Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Улица Гранд-Ривер,

декабрь, 829г.

Дорога была перекрыта. Вооруженные гвардейцы стояли вдоль улицы, позади них Паниви заметила несколько военных машин с гербом Тареаты. Она присмотрелась, сжала руку Сешафи и притянула ее к себе. Вокруг было слишком много военных, и они явно не просто патрулировали город. Но Паниви не понимала, что произошло и зачем здесь выставили столько гвардейцев. Мимо прошел мужчина, ведший за руку маленькую девочку. Сешафи проследила за ним удивленным взглядом, прижалась плечом к Паниви и нахмурилась. Что-то случилось, но они не знали, что именно. Когда мужчина приблизился к гвардейцам, двое из них выставили перед собой ружья, и девочка, вскрикнув, спряталась за мужчину. Паниви стиснула ладонь Сешафи до боли, и та пискнула. Паниви тут же разжала руку и тихо извинилась, ее взгляд был устремлен на целившихся в прохожего гвардейцев. Она не могла пошевелиться, не могла ничего сделать и с трудом дышала. Напряжение витало в воздухе и сдавливало грудь и шею. Сешафи поджала губы и тоже, не моргая, смотрела на сложившуюся ситуацию. Один из гвардейцев выкрикнул: — Имя, фамилия и цель визита! Голос звучал требовательно, жестко, взгляд пылал злостью. Такой агрессии не должно быть у тех, кто призван защищать людей, особенно по отношению к обычным гражданским. Сешафи шагнула назад и дернула Паниви за рукав. Та обернулась, слишком резко, испугано, уставилась на Сешафи, совершенно не понимая происходящего. Этот день был слишком тревожным, а ведь они должны были просто прийти к Эмерису домой, вручить подарки и отпраздновать Тэл-Талви еще раз, на этот раз всем вместе, а заодно познакомиться с родителями Эмериса. — Сэр, я просто гулял с дочкой, — неуверенно ответил мужчина после долгой, мучительной паузы и коснулся своей рукой маленькой ладошки дочери. Сешафи и Паниви снова обернулись на прохожего с девочкой. Гвардейцы по-прежнему целились в мужчину, девочка по-прежнему пряталась за отцом, в панике смотря то на него, то на гвардейцев. У Паниви в голове билась одна мысль: им нужно уходить отсюда, как можно скорее, прямо сейчас, им не стоит находится здесь ни секундой дольше, потому что они не знаю, что сделают гвардейцы и кто пострадает после. Став свидетельницами митинга на площади Дорнстадт, она очень четко осознала, что в Тареате небезопасно, что слова Астигара и Эмериса о том, что они с Сешафи выбрали не самое подходящее время для учебы здесь, настоящая, жуткая правда, от которой теперь им не сбежать. Но пошевелиться Паниви не могла. Как и Сешафи. Ноги окаменели и пустили корни в каменную плитку, сквозь камни которой изредка прорастала трава. Сешафи присмотрелась к нескольким травинкам, сглотнула подступивший к горлу ком и почувствовала нактывающую тошноту. Нужно было уходить. — Имя, фамилия и цель визита! — грубо повторил гвардеец, и мужчина сделал шаг назад, прижав дочь к себе. Сешафи вцепилась в запястье Паниви. Этот день предполагался как приятный выходной в кругу близких людей с дарением подарков и вкусной едой, разговорами у камина и красивыми гирляндами и украшениями вокруг. Оружие, гвардейцы и перекрытые улицы не вписывались в этот день. — Пойдем в обход, — быстро сказала Сешафи. Ноги все еще были тяжелыми, но она смогла сдивнуться с места и потянула на себя Паниви. Приближалось что-то страшное, непоправимое, и они никак не могли на это повлиять. Что-то, что было больше их, больше всех, кого они знали, больше целого города, а может целой страны. Паниви обернулась и последовала за Сешафи прежде, чем прохожий успел что-то ответить. Крепко держась за руки, они завернули за угол и только после этого услышали неуверенный голос прохожего, а потом плач девочки, требовательные приказы гвардейцев, снова плач и слабый, дрожащий голос мужчины. Сешафи и Панифи не хотели видеть, что будет дальше, не хотели становиться свидетельницами государственного преступления. Они ускорили шаг. Где-то в отдалении раздался выстрел, и Паниви вздрогнула всем телом, а Сешафи, не выпуская руки Паниви, сорвалась на бег. Паниви оступилась, но отставала недолго и быстро оказалась рядом с Сешафи. Сердце бешено колотилось, Паниви пыталась убедить себя в том, что выстрел ей почудился, что гвардейцы не стали бы стрелять в мирного гражданина собственной страны, тем более после случившейся трагедии на площали. Они сравнялись, перебежали на другую сторону улицы и остановились только после еще одного поворота в противоположную от центра сторону, тяжело дыша. — Они же не убили его? — испуганно спросила Сешафи, с мольбой и надеждой смотря на Паниви, у которой ответа тоже не было. И Сешафи это, конечно, понимала, но все равно хотела услышать одно слово. Паниви и Сешафи смотрели друг другу в глаза, надеясь найти в другой утешение, как находили утешение всегда, в любой момент тревоги и нервозности, грусти и разочарования. Они успокаивали себя и друг друга одним своим присутствием, прикосновением, одним словом и звуком голоса, родным, убаюкивающим, любимым. Набрав в легкие как можно больше воздуха, Паниви хотела ответить «нет», но слово застряло в горле, дыхание перехватило: она не знала, что стало с тем прохожим и его дочкой. Сешафи тоже не знала. Паниви надеялась, что все в порядке, что все обошлось, как и Сешафи. Им обеим был необходим один и тот же ответ. Паниви снова вдохнула и на выдохе ответила: — Думаю, они стреляли в воздух. Ни одна из них в это не поверила, как и не верила в то, что гвардейцы могли убить или ранить мужчину с ребенком, но обе улыбнулись, слегка нервно и дерганно, а потом кинулись в объятия друг друга, будто это они убегали от гвардейцев, будто это их держали на мушке. На Юге такого не бывало. По крайней мере, они о таком не слышали и тем более — не сталкивались. — Все хорошо? — спросила Сешафи и уткнулась Паниви в плечо. — Все хорошо, — быстро ответила Паниви и поцеловала Сешафи в макушку. Их голоса подрагивали, как и кончики пальцев. Дрожь внутри била в разы сильнее, будто они простояли на холоде несколько часов. Сешафи сильнее стиснула в объятиях Паниви, а Паниви погладила Сешафи по спине. — Мы в порядке? — спросила Паниви. — Мы в порядке, — ответила Сешафи. Секунду они стояли в молчании, успокаиваясь. А потом Паниви заметила на входе в ближайшем магазинчике выставленные на улице свежие номера газет. Внимание зацепилось за слово «нападение», она ловко обошла Сешафи и приблизилась к открытой витрине. Нагнулась, чтобы получше рассмотреть одну из газет, и прочитала: «НАПАДЕНИЕ НА КОРОЛЕВСКУЮ СЕМЬЮ В ТЭЛ-ТАЛВИ». Она перечитала несколько раз заголовок и обернулась со словами: — Сеша, думаю, нам стоит поторопиться к Эмерису. Не имея ни малейшего понятия, почему она сказала именно это, а не предложила вернуться домой и перенести их встречу на другой, более спокойный день, Паниви взяла один выпуск газеты и снова приблизилась к Сешафи, указав на заголовок на первой странице. Сешафи быстро прочитала, потом пробежалась по тексту и взяла газету. Решительно зашла в магазин под удивленным и внимательным взглядом Паниви и вышла через пару минут с двум газетами в руках. — Идем, — сказала она и направилась к соседней улице. — Газеты прочтем по пути, — добавила Сешафи. Паниви тут же ее нагнала. — «Вечером в королевский замок проникли неизвестные…», — зачитала вслух Сешафи и повернулась к Паниви, опусив газету и посмотрев на вторую. — «Форта пытается лишить Тареату суверинитета». Как думаешь, насколько это опасно для обычных людей? — Сеша, я думаю, нам не следовало сюда приезжать, — тут же ответила Паниви, а через мгновение поняла, что именно сказала, и в ужасе посмотрела на растерянную Сешафи. Думали они об одном и том же.