Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Особняк Юргенов,

декабрь 829г.

Тэл-Талви всегда вызывал в Эмерисе теплые чувства. Ему нравилась предпраздничная суета, подготовка, выбор и покупка подарков. Яркая упаковка и множество лент радовали и поднимали настроение, улыбки на лицах незнакомых людей вселяли уверенность в завтрашнем дне и неизменно прекрасном будущем. Особняк Юргенов украшался уже в конце ноября: и Лилиана, и Эдмунд любили Тэл-Талви наравне с Эмерисом и даже будучи взрослыми в это время отличались детской непосредственностью и любовью к милым безделушкам. Ежегодно Лилиана заказывала печенья и пряники в виде разных животных в местной пекарне и покупала одну новую игрушку на елку, как правило, тоже в виде какого-то зверя, а Эдмунд развлекался тем, что покупал новые галстуки всевозможных расцветок, таких ярких, что кроме Тэл-Талви их больше некуда было надеть. Эмериса это всегда забавляло и в то же время успокаивало. Из года в год ничего не менялось, а чувство стабильности позволяло почувствовать твердую землю под ногами даже в такое неспокойное время, как сейчас. Мимо пробежала служанка с пустым подносом. Она ловко обогнула Эмериса и поспешила к лестнице. Ее волосы были сплетены в косы и обвивались вокруг головы, и Эмерис заметил поблескивающие заколки в косах. В декабре вся прислуга в доме тоже наряжалась и украшала свою форму так, как хотела. В детстве Эмерису это казалось немного странным. Яркие заколки и другие украшения всегда привлекали лишнее внимание. Но, чем страше он становился, тем больше ему нравилась эта традиция: его родители словно пытались всех вернуть в беззаботное детство и подарить столько радости и веселья, сколько могли. Он вышел из коридора, оказавшись около лестницы, и уперся ладонями в перила. Внизу служанки сновали из одного угла в угол, добавляли последние украшения, смахивали невидимую пыль и быстро поправляли то, что криво лежало. Хотя в глазах Эмериса все лежало ровно, едва ли не идеально. Он улыбнулся, увидев, как Дарина чуть не смахнула узорчатую вазу на пол, но вовремя подхватила ее, пискнула и быстро поставила на место, а после поспешила отойти на пару шагов. Часы показывали без пятнадцати шесть, до прихода Виолетты и ее детей оставалось пятнадцать минут. Пятнадцать минут тишины, прежде чем дом погрузиться в праздничное веселье, детские восторги и не прекращающийся смех. Улыбка на губах Эмериса стала шире и довольнее, он направился вниз и остановился за пару ступенек до первого этажа. Входную дверь обвивала еловая гирлянда с красными и золотистыми шарами, и Эмерис задержал внимание на ней. Этой гирлянде было примерно столько же лет, сколько и ему, но она не выглядела сильно потрепанной временем. А все благодаря одному знакомому мастеру, магу природы, который у всех искусственных цветов и растений мог поддерживать надлежащий вид. — Молодой господин Эмерис, — раздался спокойный, уважительный голос дворецкого Селвина. — Вас что-то беспокоит? Эмерис быстро опустил взгляд на Селвина и качнул головой. Селвин смотрел на него обеспокоенно и тепло, так, словно он был не дворецким, а родным дядей Эмериса или дальним родственником. — Нет, просто задумался, — ответил Эмерис, и Селвин, кивнув и поклонившись, удалился. Из зала доносился приятный аромат жареной индейки и клюквенного соуса вперемешку с жареным картофелем и капусты. Едва почувствовав запах, Эмерис понял, что был бы не против поужинать, как вдруг раздался звонок в дверь. Служанка Кифа, приехавшая к ним с южного острова Кама-Ал, поспешила к двери и распахнула ее, тут же слегка поклонившись. На пороге стояла Виолетта с темно-бордовом платье в пол и красивым золотым ожерельем с жемчугом на шее. Ее волосы были заколоты золотистыми заколками, а губы алели в тон платью. Рядом с ней по правую руку стоял ее старший сын Гриффин, а позади еще три дочери и младший сын. Эмерис всегда их путал и не знал точно, сколько кому лет, а потому старался особо не обращаться к ним по именам, чтобы ненароком не позвать неправильно. — Добро пожаловать, госпожа де Фостайн, молодой господин де Фостайн, — произнесла Кифа и отошла на пару шагов, давая гостям пройти внутрь. Виолетта стянула с себя пальто и шарф и передела его Селвину. Гриффин тоже снял верхнюю одежду, отдав ее Селвину и поспешил за матерью. Служанки Кифа и Дарина занялись оставшимися четырься детьми Виолетты, которые уже вовсю переговаривались, смеялись и глазели на украшения, хотя, Эмерис был уверен, у них дома обстановка ничем не отличалась. — Виолетта! — воскликнула заходящая в прихожую Лилиана. Широко улыбнувшись, она заключила в объятия сначала Гриффина, а потом Виолетту, и они вдвоем сделали полукруг и только после этого отошли друг от друга. — Ты так прекрасно выглядишь! — Спасибо, Лили! Как и ты! — ответила Виолетта. — Ничего, что мы немного раньше? — уточнила она с долей беспокойства. — Брось, конечно, ничего. Ты же знаешь, мы всегда рады видеть и тебя, и твои чудесных деток! — сказала Лилиана и подошла к одной из дочерей Виолетты, самой младшей, и подняла ее на руки. Кажется, ее звали Анна, и ей недавно исполнилось шесть. Анна заливисто засмеялась и обвила шею Лилианы маленькими, тонкими ручками. Эмерис подошел к ним, поздоровался с Виолеттой и пожал руку Гриффину. Они кивнули друг другу в знак приветствия, и Эмерис пригласил его и его сестер и брата пройти в зал, где уже был накрыт стол. — Добро пожаловать! И счастливого Тэл-Талви! — произнес Эмерис, после чего они вместе с Гриффином направились в зал. Виолетта и Лилиана присоединились к ним. Служанки повесили верхнюю одежду де Фостайнов в шкафы, а дети поспешили за Виолеттой, о чем-то перешептываясь между собой и смеясь. Перед тем, как проводить Гриффина к столу, Эмерис обернулся и с улыбкой подмигнул старшей дочери Виолетты, которой, если он правильно помнил, было двенадцать. Она подмигнула ему в ответ и довольно прикусила нижнюю губу, а потом, покраснев и смутившись, подбежала к матери и взяла ее за руку. Зал был ярко освещен, на столе гордо стояли несколько канделябров с зажженными свечами, а на занавесках висели поблескивающие в свете игрушки. Из проигрывателя доносилась тихая и плавная мелодия, пианино вместе со скрипкой: Лилиана специально выбрала пластинку, на которой были записаны мелодии без слов, чтобы ничего не мешало им разговаривать. — Прошу, присаживайтесь, — пригласила Лилиана, остановившись за одним из стульев во главе стола и положила руки на спинку. Виолетта заняла место по левую от Лилианы сторону, рядом с ней расположился Гриффин. Сам Эмерис сел справа от матери, а рядом с ним пристроилась все еще улыбающаяся Анна. Остальные трое детей Виолетты расположились на оставшихся свободных местах. Они любопытно рассматривали зал и накрытый стол, мальчик лет десяти потянулся к пустому бокалу, но Гриффин аккуратно забрал бокал и переставил подальше, улыбнувшись брату и покачав головой. Зал наполнялся ароматом только что приготовленной еды. Мясной рулет стоял середине стола и занимал значительную часть стола, рядом расположились две одинаковые тарелки с нарезанными овощами, дальше стояли пиалы с оливками и маслинами, нарезка сыров и соусницы. Лилиана и Эдмунд не любили пиршества, поэтому не пытались никого удивить, особенно когда из гостей была только близкая подруга с детьми. Напольные часы пробили шесть раз, и Лилиана хлопнула ладонями. Она отодвинула стул и подошла к столу, жестом руки позвала служанку, которая налила вино в ее бокал, а после — в бокал Виолетты и Эмериса. Напоследок она наполнила бокал Эдмунда вином, который еще не спустился, а бокалы детей — соком, поклонилась, пожелала хорошего вечера и удалилась, уточнив, чтобы ее позвали, если что-то понадобиться. — Давайте обойдемся без длинных, страстных речей, — начала Лилиана, но быстро замолчала. Выходя из комнаты, служанка чуть не врезалась в спустившегося Эдмунда. Они чудом избежали столкновения, Эдмунд подхватил ее под руку, улыбнулся и вошел в зал, окинув заинтересованным взглядом сначала Лилиану и Эмериса, а после Виолетту и ее детей. Снова посмотрел на жену и произнес: — Извини, что прервал тебя, милая. Но я полностью согласен: мы можем обойтись без напыщенности, в конце концов, здесь только самые близкие люди! — Эдмунд прошел внутрь, погладил по голове Анну, положил руку на плечо Эмериса и приблизился к Лилиане. Они быстро поцеловались, и Эдмунд обнял ее за плечи, притянув к себе. Лилиана передала ему свой бокал, и он сделал глоток, а после снова поцеловал ее в губы. В детстве Эмерис всегда смущался и отворачивался, когда родители проявляли любовь и нежность при нем или других, посторонних людях, но, становясь старше, стал незаметно наблюдать за ними, улыбаться и испытывать неверотяный прилив теплоты к ним обоим. Лилиана и Эдмунд бесконечно сильно любили друг друга и передали свою любовь Эмерису, дарили ему столько нежности, сколько было в них самих и даже немного больше, чтобы точно хватило на догие годы вперед. — В таком случае, дорогая Виолетта, дорогой Гриффин, прекрасная Анна, прекрасная София, замечательная Глэдис и замечательный Бродерик, чувствуйте себя как дома и ни в чем себе не отказывайте. Вы всегда желанные гости в нашем доме, в любое время дня и ночи, — произнесла Лилиана и обвела рукой всех присутствующих. — Предлагаю начать. Если кто-то из вас захочет десерт раньше времени, то, прошу, не стесняйтесь и скажите об этом, — обратилась она к детям и подмигнула Анне. Та покраснела, опустила взгляд, но улыбнулась и кивнула. — И мы будем вечно благодарны вам троим за вашу дружбу, — ответила Виолетта и подняла бокал, а после встала сама и потянулась к Лилиане. Они чокнулись бокалами и отпили немного вина, улыбаясь друг другу. Эмерис тоже поднял бокал. Виолетта всегда ему нравилась, такая добрая и милосердная ко всем. Он не понимал, как она согласилась помочь Ричарду, как согласилась вступить в сопротивление, хотя ее позиция несомненно импонировала ему и вселяла надежду на хороший исход, пусть и маленькую. Когда дело доходило до надежды, даже небольшая, она имела вес, значение и смысл. Зазвучал звон бокалов, Эмерис чокнулся с Виолеттой и сделал глоток. Приятное тепло окутало горло и спустилось в грудь, его губы тронула улыбка, а через секунду он почувствовал руку матери на тыльной стороне своей ладони. Она доверительно улыбалась ему, а, когда он сжал ее руку в ответ, кивнула. На мгновение Эмерису показалось, что она знала чего-то, о чем он даже не догадывался, но в ее взгляде было слишком много доброты и любви, чтобы за ними скрывались какие-то секреты. — Когда будет обмен подарками? — радостно воскликнула Анна, засунув в рот большой кусок мяса, с сразу следом сыр. Она с трудом закрыла рот и начала жевать, смотря то на Лилиану, то на Эдмунда, то на Виолетту с таким предвкушением и нетерпением, что Эмерис удивился, как они до сих пор не вручили ей все припрятанные подарки. Он не вольно улыбнулся, а Анна, проглотив еду, надула губы в притворной обиде, потому что так и не услышала заветного «дарим подарки сейчас». — Крошка Анна, ты сможешь подождать до конца ужина? — с хитрой улыбкой спросила Лилиана, и обрадованная Анна кивнула. Служанки унесли использованные тарелки и приборы. Когда принесли десерт — шоколадно-ореховые пирожные с карамельным сиропом, — дети, включая Анну, забыли про все подарки и наслаждались сладким с искренней радостью, почти восторгом. Эмерис был уверен, что Виолетта позволяла им есть сладкое если не в любое время, то точно не ограничивала их и не заставляла соблюдать строгие диеты, но дети есть дети, они любили и шоколад, и карамель, и орехи, и особенно пирожные, сочетающие в себе все эти ингридиенты. Это умиляло и успокаивало одновременно. Эмерис хотел бы вернуться в беззаботное детство и так же искренне радоваться шоколадным пирожным, но вместо этого он тихо радовался спокойному вечеру и скучал по Астигару, пытаясь убедить себя в том, что его вечер Тэл-Талви проходит чуть менее паршиво, чем последние года. В его чашку служанка налила зеленый мятный чай, и он потянулся за ломтиком лимона. Так пить чай научила его Лилиана в раннем детстве. Когда Эмерису было грустно, она всегда приносила ему зеленый чай с мятой и лимоном и говорила, что после одной чашечки все печали его покинут. Он давно вырос, но привычка и вера в то, что чай спасает от всех проблем, остались. Одна мелодия сменилась другой, и Эдмунд плавно вышел из-за стола и приблизился к Виолетте, протянув ей руку в безмолвном приглашении на танец. Виолетта положила свою ладонь в ладонь Эдмунда и тоже встала. Они отошли от стола, оказались чуть ближе к стене, и Эдмунд приобнял Виолетту за талию. Софи и Анна завороженно на них смотрели, почти влюбленно и немного завистливо. Эмерис повернулся к Лилиане и тоже протянул ей руку со словами: — Позвольте пригласить одну из самых прекрасных женщин в мире на танец? Лилиана очаровательно улыбнулась и приняла приглашение. Они остановились в метре от Эдмунда и Виолетты, и Эмерис притянул Лилиану к себе, обнял ее за талию и перехватил одну руку. Вторую руку Лилиана положила ему на плечо, погладила его сделала первый шаг назад. Эмерис шагнул вперед и тут же перехватил инициативу. Обе пары медленно закружились по комнате в такт музыке. Их всех с ранних лет учили танцевать, но, находясь среди своих, никто не пытался сделать правильно и красиво, они танцевали так, как хотели и получали от этого удовольствие. Под мелодию Виолетта отошла от Эдмунда, подняла их сцепленные руки и закружилась на одном месте, не отпуская ладонь Эдмунда, а потом засмеялась. Лилиана в пару широких шагов отошла от Эмериса, их руки натянулись друг между другом, и она сделала несколько оборотов, оказавшись в объятиях Эмериса. — Броди, потанцуй со мной! — попросила Софи, обратившись к брату, но тот только мотнул головой и нахмурился, а Софи разочарованно вздохнула так громко, что даже сквозь неутихающую музыку ее было слышно. Эмерис не удержался от улыбки, а после от смешка, но решил, что пригласит Софи на танец, чтобы та не сильно расстраивалась. — Надеюсь когда-нибудь потанцевать на вашей с Асти свадьбе, — шепнула Лилиана, подмигнула ему и разомкнула объятия. Он проводил ее немного печальным взглядом: Лилиана подошла к Эдмунду и Виолетте, коснулась ее плеча с широкой улыбкой и на мгновение снова посмотрела на Эмериса. Виолетта отошла от Эдмунда и взяла руку Лилианы, продолжая танец уже с ней. А Эдмунд подхватил на руки маленькую Анну, бегущую прямо в его объятия. Слова матери одновременно сделали больно и подарили необходимую, щемящую надежду, что их с Астигаром свадьба возможна. Эмерис бы очень этого хотел, он представлял разные варианты их свадьбы, мысленно планировал, где именно они будут устраивать праздненство, сколько гостей пригласят и в каком именно стиле все будет проходить. Пальцы невольно потянулись к обручальному кольцу, он провел вокруг всей оси, сжал его, закрыв ладонью и направился к скучающей Софи. Стоило Эмерису приблизиться к ней, как ее взгляд тут же загорелся, щеки налились румянцем, а губы расплылись в улыбке. Он склонился перед ней на одно колено и протянул раскрытую ладонь, улыбнувшись уголками губ. — Я заметил, что здесь грустит одна замечательная маленькая леди, — произнес Эмерис. — И мне очень больно от того, что… — Да пойдем скорее танцевать! — не выдержала Софи, схватила его за запястье и потащила в сторону двух других пар. Эмерис засмеялся от такого нетерпения, Виолетта и Лилиана тоже не смогли скрыть эмоций, а Эдмунд воскликнул: — Какая юная и какая бойкая! Софи сильнее покраснела от его слов, но вести себя иначе не стала. Эмерис подхватил ее на руки, и она обняла его за шею, явно довольная и гордая собой. Откинув все грустные и непрошенные мысли, Эмерис начал неспешный танец на руках с Софи, которую, судя по виду, все устраивало, и она вряд ли хотела, чтобы он опускал ее на пол. Вскоре к танцующим присоединились Гриффин и Глэдис, и только Бродерик остался сидеть за столом и допивал уже остывший чай. Но недовольным или разочарованным он не выглядел. С виду казалось, что его все устраивало, а вот присоединяться к танцам ему точно не хотелось. Гриффин махнул брату рукой и закружил по комнате до этого молчавшую, тихую и скромную Глэдис. Про подарки забыла даже Анна, она наслаждалась обществом Эдмунда и смеялась всем его словам и шуткам, обнимала его, а, когда устала, уткнулась носом в плечо с закрытыми глазами и засопела. Тогда Лилиана предложила перебраться в гостиную к камину и диванам, а Анну уложить в гостевой комнате, раз она уже засыпает. На часах было еще только восемь вечера, до полуночи оставалось четыре часа. Виолетта расположилась в кресле и попросила принести еще одну чашку чая. Эдмунд перенес проигрыватель, а Лилиана сменила пластинку и убавила звук, а после села напротив Виолетты. — Как думаешь, здесь все будет спокойно? — тихо спросила Виолетта. — Я имею в виду, в ближайшем будущем, — еще тише добавила она. Лилиана в ответ вздохнула и пожала плечами. Еще одна наряженная ялка стояла с левой стороны от камина и невольно привлекала внимание. И Виолетта, и Лилиана неотрывно смотрели на нее, а подошедший Эмерис устремил взгляд на огонь. В камине потрескивали поленья, а огонь с его ракурса выглядел яростным, всепожирающим пламенем, и Эмерису вмиг захотелось его потушить, но он остался неподвижно стоять на месте. Вопрос Виолетты затронул в глубине души то, до чего Эмерис добираться не хотел. Слова пропали, а в голове стало подозрительно пусто. Будет ли вообще хоть где-то спокойно? Будет ли безопасно? В безопасности ли они сейчас или стоит остерегаться, что люди Герхарда Латгердиса ворвутся в дом и арестуют их всех, включая детей? То, о чем спрашивала Виолетта, подразумевало много других вещей, о которых было страшно говорить вслух. Эмерис надеялся, что хотя бы в вечер Тэл-Талви они не будут вспоминать о том, в какой ситуации оказались. Но разве можно не вспоминать о таком?.. — Я надеюсь, что это закончится быстрее, чем мы думаем, — наконец, ответила Лилиана, и ее ответ отдавал плохо скрытой горечью. — И закончится лучше, чем мы думаем. Они понимали, что быстро ничего не закончится. Что перед концом произойдет то, с чем им предстоит справляться не один год. Но они не понимали, как и чем закончится породившееся Фортой и ее приверженцами зло. Эдмунд подал Эмерису чашку чая и грустно улыбнулся, когда они столкнулись взглядами, в которых все эмоции читались без эмпатии магии разума и без слов. — Вы обещали подарки после ужина! — раздался обиженный голос Анны. Она, заспанная, стояла на пороге гостиной и недовольно смотрела на Лилиану и Виолетту в ожидании. Напряжение тут же спало, и Эмерис расслабленно выдохнул. Лилиана вскочила и поствила полную чашку на небольшой овальный столик между креслами. — Конечно, дорогая! — извиняющимся тоном сказала Лилиана. — Мы совсем заболтались и забыли. Пойдемте открывать подарки!