Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Лес Мантирон,

декабрь, 829г.

Мимо Астигара пролетела пуля и чудом его не задела, врезавшись в ближайшее дерево. В ту же секунду он отпустил поводья и, приподняв руку, направил пальцы в сторону деревьев. Мелкая дрожь прошла от кончиков пальцев до плеча, коснулась шеи, и в груди разлилось знакомое, успокаивающее тепло. Ветви шелохнулись и через мгновение подчинились, метнувшись туда, откуда прилетела пуля. Нападение случилось быстро. Движение Астигара были рефлекторными, он едва успевал подумать. Слева послышались крики. — Уничтожить всех врагов! — скомандовал Корнелиус Шварц. Повозка с королем Рудольфом, королевой Николиной и их детьми уже должна была уехать сильно вперед, и Астигар надеялся, что напавшие не успеют до них добраться, что даже если сейчас он проиграет, будет ранен или убит, король и королева будут в безопасности, будут в порядке, выживут и вернуться после в Берингар, чтобы вернуть власть над страной. Эта единственная четкая мысль в голове билась во все стороны, но помогала не остановиться в оцепенелом ожидании худшего. — Будь осторожен! — резко и громко произнес Эмерис настолько взволнованным тоном, что Астигар на мгновение забыл о короле Рудольфе и королеве Николине. — И ты тоже, — ответил он, обернувшись. Из секундного замешательства Астигара вывела резкая боль: еще одна пуля задела щеку, и он, шикнув, резко перевел взгляд на стрелявшего. В лесной чаще стоял человек, целившийся в него, но темнота усложняла задачу. Астигар прищурился, присмотрелся и направил жесткие ветви в сторону стрелявшего. Не было ни мысли убить, ни причинить вред, ничего, кроме желания добиться цели, победить и остаться в живых самому. Умирать не хотелось, пусть он и убеждал себя в том, что готов к смерти. Эмерис вытащил револьвер и направил туда, откуда со свистом летели пули. Сделал вдох и нажал на спусковой крючок, не думая. Когда от его действий зависели жизни людей, близких и нет, долго раздумывать над следующим шагом было плохой идеей. Крик, ругань, грохот раздались сразу и одновременно. Эмерис задержал дыхание, задаваясь вопросом, были ли его руки уже в крови или еще нет? Выстрелы гремели со всех сторон. Корнелиус Шварц отдал еще один приказ стрелять на поражение, и сразу последовал свист пуль. Лошадь Эмериса взбрыкнулась, встала на дыбы и начала падать. В последний момент, когда ее тело рухнуло на землю, он успел спрыгнуть и упал рядом с ней, заметив кровь из плеча. — Да чтоб их, — выругался Эмерис, а после тихо добавил, погладив лошадь: — Прости. — Эймс! — выкрикнул Астигар, спрыгнув с лошади. — Бери мою, мне все равно удобней использовать магию, стоя на земле. В момент, когда Астигар бросил ему поводья, Эмерис поднялся и ухватился за них, обеспокоенно смотря на Астигара. Эмерис был уверен, что они не должны были здесь оказаться, Астигар был уверен, что именно здесь им самое место. В момент, когда Эмерис оседлал лошадь, Астинал пригнулся и коснулся земли, еще раз украдкой посмотрев на Эмериса, а потом выдохнул, освобождая силу, которую постоянно подавлял. В городе были растения и деревья, но значительно меньше, чем в лесу, и их не хватало, чтобы позволить собственной магии наслаждаться общению с природой. Они с Эмерисом часто ходили в оранжереи и парки, несколько раз ездили в заповедники, и Эмерис постоянно просил Астигара быть осторожным с животными, но Астигар никогда не слушал. Он не понимал, почему именно сейчас вспомнил об этом, но неожиданные воспоминания согрели внутри и придали решительности. Корни деревьев под землей медленно подползали к Астигару и, оказавшись прямо под его ладонями, пробрались наружу быстрым вихрем, готовым смести всех на своем пути. Стало легче дышать, будто до этого он постоянно пытался замедлить дыхание, сделаться незаметнее и меньше, а сейчас под натиском магии расправил невидимые крылья. Рядом кто-то повалился на землю, схватившись в рукопашном бою. Они перевалились на одну сторону, потом на другую, один ударил второго по лицу раз, другой, и несколько ударов превратились в избиении. Астигар не мог разобрать, кто кого бил. Над ухом раздался выстрел, и уши заложила. Тот, кто избивал противника, рухнул замертво. Астигар поднял голову и заметил солдата в форме королевской гвардии, они кивнули друг другу, и солдат направился дальше, целясь в других противников. Все место вокруг заполонилось разными людьми в форме гвардейцев, в обычной черной одежде, в военной форме Форты. Астигару показалось, что он видел пробегавшую мимо Алану с револьвером, но не был уверен, что разглядел правильно. Темнота вносила свои корректировки. Рядом точно пронесся Эмерис на лошади, целясь в другого всадника. Когда они приблизились друг к другу, Эмерис выстрелил, и этот выстрел прозвучал особенно громко среди общего шума. Корни деревьев Астигар направил к приближающимся трем солдатам в форме Форты, один из которых целился в него из пистолета, а двое других вытянули руки. Астигар не мог знать, какой магией они обладали и что могли с ним сделать, а потому рывком направил заостренные корни к ним. Двое магов сжали кулаки, и грудь Астигара прострелила резкая боль. Она растекалась от груди к шее и животу и заставила согнуться пополам. Пальцы впились в холодную землю, Астигар стиснул зубы. Перед глазами все расплывалось, но он не отпускал контроль над ветвями и мысленно попросил все существующие силы прислать им на помощь диких зверей. Он никогда не контролировал животных, но всегда мог с ними общаться. Возможно, получится попросить их о помощи. Сжав кулаки и землю в руках, Астигар приподнял голову и попытался сфокусироваться. Солдаты в форме Форты что-то говорили, но от боли он не разбирал слов и мог только видеть, как двигались его руки и как целившийся из пистолета солдат стрелял в кого-то другого. В тот же миг Астигар приложил все усилия, чтобы острые ветки пронзили насквозь двух магов. В мгновение Астигар перестал слышать посторонние звуки, и развернувшаяся вокруг битва затихла, отошла на второй план, перестала существовать. Он услышал слишком отчетливо, с какой тяжестью и каким липким, доводящим до дрожи звуком ветви вошли в грудь двух незнакомых людей и пробили их насквозь. А после услышал крики и хрипы. Он увидел, как из груди у двух незнакомых людей прыснула кровь, как она вытекала из нанесенных им ран. А после увидел, как кровь брызнула у них изо рта и они пошатнулись, рухнули на колени почти одновременно. И вместе с этим третий солдат прицелился Астигару в голову и нажал на спусковой крючок. Единомоментно Астигар направил еще одну ветвь в сторону оставшегося на ногах солдата. Боль, причиненная магами крови, отступила, и дышать стало значительно легче. Он не знал, успеет ли. Время стало тянуться непреодолимо медленно. Астигар пытался просчитать все наперед, но не успевал за скоростью пули. Он закрыл глаза и в последний момент заметил кого-то, кто возник прямо перед ним. Дернувшись в сторону, Астигар понял, что двинулся он не сам, а его кто-то очень резко оттащил в сторону. Пришлось распахнуть глаза. Ночная темнота никуда не уходила, и Астигару моргнул пару раз подряд. перед ним на одном колене сидел напуганный Эмерис, а с солдатом сражалась магичка металла в форме королевской гвардии, сражалась яростно и самоотверженно, будто совсем не боялась ни боли, ни смерти, будто за идею могла пожертвовать всем. Пуля пронзила ее грудь через три секунды. Астигар пристально посмотрел на ее упавшее мертвое тело, и его собственное тело начало двигаться само по себе. Он приподнялся, впился пальцами в землю и призвал все силы, которые у него остались. Вдохнул. Закрыл глаза. Выдохнул. Открыл глаза. И направил магию в того, кто только что убил магичку металла. Несколько ветвей в одночасье проткнули солдата, тело взметнулось вверх на подчиняющихся Астигару ветвях и рухнуло наземь. — Ты в порядке? — спросил Эмерис, и голос его неестественно дрогнул в страхе и неверии. Его взгляд был устремлен на убитого солдата Форты, но вопрос он адресовал Астигару. Астигару хотелось выкрикнуть «нет». Конечно, он не был в порядке, он только что убил троих и, возможно, убил еще кого-то, когда атаковал наугад, сидя на лошади. Как вообще можно быть в порядке после совершенного убийства? Можно ли вообще прийти в порядок после того, что он сделал? Внутри все начинало дрожать, но Астигар только качнул головой, поправил волосы и украдкой посмотрел на Эмериса. — Да, — ответил он. — А ты? От холодного, короткого ответа Эмериса пробрал холод. Не успел он сказать, что тоже в порядке, как позади Астигара возникла фигура, вокруг которой вились тонкие ветки и тянулись к шее Астигара. Понять, что именно он сделал, Эмерис не успел. Рука сжала рукоять револьвера, поднялась, и он выстрелил, не целясь, но попал в цель. За секунду до того, как прогремел выстрел, Астигар пригнулся, заметив движения Эмериса, и тут же обернулся. На земле лежал человек: был ли это мужчина или женщина, чья форма была на нем и куда попала пуля, разглядеть не удалось. Астигар нервно выдохнул и на мгновение замер. Уши заложило, до него доносился чей-то настойчивый голос, но он не понимал, откуда именно и кто с ним говорил. Перед глазами возник образ тех, кого он проткнул насквозь, а следом — упавший солдат от выпущенной Эмерисом пули. — Астигар! Перед нм возник Эмерис: одной рукой он стискивал револьвер, второй — плечо Астигара. Голос звучал повышенно и раздраженно, но в раздражении проскальзывал дрожащий страх. — У нас нет времени на это, — чуть спокойнее произнес Эмерис, и Астигару удалось сфокусироваться на лице Эмериса. Что именно Эмерис имел в виду по «этим», Астигар не понял, а Эмерис не объяснял. Шум снова стал прежним, выстрелы громкими, а крики невнятными. Они запутанным клубком затягивали множество ущелков внутри и не давали нормально дышать, и мысли в голове крутились только вокруг эпицентра клубка в надежде распутать самый тугой узел и открыть путь к свободе и жизни. Рефлекторно Астигар взмахнул рукой, когда мимо прошел солдат во вражеской форме, и толстая заостренная ветвь ближайшего дерева проткнула шею. Брызги крови попали ему на лицо, и она быстро отвернулся, размазал алы капли и поднялся, легко смахнув руку Эмериса. — Извини, — произнес Астигар, когда Эмерис сравнялся с ним и прицелился в приближающуюся девушку. — Я в порядке. Эмери задержал дыхание, кивнул, не сводя оружия с солдатки, которая решительно направлалсь к ним, но так и не выстрелил. В груди защемило, и поначалу он подумал, что ему просто больно. Больно находиться здесь, больно причинять людям вред, больно быть замешанным в том, что было обречено на провал, по его мнению. И больно от того, что выйти из этого он уже не мог. Но когда руки скрутило резкой пульсирующей болью, Эмерис понял, что приближающаяся солдатка — магичка крови. И ему точно следовало стрелять в нее без раздумий. Но руки сводило судорогой и болью все сильнее, и он выронил револьвер. Хотел позвать Астигара, но не смог вымолвить ни слова. Солдатка приближалась. Астигар вступил в бой разом с четырьмя солдатами и вряд ли смог бы помочь. Он только один раз обернулся на Эмериса, единомоментно ударил по лицу одного парня, а второго откнул с помощью магии и хотел кинуться к Эмерису, но его сбила с ног крупная женщина, навалившись на него всем телом. Эмерис почувствал, как дышать становилось тяжелее и от нехватки воздуха перед глазами начинало темнеть. Он пошатнулся. — Николины и Рудольфа здесь нет! — раздался чей-то разгневанный крик. Порыв ветра заставил Эмериса вздрогнуть, из носа потекла кровь. Он точно не знал, что именно делала с ним магичка крови, но вряд ли это могло закончится чем-то хорошим. Он опустился на одно колено. Перед магичкой крови возникла чья-то фигура, а через секунду боль отступила, и Эмерис снова стал дышать. Приглядевшись, он заметил Мадину, которая, не оборачиваясь, направилась к группе людей чуть дальше от него. А магичка крови вдруг развернулась и направилась к атакующим Астигара солдатам. Астигар ударил локтем нападавшего сзади, но не рассчитал силы, и солдат начал душить Астигара. Магичка крови, находясь под контролем Мадины, напала на своих. Душивший Астигара солдат вскрикнул и упал: изо рта и носа у него текла кровь. А магичка крови с пустыми глазами и механическими движениями продолжала атаковать тех, за кого должна была сражаться. Астигар отсокочил от солдата, осмотрелся и напал на тех, с кем бился секунду назад. Ветви быстро овили их тела, сжали и переломали спины с резким, быстрым хрустом, от которого под кожей все задрожало. Мужской и женский крики были настолько неистовыми и громкими, что Астигару хотелось умереть. Эмерис был прав: у них не было на это времени, чем бы ни было «это».

***

Тареата, г.Берингар,

особняк де Фостайнов,

декабрь, 829г.

За окном было темно, только порывы ветра иногда врезались в окна и вызывали неуютное дребезжание, от которого в груди у Виолетты все сжималось. Она сидела на краю кровати младшей дочери, Анны, и гладила ее по разметавшимся по подушке волосам. Анна смотрела на нее с любопытством, которое перекрывалось сонливостью, и безоговорочной любовью. — Спи спокойно, любимая, — прошептала Виолетта и поцеловала Анну в лоб. Та заулыбалась и потянулась к Виолетте, схватила ее за запястье и прижала руку к груди. Виолетта улыбнулась в ответ и еще раз поцеловала ее в лоб. При одном взгляде на Анну она погружалась в бесконечную любовь и была готова отдать все, что имела, лишь бы у Анны и всех остальные ее детей все было хорошо. ее дети были светом и смыслом жизни, и она не представляла, что будет делать, если кто-нибудь когда-нибудь отберет хоть одного ее ребенка. — Люблю тебя, — тихо сказала Виолетта и мягко высвободила руку из объятий Анны, потушила свет на прикроватной лампе и бесшумно вышла из спальни. Особняк погрузился в ночную тишину, дети уже были в своих спальнях, большинство прислуги тоже расходились по комнатам и отправлялись отдыхать и спать. Виолетта прошла по коридору мимо спален и вышла к лестнице, заметила из гостиной свет и быстро спустилась. На диване у самой стены сидел Гриффин с книгой в руках. Он был одет в пижаму и теплые носки, расположился на подушках прямо с ногами, а на плечи был накинут плед. Гриффин перелестнул страницу и, почувствовав на себе взгляд, поднял голову. — Ты чего не спишь? — обеспокоенно спросила Виолетта, прошла в гостиную и села рядом. Гриффин замялся, отложил книгу на диванный подлокотник и развернулся к Виолетте. Они посмотрели друг другу в глаза, и Гриффин опустил взгляд, сложил ладони на коленях и на мгновение нервно улыбнулся. Он выглядел беспокойно, сонно и устало. Сама Виолетта тоже была уставшей и хотела спать, но молча уйти и не спросить у сына, все ли с ним в порядке, она не могла. — Просто не спиться, — тихо и неуверенно ответил Гриффин, сжал руки в замок и смущенно и быстро спросил: — То, чем ты занимаешься, опасно? Виолетта опешила, не сразу поняв, о чем именно он спрашивал, но в темных глазах затаились непонимание и боль. Больше всего на свете после благополучия детей она хотела, чтобы дети никогда не ввязывались в то, во что ввязалась она. Лгать она не могла, только не Гриффину, уже достаточно взрослому, чтобы понимать такие вещи и чуять ложь, но еще слишком маленькому, чтобы она обсуждала с ним сопротивление, в которое вступила, возможную гражданскую войну и революцию, наступление Форты и несостоятельность короля Рудольфа. Против воли Виолетта кивнула. И Гриффин поджал губы и нахмурился. Его рука потянулась к книге, он сжал обложку до побелевших костяшек. Виолетта присмотрелась к его пальцам и к обложке, но из-за воленения так и не прочитала ни названия, ни имени автора. — Да, — выпалила она. — То, чем я занимаюсь, действительно опасно, но тебе не о чем беспокоиться. Она не до конца отдавала себе отчет в том, что именно и каким тоном говорила, не слышала, насколько напугано звучал ее голос, не понимала собственной лжи, только хотела успокоить Гриффина, доказать ему, что все обязательно будет в порядке. — Если с тобой что-то случиться, — настороженно и серьезно начал Гриффин, проигнорировав ее слова, — то мне придется заниматься всеми семейными делами? Я ведь старший сын. Сердце Виолетты захватил страх. Она никогда даже мысли не допускала, что с ней могло что-то случиться, что Гриффину придется взять на себя обязанности по дому и уже в пятнадцать искать работу, не закончить учебу, не поступить в университет, не видеть мира, не видеть жизни, а тащить на себе своих сестер и брата, потому что мать оказалась слишком неосторожной. Виолетта всегда была уверена, что с ней точно ничего не случиться. Даже если они проиграют, даже есди их всех посадят и убьют. Она точно будет в порядке. Она справиться. Она сможет. Но слова Гриффина будто резко опустили ее в реальный мир, который оказался не таким приятным, каким она хотела его видеть. — Милый мой, дорогой, тебе правда не нужно об этом думать. Со мной ничего не случиться, со мной все будет в порядке, я никуда не денусь, обещаю тебе, — быстро произнесла Виолетта на одном дыхании и придвинулась к Гриффину ближе. Притянув его к себе, Виолетта сжала Гриффина в объятиях, поцеловала в макушку два раза подряд и прошептала: — Тебе не нужно будет заниматься никакими домашними делами, ты можешь жить свою жизнь, учиться, развлекаться, влюбляться, читать книжки, ходить на прогулки с друзьями… все, что хочешь. Мы все будет в порядке. Гриффин обхватил ее за талию и уткнулся носом куда-то между шеей и плечом, закрыв глаза. Она погладила его по голове. — Как ты можешь такое обещать? — неуверенно и боязливо спросил Гриффин. У Виолетты сжалось сердце. Она никак не могла такое обещать, она не знала, что будет хотя бы через минуту, но и сказать другого она тоже не могла. После еще одним поцелуем в макушку последовал тихий, но уверенный ответ: — Потому что я точно знаю, что мы победим.