Эмерис, еще раз оглядев его с ног до головы. — Насколько это возможно, — дрожащим голосом ответил профессор Клеменс. — А ты? — Да. Но нужно уходить отсюда как можно скорее, — выпалил Эмерис. — Пойдемте. Профессор Клеменс не стал возражать, вытер лицо ладонью и растер капли крови, судя по всему, чужой, а после вопросительно посмотрел на Эмериса. Он явно был растерян и напуган происходящим безумием, но держал себя в руках, насколько мог. Голова у Эмериса гудела. Людей на площадаи переполняли эмоции и желания — злость, страх, непонимание, паника, тревога, жалость к себе и другим, желание помочь, желание сбежать, желание дать отпор. И все это смешивалось в один огромный узел, развязать который невозможно. По началу все было не так плохо, и у него получалось концентрироваться на себе и близких, но, выйдя на улицу и разбежавшись с Паниви и Сешафи, все стало слишком невыносимо. Обычно Эмерис мог справляться с натиском чужих чувств, но сейчас их было слишком много, и все они были слишком сильными. Он хлопнул раскрытой ладонью по стене, смахнул руку вниз, и ободранные места неприятно запульсировали. Он сделал глубокий вдох и посмотрел профессору Клеменсу в глаза. — Извините, профессор, дайте одну минуту, — попросил Эмерис. Обоих оглушили выстрелы, и они пригнулись к земле. Площадь была залита кровью. Порожденным страданиями слезам и крикам не было конца. Эмерис заметил королевского гвардейца с взведенным ружьем, проследил, куда гвардеец целился, и увидел уползающих людей. Прогремели новые выстрелы. — Эмерис, нам пора, — ответил профессор Клеменс спустя пару секунд. Голос у него звучал требовательно и взволнованно одновременно, и что-то в этом тоне Эмерису не понравилось. Обычно профессор Клеменс называл его «мистер Юрген». Эмерис поднял взгляд. Вооруженный гвардеец стремительно приближался к ним. Он не успел подумать. Не успел понять, как принял решение. Просто схватил профессора Клеменса за запястье и со всех ног кинулся в ближайший переулок.