Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,Особняк Юргенов,декабрь, 829г. — Медлить больше нельзя, — жестко произнес Эдмунд и серьезно посмотрел в глаза взбешенному Ричарду. Все присутствующие повернулись к Эдмунду. Виолетта сидела в самом дальнем углу на диване со скрещенными на груди руками и почти не разговаривала и не принимала участия, только один раз сказала, что королевскую семью необходмо сберечь. Рядом с ней сидела Алана, настороженная и раздраженная, но непривычно молчаливая. Эмерис видел ее однажды в кабинете Ричарда, и она не вызывала доверия, но он не мог объяснить даже самому себе неприятное, колющее предчувствие, возникающее при одном взгляде на нее. Лилиана и Эдмунд по обыкновению расположились за столом с чашками чая. Травяной аромат распространялся по всей комнате и — Эмерису хотелось так думать — немного успокаивала. Он прислонился спиной к стене и аккуратно взял руку Астигара в свою, переплел пальцы. В ответ Астигар крепко сжал его ладонь. Приятное тепло растеклось от пальцев к кисти, и губы Эмериса на мгновение дрогнули в улыбке, но он тут же стал серьезным. Ричард нервно постукивал по столу и смотрел то на одного, то на другого, всем видом источая нервное напряжение и нетерпение. Он до зубного скрежета надеялся, что кто-нибудь даст ему верный ответ и не придется ломать голову над тем, что и как делать дальше. Столкнувшись взглядом с Ричардом, Эмерис только качнул головой, молча давая понять, что у него никаких предложений нет. Рядом с Астигаром на подоконнике сидел Азариас, уперевшись руками в колени. Губа у него была разбита, лоб был заклеен, прикрывая содранную кожу. Азариас спустил ноги вниз и произнес: — Послушайте, я не понимаю, что мы обсуждаем. Рудольфа и Николину с детьми нужно срочно перевезти из Берингара в более безопасное место, иначе рано или поздно из пристрелят. У нас нет выбора, мы не можем думать о том, как отреагируют люди, поймет ли это народ и как мы будет это объяснять, Рудольфу и Николине небезопасно здесь. Все. Разве мы можем обсуждать это? Разве мы можем подвергать сомнению жизни наших короля и королевы? Теперь все внимание было обращено к Азариасу. Рамла, сидевшая с Жюлианом напротив Эдмунда и Лилианы, поднялась и хлопнула в ладони, а после подмигнула Азариасу и Астигару. — Мелкий дело говорит, — сказала она. — Не понимаю, что тут обсуждать и решать, Николину и Рудольфа нужно увозить отсюда. Пусть оставят Дамьяна Ияви, и управляют страной через него. Если учесть, что он и так стал практически членом королевской семьи, это не должно стать проблемой, — уверенно добавила Рамла и села обратно на свое место. Жюлиан активно кивал почти на каждое ее слово. Харальд и Элоди задумчиво смотрели на Рамлу и согласились со всеми ее словами, когда она села на стул. Стоящий позади Ричарда у стены Корнелиус Шварц, главнокомандующий королевской гвардии, окинул взглядом всю гостиную. Он редко появлялся на их собраниях, а, когда появлялся, редко принимал активное участие в беседах, но всегда безоговорочно помогал Ричарду и всем членам сопротивления, если это было в его силах. — Я склонен поддержать идею временно увезти его и ее величество вместе с детьми. Ее величество была ранена, и пусть ее жизни ничего не угрожает прямо сейчас, я бы не хотел рисковать, — жестко произнес Корнелиус Шварц. Ричард сжал кулаки и уперся ими в стол. Выглядел он вымотанным, измученным и разъяренным. В таком виде Астигар видел его в последние разы и не был уверен, что в ближайшем будущем увидит другие эмоции. Уставшими были они все, но конца не было видно, а горизонт расплывался с каждым новым шагом вперед. Астигар сильнее сжал ладонь Эмериса и поднял их сцепленные руки, поднес к груди и прижал к сердцу. Кольца соприкоснулись друг с другом, сдавив указательные пальцы. — Но разве это не сделает хуже сопротивлению? — деловито вмешалась Элоди. — Я имею в виду, что если Рудольф и Николина сейчас покинул Берингар, то дворец формально останется без защиты, и кто угодно сможет его занять. Кто угодно, включая… — она с опаской посмотрела в сторону Астигара и Азариаса, но так и не закончила. — Включая Герхарда, — подсказал Астигар. — Мисс Дарней, вы можете спокойно говорить о нем как при мне, так и при Азариасе. Мы оба прекрасно понимаем, что если Герхард придет к абсолютной власти, то мы все за это поплатимся, и хорошо, если только мы и только своими жизнями. Элоди рвано и испуганно выдохнула при этих словах, но ничего не ответила, только смущено опустила взгляд и ровнее сложила руки на коленях, поджав губы. Харальд смотрел долго и пронзительно Астигару в глаза, но так и не решился ничего сказать. Он только выразил сочувствие, когда увидел лицо Азариаса, но вопросов не задавал и быстро ушел приветствовать Лилиану и Эдмунда. — К тому же… — снова заговорил Астигар и после секундной заминки презрительно произнес: — Вряд ли здесь найдется человек, который ненавидит Герхарда больше меня. Азариас поежился, услышав эту фразу. Эмерис повернулся к Астигару и хотел обнять его, но не пошевелился: такие встречи не были предназначены для сильных эмоций, привязанностей и любви, в таких встречах не было места ни чувствам, ни нежности — только хладнокровности, расчетливости и ненависти. — Мне очень жаль, что… — начала Элоди, но не договорила. Раздался дверной звонок, Астигар нахмурился, поняв, что именно хотела сказать Элоди, но ответить ей возможности не было. Он обрадовался, что кто-то пришел, хотя еще гостей они не ждали. Все одновременно повернулись в сторону выхода. Лилиана привстала и наклонилась чуть вперед, а потом обратилась к дворецкому Селвину: — Селвин, не могли бы встретить нежданных гостей? Селвин поклонился и покинул гостиную. — Кого там еще принесло? — разгневано прошипел Ричард. Азариас коснулся плеча Астигара, и тот развернулся к нему, непонимающе и вопросительно глядя в глаза. Не успел Селвин вернуться в гостиную, как многозначительный взгляд Азариаса заставил вспомнить о запланированной встрече с Паниви и Сешафи. Он выругался и дернул Эмериса, прошептав: — Наверняка, это Сеща и Пани, мы не отправляли им записки, чтобы перенести встречу. По лицу Эмериса пробежала тень понимания, он тоже напрочь забыл об этом, узнав последние новости, и точно не ждал их прихожа в такой неподходящий момент. Из прихожей донеслись звонкие голоса Сещафи и Паниви, спокойный голос Селвина. Эмерис плавно отнял свою руку от Астиагара и направился к выходу. — Прошу прощения, это ко мне, — коротко пояснил он, но не успел он выйти из гостиной, как в проходе появились взъерошенные и перепуганные Паниви и Сешафи. Они смотрели на Эмериса широко распахнутыми глазами и тяжело дышали. Сешафи держала две смятые газеты. Позади стоял растерянный Селвин, на лице которого было написано, что он совершенно не понимает, что делать с такими шумными и активными гостьями, о которых его никто не предупреждал. — Молодой господин Эмерис, я пытался их остановить, но леди были слишком настойчивы, — наконец, виновато выдохнул Селвин. Эмерис нервно улыбнулся и ответил: — Не переживайте, Селвин, все в порядке, моя вина, что я забыл вам сказать. Благодарю вас. Все взгляды были устремлены на них. Астигар поспешил подойти к ним и остановился прямо позади Эмериса. От резкого скачка напряжения у Астигара перехватило дыхание, а жаром окатило лицо и руки, ладони налились тяжестью. Он стиснул зубы, встретился взглядом с разозленным, дерганным Ричардом и тут же посмотрел на взволнованную Паниви. Ему следовало вспомнить о встрече и не забыть отправить Паниви и Сешафи записку. Астигар мысленно отругал себя за такую непредусмотрительность. — Что происходит? — отдышавшись, выпалила Сешафи. — Почему улицы перекрыты? — подхватила Паниви. — Почему там везде солдаты? С оружием! Мы слышали выстрелы! А что если они убили кого-то?! — вскричала Сешафи. — И почему у вас так много народу?.. — чуть тише спросила Паниви, наконец, заметив много незнакомх людей, смотрящих на них с Сешафи. Острый, неприятный укол дискомфорта снова коснулся Астигара, и он, выпрямившись, хотел попросить Сешафи и Паниви выйти из гостиной, а заодно выйти самому, отдышаться, прийти в себя и договорить на другой день, но вместо этого снова повернулся к Ричарду. — Буду весьма признателен, если ты проводишь своих подруг к выходу, Астигар, — холодно произнес Ричард. Эмерис протянул руку Сешафи, и она швырнула две газеты на стол, а послы выкрикнула: — Мы никуда не уйдем, пока не узнаем, что происходит! Вы вообще видели сегодняшние выпуски?! — на последних словах она взвизгнула и закашлялась. В ее глазах стояли непролитые слезы. Выставлять ее в таком виде было плохой идеей, и Астигар качнул головой, вызывая в Ричарде новую волну гнева, который он, к удивлению Астигара, решил оставить при себе. Астигару это не понравилось, но он редко спорил с Ричардом и еще реже спрашивал о чувствах. Это казалось чем-то сугубо личным, а вопросы о внутреннем состоянии Ричарда будто могли разрушить то, что они так скрупулезно создавали. От мыслей и разъяренного вида Ричарда его отвлекла Паниви: она потянулась к Астигару и взяла его за руку, выглядя при этом глубоко напуганной и растерянной. — Объясните нам, — настойчиво попросила она. — Пожалуйста. И без ваших шуточек о революции и государственных делах. Мы серьезно хотим знать, что происходит. Нам здесь еще учиться… наверное, — совсем тихо сказала Паниви и резко отпустила Астигара. Они не имели права больше скрывать. Эмерис повернулся к родителям, и те кивнули ему, дав разрешение рассказать все как есть. Он не знал, насколько это была хорошая идея и к чему это приведет, но Сешафи и Паниви заслуживали доверия. Эмерис положил ладонь на спину Астигара, и напряжения сразу поубавилось. Астигар благодарно улыбнулся ему уголками губ. — Пани, Сеша, давайте пройдем наверх в кабинет и там поговорим, — произнес Эмерис и свободной рукой указал на дверь. Сешафи скрестила руки на груди, резко развернулась и вышла из гостиной. Паниви убрала один дред, потом перекинула все волосы за спину и, резко развернувшись, направилась за Сешафи. Астигар и Эмерис покинули зал под пристальными взглядами всех оставшихся. *** Тареата, г.Берингар,Особняк Юргенов,декабрь, 829г. Когда дверь просторного кабинета захлопнулась за спиной Астигара, он расслабленно опустил плечи. Градус напряжения заметно снизился, и дышать стало значительно легче. Он прислонился спиной к двери, коснулся гладкой деревянной поверхности и провел пальцами в разные стороны, сосредоточившись на ощущениях. По периметру кабинета стояли шкафы, заставленные книгами. В доме Юргенов всегда было много книг в разных жанрах от исторических и философских трактатов до любовных и приключенческих романов, в отличие от его собсвенного дома, где Герхард не терпел никакой развлекательной литературы. Так что будучи ребенком и подростком Астигар часами засиживался в комнатах у родителей Эмериса и зачитывался разными историями, пока мог держать глаза открытыми. Сешафи и Паниви остановились по середине комнаты, с любопытством осмотрев полки, а потом одновременно уставились на Эмериса, который прошел к широкому столу и присел на край, сцепив руки в замок. Выражение его лица было нечитаемо. Эмерис посмотрел Астигару в глаза серьезно, пронзительно, и Астигар на секунду задержал дыхание. Он бы с радостью избежал этого разговора, если бы появился шанс. Но шанс не появился. Сешафи уперла руки в бока. — Ну? Мы ждем объяснений! — недовольно и обиженно рявкнула Сешафи. Ни Астигар, ни Эмерис не видели ее в таком состоянии. Она была взбешена, расстроена, обижена, недовольна, напугана — и все в один момент. Стоявшая рядом Паниви выглядела не лучше, разве что более растерянная, грустная и менее раздраженная. Эмерис рывком протер лицо и снова сцепил ладони. — Послушайте, мы уже говорили, что вы приехали не в самое лучшее время, сейчас в Тареате… — Неспокойно. Мы слышали это уже миллион раз, — перебила Сешафи и повернулась к Эмерису. — Мы уже видели расстрел людей на площади, видели перекрытые улицы и патрулирующих военных. Мы хотим знать, какого демона! Я хочу знать, Эмерис! Разве мы с Пани не заслуживаем доверия? Хотя бы немного! — взмолилась она, чуть не плача. Сешафи всегда была эмоциональной, но выходила из себя она редко. Эмерис быстро обернулся, схватил пустой стакан и хотел направиться за графином воды, но Паниви резко его оборвала: — Не надо, — требовательно сказала она. — Не надо нас успокаивать и поить водой. Просто объясните, что происходит. Замерев, Эмерис переводил взгляд с Сешафи на Паниви и обратно, но так и не смог подобрать нужных слов, не понимал, что именно должен сказать, чтобы дать им достаточно информации, но не вынуждать их становиться соучастницами из-за того, что они слишком много знают. Эмерис вернул стакан обратно и поднял руки в примирительном жесте. Ему было больно. Больнее, чем он мог себе представить, и сердце сжималось от одного взгляда на Паниви и Сешафи. — Когда мы шутили про революцию и государственные дела, мы не врали, — прямо сказал Астигар, и Эмерис при его словах опустил голову. — В каком смысле? — опешила Паниви. — Хотите сказать, что… Она не договорила. Открыла рот, закрыла, но так ничего и не сказала. Астигар серьезно кивнул и продолжил, не смотря на Эмериса: — Форта хочет устранить королевскую власть в Тареате и поставить здесь своих людей, как это было в Оссии, Феделме и Хеске. Из-за того, что мы граничим не только со страной, которую Форта подчинила, но еще и с самой Фортой, и с Объединенной Восточной Империей Ронг, а Ронг — единственное государство, которое поддерживает Форту добровольно. — Ронг достаточно большая, чтобы Форта не волновалась о недостатке стран-союзниц, — задумчиво протянула Сешафи, уже не так раздраженно. — Именно, — согласился Астигар. — А Тареата достаточно маленькая, к тому же наше расположение максимально неудачное. — Подожди! — воскликнула Паниви. — Какое это имеет отношение к вам и к тому что вы делаете? И что вы делаете? — спросила она, скрестив руки под грудью. Астигар шумно вздохнул. Этот разговор давался ему тяжело: одно дело выполнять приказы Ричарда, что-то делать и пи этом продолжать жить свою жизнь и совсем другое — объяснять очевидные для себя вещи дорогим людям, которые не имеют никакого отношения к надвигающейся бури. Эмерис снова протер лицо и посмотрел на Паниви со словами: — Мы пытаемся это остановить. Помешать Форте и тем, кто решил поддержать Форту, узурпировать власть и сохранить жизнь королевской семье, при этом оставив их у власти. Паниви открыла рот, резко вдохнула, но ничего не сказала. На лице читалась крайняя степень удивления, которое время от времени перекрывалось растерянностью, непониманием и болью. Сешафи в отличие от нее выглядела злой, от нее искрило, будто она в любой момент могла взорваться, а потом в один миг Сешафи успокоилась, опустила плечи и, пошатнувшись, оперлась на Паниви. Силы враз покинули ее. — Мы понимаем, насколько дико это звучит, — снова заговорил Астигар. — Вы не обязаны понимать нас или оказывать нам поддержку, мы можем сделать вид, что этого разговора не было. — Ты с ума сошел?! — вспылила Сешафи в ту же секунду и развернулась к нему лицом. Астигару показалось, что она вот-вот залепит ему звонкую пощечину, но этого не произошло, и напряжение немного отступило, дав возможность нормально вдохнуть. Он приблизился к ним, хотел приобнять Сешафи за плечи, но остановился в полуметре от нее и подойти ближе не решился то ли из-за ее искристого, яркого взгляда, то ли из-за собственных нахлынувших тревожно-сдавливающих эмоций. — Хочешь, чтобы мы с Пани вас бросили? Хочешь, чтобы закрыли глаза на это безумие? Да ты издеваешься! — вскричала Сешафи и кинулась к Астигару. Вцепившись в его рубашку, она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза, нахмурилась и плотно сжала губы, готовая расплакаться. Но слезы высохли в глазах и не пролились. Астигар аккуратно коснулся ее плеча и нерешительно приобнял за плечи, как и хотел секунду назад. — Ты идиот, Астигар! — выкрикнула Сешафи и толкнула Астигара. Он отошел на шаг, убрал руки и непонимающе на нее уставился. Эмерис соскочил со стола и приблизился к Паниви. Они переглянулись, и Паниви растеряно пожала плечами. Он кивнул ей, слабо улыбнулся и двинулся в сторону Сешафи. Подошел со спины и положил руки на плечи, надеясь немного успокоить, но Сешафи рывком скинула руки Эмериса и резко развернулась, выкрикнув: — Ты такой же идиот, Эмерис! Вы оба просто невыносимые, непробиваемые идиоты! Опешив, Эмерис застыл. Он не ожидал такой реакции. Он не ожидал, что им с Астишаром придется так быстро рассказывать обо всем Паниви и Сешафи, но все, что сейчас происходило, выходило за рамки понимания и принятия, и Эмерис не мог уложить в голове то, что его близкие подруги теперь все знают. Отшутиться больше не получиться. Отмахнуться тоже. — Асти прав, вы действительно не обязаны участвовать в этом, даже пассивно как те, кто просто… — Да ничего не просто, Эмерис, — вклинилась в разговор Паниви и приблизилась к ним. — Это полное безумие. Вам чуть больше двадцати, вы должны заниматься учебой, наслаждаться жизнью, любить друг друга, ходить на вечеринки, ругаться по пустякам и бурно мириться, а не… — она запнулась, посмотрела сначала на Астигара, потом на Эмериса. — А не решать проблемы страны на государственном уровне, — чуть более спокойно закончила за нее Сешафи, а потом многозначительно добавила: — Вы точно идиоты. — Абсолютные, — согласилась Паниви. Повисла тишина. Ни у Астигара, ни у Эмериса не было ответов, они не хотели спорить, возражать, аргументировать, переубеждать. Бурная реакция Сешафи и более сдержанная реакция Паниви были слишком болезненными, проникали в самую глубь души и резали без ножа. Их реакции выводили на мысли все бросить, отступить и сделать так, как сказала Паниви. Эмерис умоляюще посмотрел на Астигара, будто еще не было поздно разворачиваться и возвращаться к исходной точке, будто еще был шанс вернуть все в изначальное положение. Астигар его взгляд проигнорировал, мотнул головой, поправил волосы слишком нервно и ответил: — Зато мы целеустремленные идиоты. Повисла пауза. А потом Сешафи прорвало на смех. Она заливисто смеялась, едва не задыхаясь от нехватки воздуха. Паниви всхлипнула, икнула и тоже засмеялась, чуть тише и сдержаннее, скорее обреченно и грустно, но все же засмеялась. В дверь постучали, и в дверном проеме появился удивленный Азариас. Он окинул взглядом всех присутствующих и взволнованно спросил: — У вас тут все в порядке? — Заходи, — позвал Астигар и махнул рукой, косясь на Паниви и Сешафи. — Все… нормально. Наверное. Прозвучало неубедительно. Паниви и Сешафи перестали смеяться, Азариас зашел в кабинет и прикрыл за собой дверь. К нему тут же подскочила Сешафи, обхватила лицо и приблизилась, чуть не столкнувшись нос к носу. — Милый, что с тобой? — Она коснулась пластыря на лбу и обеспокоенно спросила: — Это последствия вашей революции? Азариас растерялся, нервно улыбнулся, положил свои ладони поверх ее рук и в нерешительности ответил: — Можно и так сказать, да. — Какой кошмар! — воскликнула расстроенная Сешафи и провела пальцем по его разбитой губе. — Милый! Это просто ужасно! Азариас продолжал нервно улыбаться и изредка поглядывать на Астигара, будто ожидая от него подсказки, что делать дальше, но у Астигара ответов не было так же, как у Азариаса и Эмериса. Постояв недолго в тишине, Азариас мягко отстранил от себя Сешафи, и та уверенно отошла, оказавшись между Паниви и Эмерисом. — Ладно, слушайте, думаю, вам пора идти, — обратился Астигар к Сешафи и Паниви. — Вряд ли Ричард и остальные хотят, чтобы незнакомки, пусть и такие очаровательные как вы, задерживались в доме, пока у нас экстренная ситуация. Стоило ему это сказать, как Сешафи уперла руки в бока и снова нахмурилась. Он не успел понять, что именно сказал не так, не успел переглянуться с Эмерисом, не успел ничего, потому что Сешафи выплеснула на него то, чего никто из них не ожилал услышать: — Мы никуда не уйдем. Мы поможем вам. Эмерис поперхнулся, закашлялся и уставился на Сешафи так, словно увидел призрака. — Нет, это исключено, — выпалил он прежде, чем успел подумать. Паниви развернулась к нему, склонила голову на бок и откинула волосы за спину. Облизнула губы, приподняла одну бровь и ответила: — Мы магички. Так что можем вам помочь. Вряд ли у кого-то из вашего сопротивления будет магия льда или песка. Не отказывайтесь от того, что можем вам пригодиться, — как ни в чем не бывало пояснила Паниви и пожала плечами, словно говорила самые обычные в мире вещи. Эмерису хотелось встряхнуть их обеих, накричать на них, убедить в том, что они не понимали, во что ввязывались, да и сражаться не за свою страну они не обязаны. Но вместо этого он посмотрел Астигару в глаза, и в его взгляде увидел и почувствовал все то же самое, что испытывал сам, и резкое, яростное желание утихло сразу же, растворилось на задворках бушующего сознания. Ни Сешафи, ни Паниви не врали и были настроены решительно — Эмерис слишком хорошо это понимал. Слишком хорошо ему была знакома эта категоричность. Астигар был таким же. Да и сам Эмерис зачастую уходил в радикальность, несмотря на то что постоянно повторял себе, что радикальность ему ни к чему, что она не приведет его к хорошему и нужному результату. Но все это не имело смысла, когда Астигар смотрел на него и просил о помощи, когда его родители добровольно стали спонсировать Ричарда и его людей, когда он сам понимал, что правильно, а что нет. — Вы пожалеете об этом, — выдохнул Астигар с неприкрытыми грустью и сожалением, что не смог их остановить, что не захотел их останавливать. — Да, ты прав, — легко ответила Сешафи. — Но и вы тоже. Вы тоже пожалеете, что не послушали нас, что выбрали великие идеалы в обмен на обычную жизнь. Астигар тогда не знал, насколько она была права. Эмерис тогда предполагал, что до того момента, когда они все пожалеют, оставалось совсем немного.