Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

бар «Лиловый ключ»

декабрь, 829г.

Позади послышался звон кружек и бокалов, звонкий смех, среди которого Алана четко разобрала высокий женский голос и едва сдержалась от улыбки. Ей захотелось обернуться, посмотреть на обладательницу такого заразительного смеха, но она замерла, сжав в руке бокал сухого белого вина. Ладонь затекла от неизменной позы, но Алана не пошевелилась. Перед ней на столе лежал вскрытый конверт с королевской печатью Иоганна Селта, подписанный генерал-полковником Кахиром Веласкесом. Он должен был приехать к Тэл-Талви, но что-то его задержало в Форте. Что именно, он ей не написал. Алана разжала бокал, из которого еще не сделала ни глокта, и взяла конверт. Вытащил уже прочитанное дважды письмо и снова раскрыла его, задержал внимание на первой строчке. Размашистыми буквами было выведено: «Уважаемая мисс Ренавана!». Она усмехнулась: никто к ней так не обращался, кроме Кахира Веласкеса и только в письмах. Письмо было коротким, сухим и с плохо выдержанной вежливостью, будто Кахир Веласкес злился, когда писал это, будто его разрывало от ярости, стоило ему понять, что Алана работала на сопротивление для прикрытия и помощи Форте, но при этом начала выстраивать и для них стратегию действий. Ему отчаянно не нравилось, что она пришла в офис газеты «Ничего кроме правды» и предложила информацию о Герхарде, правительстве Тареаты и правительстве Форты. «Вы не имеете права совершать подобные поступки, не спросив разрешения у меня», — прочитала Алана, и от формулировки у нее закрутило в животе, к груди прилила тошнота, и она залпом выпила вино. А после жестом руки подозвала официанта, чтобы тот наполнил бокал. Есть она не хотела. Напиваться тоже. И тем не менее второй вариант выглядел привлекательнее, потому что оставаться трезвой наедине с письмом Кахира Веласкесом было выше ее сил. Алана снова залпом выпила вино, и желудок скрутило. «Если такое еще раз повториться, то я вышлю вас обратно в Форту и заключу под стражу как предательницу короны». От этой фразы у Аланы все сжималось, и ей до дрожи и боли хотелось разорвать письмо в клочья, но она не посмела. Мало ли что еще может не понравится Кахиру Веласкесу или королю Иоганну. Она бросила недовольный взгляд на пустой бокал, хотела снова подозвать официанта, но не стала. Позади вновь прозвучал женский смех, и Алана не выдержала и обернулась. За большим круглым столом с большой компанией она сразу заметила молодую девушку с длинными русыми косами в элегантном черном платье. Колье на ее шее поблескивало, глаза были ярко подведены, а губы отливали бордовой помадой. В жизни Аланы было много мужчин, много женщин, много тех, кто просил не причислять их к определенному полу, и всех она хорошо помнила. Девушка заметила ее пристальное внимание, повернулась к ней, и на мгновение на лице русоволосой незнакомки застыло удивленное выражение, а после она снова заулыбалась, помахала Алане и крикнула: — Присоединяйтесь к нам! Незачем такой вечер проводить в одиночестве! Алана быстро убрала письмо Кахира Веласкеса в сумку, нащупала рядом другой конверт, от ее дорогой подруги Ииши, которая сейчас училась в медицинском университете Форты, незаметно улыбнулась и поднялась. Алана редко чувствовала себя одинокой, но сейчас это чувство стиснуло ее в железных объятиях, к глазам подступили слезы, и она быстро вытащила несколько купбр за два бокала вина и положила их на стол. Перед глазами замелькали картинки возможного будущего: вот она садится за стол к незнакомцам, узнает их имена, должности на работах, увлечения, придумывает легенду себе, нахывает свое имя и чужую фамилию, пересаживается поближе к русоволосой незнакомке с бордовыми губами, обнимается с ней. Когда все начнут расходится, русоволосая незнакомка позовет ее к себе или они решат снять номер в ближайшем отеле и проведут страстуню, незабываемую ночь, а утром разойдутся и больше никогда не встретятся, потому что у Аланы есть Ииша, а у русоволосой незнакомки… Алана задумалась, воображая жизнь девушки, и через пару секунд решила, что у русоволосой незнакомки есть муж и двое детей. С легкой улыбкой она покачала головой и крикнула девушке: — Спасибо за заманчивая предложение, но мне пора. Возможно, мы еще встретимся. Если быть честной с собой, то Алана надеялась больше никогда с ней не увидеться, потому что не была уверена, что сможет устоять. А еще потому что тогда жители и жительницы Тареаты перестанут делиться на тех, кто поддерживает Герхарда и Кахира, и тех, кто примкнул к сопротивлению. Эта девушка выглядела довольно обычной. Она безусловно была привлекательна, но вряд ли имела отношение хоть к одной из сторон. Под пристальным взглядом незнакомки Алана покинула бар «Лиловый ключ».

***

Тареата, г.Берингар,

Королевский дворец,

декабрь, 829г.

Королева Николина опустилась за стол напротив своего мужа, ее губы тронула слабая, нежная улыбка. Голову сжимала диадема их хрусталя с бриллиантами, запястья сковывали браслеты от того же мастера с бриллиантами, а шею украшало колье с такими же камнями. В честь Тэл-Талви она надела более открытое платье, и обнаженные плечи обдавало прохладой, несмотря на зажженный камин. Выпрямив спину, она приподняла наполненный вином бокал. Между королевой Николиной и королем Рудольфом сидели их шестеро детей: семнадцатилетний Ориан, шестнадцатилетняя Опал, двенадцатилетний Персиваль, десятилетняя Анастасия, семилетний Лебан и шестилетняя Верити. По правую руку от Николины сидел советник Дамьян Ияви в элегантном черном костюме, подобранным королевой Николиной. Стол был заставлен разными блюдами, приятный аромат запеченных овощей и мяса перебивался ароматом нескольких пирогов и множества соусов и закусок. Это многообразие никогда не вызывало в ней восторга, она с раннего детства привыкла к богатству и роскоши, будучи родственницей королевы Нордхории, но ужины здесь, в Тареате, всегда были для нее особенными, более теплыми, уютными, домашними, вопреки большему количеству богатства, слуг, роскоши. Несмотря на политический брак, Николина любила Рудольфа и еще больше любила их детей. И то, как о ней отзывались в стране, причиняло бесконечную боль. — Милая, ты слишком задумчива для такого чудного вечера! — воскликнул король Рудольф и приподнял бокал вина. Он смотрел на Николину с нежностью и любовью, улыбался и выглядел счастливым. Но Николина не могла расслабиться, даже зная, что за дверьми стоят вооруженные солдаты, даже видя стражу в зале рядом с выходом. Один солдат был около окна. Охраны было достаточно, даже больше необходимого, но она не могла отвлечься, погрузиться в праздник, уделить внимание детям, то и дело переговаривавшемся о чем-то, смеявшимся. Самые младшие Лебан и Верити постоянно дергали Дамьяна Ияви за рукава и просили его поиграть с ними, а он вежливо, спокойно отказывал им и только предлагал разной, стоящей на столе еды. — Прости, — коротко ответила Николина. — Мам! — обиженно протянул Лебан. — Ты вообще не обращаешь на нас внимания! Сердце сжалось от боли при его словах. Николина наткнулась на задумчивый взгляд Анастасии, и та смущенно опустила глаза, а через секунду широко улыбнулась и снова посмотрела на Николину. — Мы понимаем, что у тебя много работы, мамочка! — воскликнула Анастасия. — Но нам тебя не хватает. И папочки не хватает тоже… — добавила она и в ожидании посмотрела на Рудольфа. В голове Николины промелькнула мысль, что у них с Рудольфом нет возможности проводить с детьми даже выходные и праздники и то, что они собрались всей семьей, не иначе ка чудо. Но даже это чудо не могло привести Николину в спокойное состояние. Она помнила совет, на котором Герхард отказывался подняться при ней, помнила все нападки на Дамьяна Ияви, помнила разговор с Юргенами, помнила расстрел обычных людей, в котором обвинили ее и Рудольфа. Она слишком отчетливо видела, к чему все шло, и никак не могла на это повлиять. Она смотрела на детей и жалела, что родила их, потому что не могла обеспечить их защитой. — Простите, любимые мои, — с грустной улыбкой произнесла Николина. — Сейчас очень сложное время, поэтому у нас действительно очень мало свободного времени, но мы с папой безумно вас любим. Вы самое ценное, что у нас есть. Анастасия расплылась в счастливой улыбке и показала сердце своими тонкими, маленькими ручками, а потом послала Николине воздушный поцелуй. На сердце у Николины стало тепло, и она послала ответный воздушный поцелуй. Рудольф подмигнул младшим Лебану и Верити. Те тоже заулыбались и одновременно подмигнули отцу в ответ. — Мам, — позвал Орион, старший сын и наследный принц. — Почему вы с отцом ничего не делаете для того, чтобы найти виновных в расстреле мирных граждан на площади? Орион говорил серьезно и выглядел еще серьезнее, если не воинственно, он хмурился и смотрел на Николину с вызовом. Он взгляд как подобало принцу, но Николине это не понравилось. Ориону было всего семнадцать, он должен развлекаться, учиться, влюбляться, заводить друзей, а не спрашивать родителей, как они будут разбираться со случившейся трагедией. — Мы не… — Николина поперхнулась и сделала несколько глотктов вина. Она не имела никакого представления, что отвечать. Что они были бессильны? Что люди уже погибли и получили ранения? Что те, кто это организовали, намеренно все подстроили так, чтобы виновными были Рудольф и она, Николина? Что на самом деле все уже настолько плохо, что она в панике, а отец Ориона не видит ничего дальше своего носа? Что даже ум Дамьяна Ияви скорее всего не поможет? Она не хотела выставлять себя бессильной перед собственными детьми. — Ваше высочество, принц Орион, — вмешался Дамьян. — Может быть, вы согласитесь перенести этот разговор на попозже? Сегодня Тэл-Талви, думаю, не стоит говорить о таких тревожных делах, к тому же король Рудольф и королева Николина тоже устали и хотят отдохнуть. Орион хмыкнул и отвернулся, принявшись за еду. Опал покосилась на него, но ничего не сказала, только тяжело вздохнула, наколола на вилку морковь и засунула в рот. — Я понимаю твое беспокойство, Орион, — ответила Николина ласково и в то же время устало. — Но, думаю, тебе пока рано беспокоится о государственных делах. Мы с твоим отцом пока не собираемся уходить в отставку. Прозвучало неубедительно и слишком тихо. Настолько неубедительно и тихо, что все дети разом притихли и повернулись к ней. Николина была уверена, что при всех ее попытках она не могла устранить с лица последствия усталости, недосыпания и перенапряжения, а потому беспокойство в глазах детей, мужа и Дамьяна Ияви было вполне очевидным и ожидаемым. На пару секунд Николина закрыла глаза, а, когда открыла, произнесла: — Давайте не будет сегодня говорить о делах, а попробуем отвлечься, отдохнуть и повеселиться! — Она хлопнула ладонями и поднялась, взяла бокал с вином и продолжила: — В этот чудесный вечер я бы хотела… Прогремел выстрел. Николина вскрикнула и выронила бокал, Орион тут же кинулся под стол и потянул за собой сидящую и растерявшуюся Опал. Дамьян Ияви притянул к себе Верити и Лебана и подтолкнул под стол, а сам присел рядом, но смотрел в сторону окна. Стекло было разбито, а рядом лежал мертвый гвардеец. Из-под его головы вытекала кровь. Прогремел еще один выстрел. Николина бросилась к выходу, Рудольф вскочил и кинулся к оставшейся за столом Анастасии, схватил ее за плечи и потянул на себя, а после вместе с ней отбежал к стене и опустился на колени, прижав Анастасию к себе. Двери распахнулись, в зал вбежали вооруженные гвардейцы, ловко обойдя Николину. Один остановился около нее и встревоженно спросил: — Ваше величество, вы в порядке? Николина кивнула и отошла, чтобы не мешаться. Нашла глазами всех своих детей, потом посмотрела на Рудольфа и указала ему на выход. Зазвенело еще несколько выстрелов подряд, и она рещко пригнулась, прикрыв голову. Ей хотелось плакать. Зарыдать прямо на месте, биться в истерике, будто не было рядом ни Рудольфа, ни детей, ни гвардии, ни убийцы, будто не было опасности для жизни, будто она была одна, будто она не была королевой. Но вместо этого Николина повернулась к Дамьяну Ияви и прошептала одними губами: «Выведи отсюда моих детей», и он серьезно кивнул ей, схватил Верити и Лебана за руки и что-то шепнул им. Те активно закивали и потихоньку поползли под столом в сторону выхода. Николина неотрывно смотрела на них, почти не дышала, и в груди начало болеть. Она не позволяла чувствовать себе в эти секунды, только понимала, что должна сделать все, чтобы дети выбрались отсюда живыми и невредимыми. Выбравшись из-под стола, Лебан и Верити остановились, обернулись на Дамьяна Ияви. Он кивнул им, и они снова поползли к Николине, больше не оборачиваясь. Сам Дамьян Ияви вытащил из-за пазухи револьвер, проверил наличие патронов и быстро отбежал к стене у окна, остановился рядом с одним из гвардейцев и что-то тихо сказал тому. Гвардеец кивнул и указал на другую сторону у окна. Сердце Николины болело и норовило вырваться из груди сию же минуту, она глотала подступавшие комья и смаргивала наворачивающиеся слезы. Ее дети должны были выжить. Она повторяла про себя это снова и снова как молитву, как мантру, как заклинание. Когда Верити и Лебан оказались рядом с ней, она выпалила: — Сидите тихо прямо за дверью и никуда не уходите. Они молча кивнули и сделали то, что она сказала. Николина не имела никакого представления о том, что было для них безопаснее: остаться здесь или уйти в свои спальни. Любое из этих решений казалось ей безумным и одинаково неверным. Сжав губы, она перевела взгляд на Ориона и Опал, махнула им рукой и позвала к себе, а потом указала на пол. По щекам Опал текли слезы, она дрожала. Орион выглядел скорее взбешенным, чем напуганным, то и в его глазах блестели слезы. Николина сжала зубы. Прошла секунда, раздался еще выстрел, и Николина вскрикнула, почувствовав обжигающую боль на шее. Взметнула руку вверх, коснулась раненной кожи — просто царапина, болезненная, кровоточащая, но все еще просто царапина. Опал разрыдалась в голос. — Дамьян! — разгневанно выкрикнула Николина. Он тут же обернулся на ее голос. — Помоги Ориону и Опал, — приказала она. Дамян Ияви настороженно и взволнованно посмотрел на Опал и Ориона, пригнулся и медленно двинулся к ним. Николина задержала дыхание и тоже пригнулась, смазала кровь с шеи и сильнее стиснула зубы. Страх захлестывал, несмотря на то что она прикладывала все усилия, чтобы подавить его, чтобы остаться сдержанной, хладнокровной и быть в состоянии принимать решения. Рудольф на другом конце комнаты прижимал к себе Анастасию и не шевелился, но, судя по всему, был в порядке. Николина выдохнула и тут же снова задержала дыхание. Дышать было сложно. Ей казалось, что следующий вдох будет последний для нее или для ее детей. Раздался грохот, и стекло в окне рассыпалось на множество маленьких осколков. кто-то крикнул, Опал взвизгнула и пригнулась к полу, закрыл голову руками, а Орион кинулся к сестре и закрыл ее собой. Дамьян Ияви прбизился к ним и встретился взглядом с Николиной, которая только решительно кивнула ему. Она не хотела потерять Дамьяна Ияви, но если выбор стоял между ним и ее детьми, то она не станет даже думать. А доверять гвардейцам жизни Ориона и Опал она не хотела. Гвардейцы были натренированными, сильными солдатами, лучшими из лучших, но их преданность Рудольфу и Николине заканчивалась там, где заканчивались деньги и корона. Дамьян Ияви же был предан не короне, а Николине. Вооруженные незнакомцы в черных костюмах и со скрытыми лицами ворвались в зал через разбитое окно, началась перестрелка. Двое гвардейцев кинулись к Рудольфу и Анастасии и быстро повели к выходу, около которого еще секунду назад стояла Николина. Но едва в зал проникли незнакомцы, она бросилась к Опал и Ориону, не видя ничего перед собой. Еще один выстрел, яркая вспышка боли, и Николина схватилась за руку, пригнувшись к полу. Ее взгляд кипел первобытной яростью и ненавистью, она была готова вцепиться зубами вглотки тем, кто посмел разрушить хрупкий мир во время Тэл-Талви. Николина с легкостью могла бы превратиться в самого страшного монстра с клыками, рогами и когтями, если бы в ней была хоть капля магии. Но вместо этого она только решительно поползла к своим детям, не обращая внимания на крик Дамьяна Ияви: — Николина, не надо! Она не обратила внимание на фамильярное «Николина», вообще едва ли поняла, что именно он кричал, только замерла, посмотрела ему в глаза, нахмурилась и сильнее прижала ладонь к собственному плечу. Густая, горячая кровь вытекала быстро, и рука уже вся окрасилась в алый, но Николина почти не чувствовала боли. Ее дети были в опасности. Она подползла к Дамьяну Ияви, Опал и Ориону и коснулась плеча дочери. Та вздрогнула, всхлипнула и сжалась. — Все в порядке, Опал, дорогая, — хрипло произнесла Николина. — Выведи их отсюда. Немедленно, — прорычала она, глядя Дамьяну Ияви в глаза. Он кивнул и слегка подтолкнул Ориона к выходу. Тот посмотрел сначала на Николину, потом на Дамьяна Ияви и только после этого взял сестру за руку. Она сразу затихла, перестала плакать, и последние слезы стекли по щекам. Около окна раздавались выстрелы, кто-то кричал, кто-то ругался. Николина старалась не смотреть в ту сторону, но краем глаза замечала яростную драку. Ворвавшиеся были достаточно сильны, но гвардейцев было больше., у них было больше оружия, а значит, Николине не следовало сомневаться в победе. И все же тянуще-колющее чувство внутри не давало покоя. Перед глазами у нее все поплыло, она пошатнулась и еще сильнее вжала руку в раненное плечо. Тело тут же прострелила боль, Николина зашипела сквозь зубы и отползла от Дамьяна Ияви, позволяя ему с Орионом и Опал направиться к выходу, а сама ползком последовала навстречу Рудольфу и Анастасии, около которых вились гвардейцы. Еще один выстрел, и гвардеец, тот, который был ближе всех к Анастасии, рухнул замертво. Николина взревела и, не видя ничего, вскочила и побежала к дочери. В голове билась одна мысль: «Я родила шестерых детей, и все шестеро останутся со мной до конца». И только после этого она поняла, что с момента нападения потеряла из виду Персиваля. Страх холодом пробежал по спине, она в панике огляделась, но нигде не увидела его. — Мама! — выкрикнула Анастасия и бросилась к Николине. В момент, когда Анастасия оказалась в объятиях Николины, мимо волос Анастасии просвистела пуля. Николина повернулась в сторону, откуда был выстрел, и встретилась взглядом с одним из ворвавшихся и неистово закричала: — Вы все мертвы! Убить их всех! И принести их трупы мне! Рудольф всрикнул, зажал рот и с помощью гвардейца направился к выходу, то и дело оборачиваясь на Николину. — Милая, тебе тоже нужно выйти отсюда как можно скорее, — проговорил Рудольф с надеждой, когда они посмотрели друг другу в глаза. Та лишь качнула головой, игнорируя, что перед глазами уже все расплывалось. Она пыталась найти Персиваля. Он точно где-то здесь, он не мог никуда уйти, с ним точно ничего не могло случиться, она бы заметила, она бы почувствовала, она бы сразу узнала. Паника захлестывала, сердце билось так быстро, что становилось больно, плечо пульсировало, а сквозь пальцы продолжала течь кровь. Жгучая боль пронзала все ее естество, и с каждой секундой становилось невыносимее. Где Персиваль? Где ее двенадцатилетний сын? Позади послышался шум, топот ног, вон оружие и жесткие, уверенные голоса. Николина не понимала, что происходит, сознание медленно от нее ускользало, но она упорно стояла на ногах и не позволяла себе упасть и отключиться. — Мамочка, я позвал начальника гвардии! До ушей донесся напуганный голос Персиваля. Железные тиски на сердце разжались, она выдохнула и повернулась, увидев русую макушку Персиваля. А потом перед глазами все размылось до такой степени, что она больше не могла ничего различить. Плечо прострелила новая волна боли, Николина вздрогнула. Ее губы приоткрылись. Выстрелы и крики отошли на второй план. — Защитить ее величество королеву Николину любой ценой! Защитить его величество короля Рудольфа любой ценой! И защитить их детей любой ценой! — выкрикнул Дамьян Ияви и кинулся к падающей Николине. Она увидела размытые черты его лица, услышала неподдельную тревогу в его голосе и решила, что, выбрав его советником, сделала правильный выбор, а потом отключилась.