Чужие среди своих

Тареата, граница Берингара,

Лес Мантирон,

декабрь, 829г.

В очередной раз Астигар проверил кобуру. Пистолет, револьвер, запасные магазины — все было на месте, но он не мог отделаться от щемящего чувства, будто что-то не так, будто он что-то забыл, что-то донельзя важное, что-то, из-за чего они все потом расплатятся жизнями. Ладонь легла на ствол пистолета, и холодный металл немного усмирил беспокойство. Астигар умел стрелять, хорошо владел собственной магией природы и мог не только понимать зверей, но и управлять растениями, а значит, в лесу не должен растеряться и сорвать всю операцию. Он сжал пистолет вытащил из-за пояса, внимательно посмотрел на гладкую поверхность и убрал обратно. Вокруг собирались люди. Командующий гвардии Корнелиус Шварц отдавал приказы, но не отходил ни на шаг от темной повозки без окон, в которой уже расположились король Рудольф, королева Николина и их дети. Дамьян Ияви находился рядом с Корнелиусом Шварцем и переговаривался через полуоткрытую дверь повозки с королевой Николиной и королем Рудольфом. Астигар задержал на нем внимание, проследил за прошедшими мимо вооруженными гвардейцами и развернулся, наткнувшись на подошедшего Эмериса. — Выдохни, — произнес он со слабой, немного грустной улыбкой. От его внимательного и сочувствующего взгляда и добрых светло-голубых глаз перехватило дыхание, Астигар нервно улыбнулся в ответ и выдохнул. Все тревожащие мысли отступили, и в голове образовалась приятная пустота, а следом за ней — спокойствие. — У нас все получится? — спросил Астигар с долей настороженности. Он редко позволял себе озвучивать вслух сомнения, да это и не требовалось: Эмерис всегда все понимал и чувствовал сам, находил нужные слова и дарил недостающего успокоения и внутренней тишины. Но сегодня, в день, который должен стать решающим, сомнениями сквозил каждый вдох, каждое движение, каждый взгляд, и скрыть даже от самого себя у него не получилось бы. Эмерис выглядел уверенным в себе и в происходящем, как и всегда, а его прикосновения, будь то случайное задевание находу или любовная ласка в постели, уже много лет дарили то, чего Астигар не получал ни от кого и никогда — осознания, что все будет хорошо. — У нас все получится, — эхом повторил Эмерис и сжал его запястье. Желания находиться здесь у Эмериса не было никакого, но он все равно из раза в раз соглашался на все, о чем просил его Ричард, выполнял любой приказ, даже если скрипели зубы, а воздуха начинало не хватать. Он заметил, как пальцы Астигара дрогнули, а после Астигар ухватил его руку, сжав так сильно, что Эмерису послышался хруст. Та уверенность, которую он демонстрировал, иногда даже получалось почувствовать. Эмерис молча убеждал себя, что может поверить в собственные слова, в то, в чем всегда убеждал Астигара и остальных, но веры не хватало. Зато хватало любви и преданности. Всегда. — Асти, Эймс! — раздался задорный и до сжавшегося сердца знакомый голос. Через секунду рядом с ними оказался Азариас в черном костюме и с пистолетом на поясе. Он смотрела на Астигара с несвойственным спокойствием и ужасающей решимостью, будто ни за что не согласиться отступить. Эмерис на мгновение повернулся к Астигару, заметив на его лице выражение абсолютной беспомощности, но ничего не сказал. Слова тут явно были излишни, да и не Эмерису решать, кто имел право принимать участие в спасении королевской семьи, а кто — нет. Во взгляде Астигара промелькнула тревога и сразу — раздражение, превратившееся в гнев, так похожий на гнев Герхарда. Азариас неловко отступил на шаг, но не засомневался ни на секунду, только нахмурился и качнул головой, смотря Астигару в глаза. — Что ты здесь делаешь? — тихо и насторожено спросил Астигар. — Еду с вами, — без промедления ответил Азариас и, заметив, что Астигар хочет что-то ответить, выпалил: — И не спорь со мной. И не пытайся переубедить, все равно не получится. Я еду с вами, Асти. Не ты один у нас в семье принципиальный и упрямый баран. Эмерис с легкой улыбкой покачал головой и в ответ на удивленный взгляд Астигара пожал плечами, как бы говоря, что Азариас прав, к тому же Азариас умеет стрелять не хуже Астигара и, если едет Астигар, то запретить Азариасу к ним присоединиться все равно не получиться. Астигар был готов зашипеть котом от такой несправедливости, но тактично молчал пару секунд, а потом серьезно сказал: — Будь осторожен. — И ты, — тут же ответил Азариас и благодарно улыбнулся. Мимо них пронесся гвардеец с ружьем за спиной и ловко запрыгнул на лошадь. Эмерис и Астигар проследили за ним и молча направились к своим коням. Азариас последовал за ними. В этот же момент главнокомандующий гвардии Корнелиус Шварц громко приказал: — Выдвигаемся! Все засуетились. Эмерис краем глаза заметил, как Дамьян Ияви поцеловал чью-то руку, скорее всего руку королевы Николины, и встал на одно колено, а через пару секунд поднялся и направился прочь, не оборачиваясь. Дверь повозки, в которой расположилась королевская семья, захлопнулась. — Подождите! От звонкого женского голоса Астигара прошиб холодный пот. Он знал этот голос и вряд ли смог бы перепутать, даже в такой суете. Он обернулся. Эмерис развернулся вместе с ним, держа под уздцы коня. Им навстречу спешили Паниви и Сешафи с тканевыми сумками, висящими через плечо и в удобных на вид рубашках и брюках. Они приблизились, одновременно устало выдохнули, будто бежали и в один момент уставились на Астигара с долей непонимания. На его лице читалось недовольство вперемешку с волнением, но он не говорил ни слова. Азариас усмехнулся и скрестил руки на груди, а после обратился к Астигару: — А ты еще мной недоволен. Я хотя бы приехал вовремя. Сешафи закатила глаза, Паниви неловко улыбнулась. — Молчал бы, раз приехал без приглашения, — нервно огрызнулся Астигар и перевел взгляд с Сешафи на Паниви, а потом растеряно посмотрел на Эмериса, будто ища в нем помощи и поддержки, а заодно ответа на вопрос, как правильно поступить. — Хорошо, что успели! — провозгласила Сешафи. — Да, а то еле нашли вас, — продолжила Паниви, но на этом они непривычно замолчали. Азариас поднял руки в сдающемся жесте, поймал под уздцы топтущуюся на месте лошадь и запрыгнул на нее. Повозка с королевской семьей уже двинулась в окружении вооруженных гвардейцев, возглавлял которых Корнелиус Шварц. Астигар быстро посмотрел в их сторону, столкнулся с вопросительным взглядом Корнелиуса Шварца и тоже оседлал коня. Его и еще нескольких магов природы поставили в качестве охраны короля Рудольфа и королевы Николины. Времени разбираться с внезапным приездом Паниви и Сешафи не было, они словно специально подгадали время, чтобы у Астигара и остальных не было времени высказать им все претензии касательно такого опрометчивого решения и отправить их домой. Направив коня в сторону Корнелиуса Шварца, Астигар обернулся напоследок, кивнул Эмерису и одними губами прошептал: «Будь осторожен». На Сешафи и Паниви он даже не посмотрел, потому что был уверен, что одного взгляда хватит, чтобы слезть с лошади, направиться к ним и просить их всеми возможными способами передумать. Эмерис махнул рукой на прощание и одарил Паниви и Сешафи уставшим взглядом. Он ожидал увидеть здесь Азариаса, который направился следом за Астигаром, но никак не Сешафи и Паниви, которые не тренировались с ними, не имели отношения к Тареате и узнали о всей ситуации совсем недавно. Конечно, то, что они не были уроженками Тареаты, не играло никакой роли, потому что Рамла тоже была южанкой и все же выбрала свою сторону. а значит, и Сешафи с Паниви могли так сделать. Но его все равно терзало сомнение в правильности их выбора. — Только умоляю, вернитесь обратно живыми и невредимыми, иначе с совестью Асти не справимся мы все, даже вместе взятые, — произнес Эмерис, когда Астигар и Азариас отдалились и точно не могли услышать его. Сешафи не удержалась и хихикнула, но согласно кивнула. Паниви смущенно улыбнулась и ответила: — Обещаем. С нами все будет нормально. — К тому же мы обе магички, можем пригодиться, — заверила его Сешафи. Эмерис кивнул в сторону пары свободных лошадей, стараясь не зацикливаться на их появлении и словах. Мимо прошли гвардейцы. — Поехали. Держитесь рядом со мной, — скомандовал Эмерис. Все двинулись в путь.

***

Тареата, г.Берингар,

особняк Юргенов,

декабрь, 829г.

В доме царила непривычная тишина. Служанки ходили на носочках и старались не производить лишних звуков, лишь бы не привлечь к себе ненужного внимания. Несмотря на то что в семье Юргенов к прислуге всегда относились с уважением, сегодня Лилиана и Эдмунд были слишком нервными, а потому даже дворецкий Селвин не беспокоил их по пустякам. В конце концов, решить, что подавать на ужин, повара могли сами, а передать письма можно позже. В зале было слышно только тиканье секундной стрелки на настенных часах. За окном уже была глубокая ночь, а Лилиана, накинув на плечи мягкий плед, сидела за столом с полупустой чашкой остывшего чая и неотрывно смотрела на время. Сон не шел, но усталость брала свое и отражалась на лице. Лилиана крепче обхватила чашку и сделала один большой глоток. Чай уже был совсем холодным и от того не вкусным. — Милая? — шепотом позвал Эдмунд, сидевший на диване с открытой книгой на коленях. Читать ему не удавалось, он тоже то и дело поглядывал в сторону часов, будто стрелки и цифры могли сказать то, что они так жаждали узнать. Эдмунд резко снял очки и положил их на книгу, перевел взгляд на Лилиану и снова позвал: — Лили? Ее плечи вздрогнули, и плед чуть спустился, открыв бежевое платье с темной вышивкой на спине и рукавах. Эдмунд невольно залюбовался ее прямой спиной и убранными в пучок волосами, поблескивающими заколками и расправленными плечами. Лилиана повернула голову чуть в бок, ее взгляд метнулся к Эдмунду, а потом снова к часам, будто на часах она обязательно пропустит что-то смертельно важное, если отвернется хоть на секунду. — Я в порядке, — быстро ответила она, даже не поняв, что и как говорила. Слова вылетели, как щелчок фотоаппарата. Лилиана посмотрела на картину, нарисованную несколько лет назад Астигаром, и нахмурилась. Ей всегда нравилось, как рисовал Астигар, но большинство его картин источали тревогу, ту тревогу, которую Лилиана понять никогда не могла. Она видела в нем дрожащую надломленность с раннего детства, стоило ему познакомиться с Эмерисом, стоило Эмерису привести Астигара в их дом. Она сразу поняла, что Эмерис с Астигаром надолго, примерно до конца жизни, но не могла понять, откуда взялось это сильное, давящее чувство внутри. Ни разу не рискнув спросить Астигара о его жизни, она просто старалась заботиться о нем и в конце концов начала переживать сильнее, чем за собственного сына. Потому что в Эмерисе не было того, что было в Астигаре. В порядке, конечно, ничего не было, но она не хотела произносить это вслух, особенно в такой напряженный момент, когда единственное, о чем получалось думать, это жизни Эмериса и Астигара. О Ричарде она не беспокоилась, о других членах сопротивления — тоже. Ей не хотелось, чтобы с ними что-то случилось, но она не любила их как родных детей и они не были ее семьей. Выбрав сторону Ричарда, Лилиана следовала своим принципам и желаниям, но не ставила эти принципы и желания во главе своей жизни. Во главе жизни всегда стояла семья. И Астигар, который стал частью семьи благодаря Эмерису. — Лили, я знаю, что… — начал Эдмунд, но его голос затих. Он отложил книгу на диван и поднялся на ноги, решительно подошел к Лилиане и обнял ее со спины. Губы коснулись шеи, и Лилиана невольно расслабилась, схватившись за руки Эдмунда. Она вцепилась в его предплечья, будто тонула и захлебывалась водой, будто жизнь из нее ускользала, будто это были ее последние секунды в мире живых. Эдмунд поцеловал ее в щеку и крепче сжал в объятиях. Он редко видел Лилиану в таком состоянии, но сейчас полностью разделял ее волнение. Много лет назад они договорились, что у них не один сын, а двое, пусть один и не был им родным по крови. — С ними все будет в порядке, — прошептал Эдмунд. — С ними обоими. — Я знаю, — так же тихо ответила Лилиана и повернулась к Эдмунду. Посмотрев друг другу в глаза, они соприкоснулись губами. Нежный поцелуй вышел долгим и полным любви и доверия. Лилиана не представляла свою жизнь без Эдмунда. Эдмунд не представлял свою жизнь без Лилианы. И вдвоем они не могли представить себя без Эмериса и Астигара. — Может, когда они вернуться, мы снова предложим Асти переехать к нам? — спросила Лилиана. — Знаю, что у них есть своя квартира, но… может, они поживут с нами? Глубоко в душе Эдмунд тоже хотел, чтобы Эмерис и Астигар жили с ними, но так же он знал, что Астигар никогда на это не согласится. И все же расстраивать и без того расстроенную Лилиану желания не было, а потому он поцеловал ее в висок и ответил нежным шепотом ей на ухо: — Давай предложим. Вдруг правда согласятся.