Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

отель «Ритц-Праймарк»,

декабрь, 829г.

Отель «Ритц-Праймарк» находился в самом центре Берингара: огромное светлое здание с несколькими колоннами у входа возвышалось над остальными и задавливало непробиваемым величием. Наверху распростерся огромные расшитый гобелен с гербом Тареаты: головы черной кошки и бежевой собаки смотрели в разные стороны, по краям распростерлись ветви вяза, внутри которых виднелись кедровые шишки и цветами ландыша. Кахир Веласкес усмехнулся, задержав внимание на белых, непорочных цветках. Их чистая белизна могла бы ослепить его, веси герб значительно ниже, но с высоты нескольких метров красивая картинка размазывалась и теряла былую силу. Кахир Веласкес направился ко входу. Его встретил приветливый, улыбающийся мужчина в темно-бордовой форме отеля, открыл дверь и указал на стойку администрации. Не здороваясь, а только кивнув в знак приветствия, Кахир направился к девушке у стойки регистрации. У окон расположились несколько небольших круглов столиков и стульев друг напротив друга. Некоторые были заняты гостями и гостьями: люди сидели кто с газетой, кто с книгой, кто с чашками, от которых шел пар. Кахир невольно задержал взгляд на худой женщине со светлыми кудрявыми волосами, которая подняла взгляд, посмотрела прямо на него и тут же уткнулась в раскрытую книгу. Пройдя мимо пустых кресел, он остановился напротив администраторки, положил перед ней документы и дождался, пока она заполнит журнал, выдаст ключ и кратко расскажет, где лестница, где бар-ресторан и как заказать экскурсию, если будет желание. Кахир молча кивнул: тонкий голосок начал раздражать после второго или третьего слова, и он сдерживал себя, чтобы не рявкнуть на нее. После дороги он устал. Слушать наставления миловидной, но настойчивой девушки не хотелось до хруста в сжатых кулаках, и Кахир расслабленно выдохнул, когда она замолчала, а фальшивая улыбка застыла на ее бледном лице. Но стоило ему сделать пару шагов, как вслед раздалось восклицание: — Мистер Веласкес! — выкрикнула девушка и подскочила, оперевшись на стойку. — В баре-ресторане вас ждет девушка. Она пришла минут двадцать назад и очень настоятельно просила передать вам. Он остановился. Значит, Алана уже здесь. Кахир надеялся, что у него будет хотя бы полчаса отдохнуть. Тареата не была для него гостеприимной, но этого следовало ожидать. Страна, которую Форта жаждала поставить на колени, по определению не могла быть доброй в отношении того, кто пришел подчинять. Поезд задержали, вагон первого класса оказался слишком тесный, еда — слишком пресная, а проводница разговаривала слишком нетерпеливо и с поджатыми губами. Лошади в повозке, которая довезла его до отеля, ехали неровно, повозка несколько раз подпрыгивала на камнях. Кучер вел себя неприветливо и едва ли удостоил Кахира взглядом. И после всего этого Кахиру предстояло разговаривать с Аланой без возможности хотя бы немного передохнуть и насладиться видами Берингара из окна или на недолгой, неспешной прогулке. Попросив девушку-администраторку отнести его чемодан в номер, он решительно последовал в бар-ресторан, на входе которого висела табличка с напечатанным, резным названием «бар-ресторан Ритц-Праймарк». Кахир задержался на входе, заметил буквы «р» выбивались из общей надписи, прищурился и зашел. Его обдало душным воздухом и запахом крепкого алкоголя, кажется, виски, вперемешку с ароматом тушеного мяса. К горлу подкатил тошнотворный ком, он поморщился, но отыскал глазами Алану, сидящую в дальнем уголке у окна спиной ко входу. — Ты рано, — сказал Кахир, подойдя к ней и сев напротив. Жестом он подозвал официанта и заказал стакан виски со льдом. — Предпочитаю не откладывать работу. К тому же, вы должны были приехать больше часа назад, — парировала Алана и сделала глоток красного вина. Кахир приподнял голову: она всегда была дерзкой, даже слишком для той, чья жизнь была под контроем Форты. Но Кахиру это нравилось: манера нагло вскидывать голову, закусывать нижнюю губу и смотреть прямо в глаза, если не прямо в душу. Ее темные, почти черные глаза, слишком пронзительные для живого человека, вскрывали спрятанные секреты и обличали во лжи всех, на кого она устремляла нечеловечески жестокий взгляд. В груди расползлось приятное, дребезжащее тепло, плохо знакомое, всеохватывающее. В паху возникло легкое напряжение: Кахир прикрыл глаза и представил Алану без одежды, распростертую на кровати с шелковым бельем, с раздвинутыми ногами и трогающую себя. Низ живота зудел, приятная тяжесть тянула и щекотала. Он сглотнул. — Чем порадуешь? — спросил Кахир, откинувшись на мягкую спинку стула. Официант принес стакан с виски со льдом, поставил перед Кахиром и, поклонившись, удалился. Кахир обхватил стакан. Лед ударился о прозрачные стенки и звякнул. Алана нахмурилась, скрестила руки под грудью и приподняла одну бровь. Кахир пожалел, что одета она была в кофту с горлом до шеи — никакого выреза, вся кожа скрывалась под одеждой. — Списки тех, кто поддерживает Ричарда Ламмерта, — ответила Алана и вытащила сложенную вчетверо бумажку. Кахир помедлил: и только? Всего лишь список? Он надеялся на адреса, даты, точные планы, а Алана предоставила всего лишь список имен?.. Если так, то это была отвратительная работа, хуже просто не придумать, хуже просто невозможно, и Кахир был близок к неиссякаемому, неистовому бешенству, тому бешенству, которое называли неконтролируемым и звериным. Он раскрыл список и пробежался по именам: Астигар Латгердис, Азариас Латгердис, Эмерис Юрген, Лилиана Юрген, Эдмунд Юрген, Виолетта де Фостайн, Рамла Бастет, Жюлиан Бастет… о ком-то из них фельдмаршал Латгердис успоминал в переписке, чьи-то имена Кахир видел впервые. Напротив нескольких имен стояли знаки вопроса. Сешафи Рохан-Эйлиш, Паниви Эйлиш-Рохан. Что за странные фамилии? Кахир скривился и залпом выпил виски, шумно вернув стакан на стол, а после задержал взгляд на строчке, где резким, плохо разборчивым почерком Аланы было выведено подчеркнутое двумя линиями «Корнелиус Шварц» и рядом несколько восклицательных знаков. На следующие имена Кахир не обратил внимания. Имя Корнелиуса упоминалось в нескольких письмах, но фельдмаршал Латгердис не придавал Корнелиусу Шварцу должного значения, так почему же именно его имя так выделялось? Кажется, он был главнокомандующим королевской гвардии, если память не изменяла Кахиру. Он указал на имя Корнелиуса и показал Алане. — Расскажи о нем, — приказал он. — Негласный лидер оппозиции, о котором мало кто знает, маг крови. Он уже много лет возглавляет королевскую гвардию, лично выбирает гвардейцев для охраны его и ее величества и их детей. Но на публике появляется редко и так же редко высказывается публично. С Ричардом Ламмертом знаком со школьной скамьи. Думаю, они зателяли это вместе с самого начала. Просто Ричард стал лицом сопротивления, а Корнелиус — главным поставщиком людей. Вся гвардия на стороне короля Рудольфа и королевы Николины. Возможно, там затесались редкие исключения, которые не желают следовать за Корнелиусом, но их слишком мало и они незначительны, так что я бы не стала брать их в рассчет как силу, с помощью которой мы можем переманить гвардейцев на свою сторону, — на одном дыхании отчеканила Алана. Почему фельдмаршал Латгердис ни словом ни сказал об этом? Или он не знал? Кахир жестом подозвал официанта и указал на пустующий стакан, в котором медленно таял лед. Официант забрал стакан и вскоре принес новый, наполненный виски с новыми кусочками льда. Все это время Кахир молчал и рассматривал то Алану, то стену, то полупустующий зал. — Есть шанс… — начал Кахир, но Алана тут же перебила: — Нет, — отрезала она. — Никакого шанса, что он согласится работать с вами и, тем более, на вас. Я не верю, что такой человек, как Корнелиус Шварц, предаст собственные идеалы и откажется всей своей жизни. Я не общалась с ним лично, но исходя из того, что узнала, он неприступный, преданный и жесткий человек, который готов безапялляционо следовать за теми, кому клялся в верности. Убежденность Аланы вселяла доверие: добывать информацию она училась у лучших, у своего отца, самого профессионального шпиона и разведчика, которого Кахиру довелось знать. Эдвард Ренавана был первоклассным шпионом и метким снайпером, и Алана была до ужаса на него похожа. — В таком случае его нужно устранить, — холодно произнес Кахир, а после секундной паузы и выжидательного молчания Аланы добавил: — Но устранить правильно. Чтобы все думали, что предатель — он, что он заслужил то, что с ним сделают, что мы оказали Тареате великую честь, расправившись с командиром королевской гвардии. — Мне найти на него компромат? — деловито поинтересовалась Алана тоном, которым обычные люди разговаривали о планах на ближайший вечер. Но Алана обычной не была. На несколько мгновений Кахир задумался, но после покачал головой и ответил: — Нет, конкретно под него копать не надо. Когда все вскроется и станет очевидным, мы арестуем его вместе с Ричардом Ламмертом и остальными участниками. И все будет выглядеть так, будто он еще один предатель родины, который готов на все ради власти. По лицу Аланы пробежала тень, она закусила нижнюю губу и поправила выбившуюся прядь волос. Ее мысли оставались для Кахира загадкой всегда, с их первой встречи, когда она была еще ребенком, а он имел звание в разы ниже. И все же он верил в ее преданность Форте, несмотря на своенравность, бунтароство, жажду силы и власти и нежелание подчиняться. Она подалась вперед, сцепила руки в замок и нахмурилась. Кахир внимательно смотрел на Алану. — А вы уверены, что… — Уверен, — перебил Кахир и выставленной ладонью призвал ее замолчать. Алана закрыла рот и откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу. Она развела руками и ничего не ответила. — Есть что-то, что мне нужно знать? Алана приподняла брови и демонстративно зевнула. — Нет. Все нужное я сообщала сразу. Короля и королеву арестовали, как и их детей. Никаких нападений они не планируют в ближайшее время, как и облав, бомбардировок, вербовок и всего того, о чем вам следует знать, а я по глупости не сказала, — протянула Алана и равнодушно хмыкнула, будто поведение Кахира ее задело. — Не дерзи, — со злостью рявкнул он. Он мог сколько угодно восхищаться ее умением идти против системы и не показывать и толики страха перед теми, кто сильнее, но не собирался позволять разговаривать с ним в таком тоне. Алана резко перевела взгляд на него и нахмурилась. Уголок губ нервно дернулся. Она поджала губы, глаза потемнели, а плечи напряглись. В таком виде Кахир любовался ею так же, как когда она вела себя расслабленно и уверенно. — Даже не начинала, — напряженно ответила Алана и залпом допила вино, а после поднялась. — Когда я получу оплату? — требовательно спросила она. Ножки стула неприятно и звонко скрипнули, и Кахир поморщился и поднял на нее сердитый взгляд на грани с яростью. Он закипал от каждой мелочи, которая выходила за рамки его желаний и представлений, и не хотел мириться, что женщина, которая очевидно была ниже по статусу, так нагло себя вела. Кахир стиснул зубы, сжав кулаки. Еще один стакан виски не помешал, но официанта, как назло не оказалось в поле зрения. — Когда я посчитаю нужным, — выплюнул Кахир. С такой интонацией он обычно выплевывал оскорбления. Не ожидая, что она заговорит о деньгах сейчас, он опешил, но виду не подал. Алана поправила волосы. Движения приоберли резкость, даже дерганность: Кахиру это приносило истиное удовольствие. Он улыбнулся уголками губ, обхватил стакан и поднял пустой стакан с нерастаявшим льдом. Алана приподняла одну бровь. — Если появиться еще информация, я обязательно сообщу. Если не получу оплаты в течение двух дней, то работу прекращу, — отчеканила она. — Могу идти? — после недолгой паузы спросила Алана, когда Кахир никак не отреагировал и продолжал молча пилить ее серьезным, злым взглядом. Он и бровью не пошевелил. Хотел поиграть на нервах, надавить на болевые точки, заставить бояться сильнее, чем следовало, чем Алана могла. С математической достоверностью Кахир нацепил безучастное выражение лица, с которого исчезли все эмоции. Глаза застекленели, почти как у мертвеца. Алана незаметно передернула плечами, но Кахиру было достаточно даже такого едва уловимого движения, чтобы удостовериться, что он все сделал правильно. Разрешение уйти повисли в воздухе. Алана не шевелилась. Ожидание свалилось тяжелыми, неподъемными кирпичами, и эту тяжесть Кахир видел в побледневшем лице, дрогнувших пальцах, поджатых губах и сощуренных глазах. Результат ему понравился. — Иди, — ответил он. Алана пулей вылетела из бара-ресторана.

***

Тареата, г.Берингар,

больница имени Джудит Аннаски,

декабрь, 829г.

Паниви помахала миловидной и улыбчивой медсестре, которая ухаживала за ней и Сешафи все время, пока они были в больнице. Тело иногды ныло, но в целом они чувствовали себя значительно лучше. Паниви стиснула руку Сешафи в своей, а медсестра подмигнула им и выкрикнула: — Удачи! Берегите себя! Сешафи послала воздушный поцелуй, и медсестра сделала вид, что поймала и прижала к сердцу, расплывшись в самой доброй улыбке, какую Паниви когда-либо видела. Несмотря на то, при каких обстоятельствах они попали в больницу, за время, проведенное здесь, удалось выспаться, отдохнуть и познакомиться с несколькими очаровательными медсестрами, с которыми не хотелось прерывать общение, поэтому Сешафи очень настойчиво спросила их имена и адреса, чтобы писать письма и отправлять подарки. Развернувшись, Сешафи и Паниви перешли на противоположную сторону дороги и направились в сторону квартиры. Погода стояла прохладная, и приходилось кутать в шарфы, шапки, принесенные Азариасом накануне вечером, и пальто, слишком легкие для тареатской зимы, а заодно прижиматься друг к другу в попытке найти необходимое тепло в самой любимой женщине. Паниви выдохнула клубок пара и прикрыла глаза. Идти до квартиры оставалось минут двадцать, они с легкостью могли поймать кэб, но по молчаливому согласию решили пройтись: за несколько дней лежания в больнице, где медсестры не рекомендовали лишний раз вставать, они порядком устали от горизонтального положения и отстутвия активности. Повернув налево, Сешафи остановилась. Следом притормозила Паниви. — Слышишь? — спросила Сешафи. Паниви прислушалась. Издалека раздавался крик, слаженный, требовательный и четкий. «Долой короля!». «Долой королеву!». Паниви и Сешафи переглянулись. У одной сердце сжалось, вторая дернулась в сторону, откуда доносились голоса, но Паниви схватила ее за запястье. Сешафи ойкнула, поморщилась, но развернулась. Они снова посмотрели друг на друга. Крики становились четче с каждой секундой. «Долой короля!». «Долой королеву!». Сешафи сжала запястья Паниви. По лицу пробежало беспокойство, сменившееся страхом и сразу следом — отчаянием. Она хотела кинуться туда, откуда слышала требования, откуда гул голосов перерастал в нечеловеческий рев. Асфальт содрогнулся. Или Сешафи это только показалось? Она схватилась за Паниви, как за последнюю надежду. — Давай посмотрим, что там, — одними губами прошептала Сешафи. Хотелось отказаться: у Паниви не было никакого желания идти навстречу новым проблемам, но горящие болью глаза Сешафи заставили согласиться. Грудь заныла от нанесенных ран и еще не до конца прошедших синяков, Паниви поправила шарф, натянула шапку до уровня бровей и тихо ответила: — Только осторожно. Кивнув, Сешафи уверенно направилась вперед по улице. Паниви отставала на пару шагов и то и дело нервно оглядывалась, будто их могли выслеживать, будто они, обычные студентки по обмену, могли разрущить государственный строй целой страны и свергнуть власть имущих. Паниви и Сешафи завернули за угол. Паниви перестала дышать. Сешафи вцепилась в рукав пальто Паниви. Гул голосов становился громче и громче. «Долой короля!». «Долой королеву!». Паниви пробрала дрожь, но она не остановилась, концентрируясь на вязанной красной шапке с белым помпоном на голове Сешафи. Забавная шапка и яркий цвет успокаивали, пусть и недостаточно, чтобы нутро перестало ныть. «Долой короля!». Помпон подпрыгнул и опустился ровно по середине, качнулся в одну сторону, потом — в другу. «Долой королеву!». «Долой короля!». «Долой королеву!». Несколько метров вперед, поворот налево, небольшая узкая улица и еще один поворот. Они оказались на широкой улице, кажется, одной из главных, но название вылетело из головы. Ровный строй людей друг за другом, выстроившись в шеренги. Шли они четко, будто каждый много лет служил в армии. Одинаковые шаги, одинаковые слоганы, даже одежда на людях была в одной цветовой гамме. Все участники митинга сливались в одно серо-черное пятно. Сешафи пораженно ахнула. Паниви проглотила подступивший ком и схватила Сешафи за локоть, потянув на себя. — Что это? — хрипло спросила Паниви, хотя сама прекрасно понимала, что именно происходило. «Долой короля!». «Долой королеву!». Митингующие в первой шеренге держали плакаты с огромными черными слоганами, теми же, которые они выкрикивали, как по команде, как заведенные, как оловянные солдатики, которых в Тареате и Форте принято дарить на Тэл-Талви. Это было пугающе. Примерно так же сильно, как и собранные, вооруженные гвардейцы и обычные люди, подчиняющиеся лидерам сопротивления, с которыми Паниви и Сешафи едва ли перебросились парой фраз, но запомнили и имена, и внешности. Страх оцепенением проник под кожу и заскребся по костям, не позволяя сдвинуться с места. Первой от шока отошла Сешафи. Она громко выдохнула, откашлялась и шлепнула себя по бедрам. А потом воскликнула: — Трехликая богиня, что они творят?! Последние слова превратились в визг. Сешафи топнула ногой и стиснула кулаки. Что они творили? Что они творили? Что они творили?! Она проговаривала про себя один и тот же вопрос в надежде найти толику понимания, толику принятия и толику успокоения, но вместо этого лишь пугалась сильнее. Этого не должно было произойти. — То, что от них ждут, — на выдохе ответила Паниви, не веря собственным словам. Ждали ли от обычных граждан митинга с требованием свергнуть нынешних монархов? Действительно ли это было неизбежно? Если да, то все случилось естественно или кто-то подстроил? Если нет, то почему это все равно происходило?.. Множество вопросов вертелось на языке, но Паниви не осмелилась озвучить ни один из них. «Долой короля!». Сешафи столкнулась взглядом с одним из мужчин в первой шеренге и, не выдержав, отвернулась. Ровная колонна приближалась: еще немного, и они сравняются с митингующими. Еще немного, и шеренги будут идти мимо них. «Долой королеву!». Паниви огляделась, будучи уверенной, что она найдет полицию, гвардию или солдат. Хоть кого-нибудь из тех, кто должен поддерживать порядок. Хоть кого-нибудь, кто мог и хотел поддержать порядок. «Долой короля!». Несколько человек в алой форме гвардии шли вровень с шеренгой, но отдельно. Ружья за спиной висели бесполезным грузом, их не собирались использовать. Сешафи поймала себя на мысли, что была не против, если бы они открыли стрельбу. В небо. Или по людям. Тогда бы началась паника, и митинг сам собой прекратился. Наверное. Сешафи не была уверена. «Долой королеву!». В толпе послышался женский разъяренный крик: «К демонам Рудольфа и Николину!». Людям потребовалась доля секунды, чтобы сменить лозунг. Паниви отступила на шаг и уперлась спиной в стену дома, коснулась шершавой поверхности, погладила, чувствуя шероховатое покрытие стены. Кирпич? Бетон? У Паниви разболелась голова. Они должны были поймать кэб, доехать до квартиры по другой дороги и спокойно подняться к себе. Сварить чай, обняться, поцеловаться, выпить чай и решить, что они будут готовить на ужин. А не становиться свиетельницами митинга в стране, в которой они не собирались оставаться навсегда, в стране, угроза которой расползалась со скоростью света, в стране, которая могла бы стать еще одним домом, но которая теперь вселяла скорее ужас, нежели любовь. — К демонам Рудольфа и Николину! — скандировала толпа. Один гвардеец встревоженно переглянулся с другим, и второй покачал головой. Сешафи зло закусила губу. В больнице ей казалось, что они с Паниви поступили правильно, решив помочь Астигару и Эмерису, но сейчас, глядя на митинг, сомнения поселились в душе. Уехать? Или идти до конца? Она всегда быстро привязывалась к людям, быстро влюблялась, быстро начинала доверять, но это никогда не было проблемой. По крайней мере до Тареаты. — К демонам Рудольфа и Николину! — крик стал требовательнее, жестче, злее. Паниви взяла себя в руки: коснулась плеча Сешафи, наклонилась и уверенно сказала: — Пойдем, милая. Мы это не изменим, а смотреть на это я больше не хочу. На Шай-Ране такого никогда не было. Паниви не помнила, чтобы на Южных островах когда-то было неспокойно из-за правителей или граждан, желавших их свергнуть. Все происходило естетсвенно: голосования, выборы каждые несколько лет, разные люди на главенствующих должностях. На каждом острове — свои. Южные острова всегда функуционировали как обособленные государства, и в учебниках истории никогда не рассказывали ни о чем другом. И Паниви казалось, что на родине всегда было так. Конечно, и Шай-Ран, и другие острова не могли похвастаться идеальностью, но Паниви всегда довольствовалась жизнью на Юге, всегда считала, что там о людях заботились. По крайней мере так, как могли, как получалось. И о людях за чертой бедности она не думала, не помнила, едва ли знала. Сешафи кивнула и, взяв Паниви за руку, направилась вдоль по улице мимо шеренг. — Да, Пани, ты права. Я тоже хочу домой, — буркнула Сешафи. Они обошли гвардейца, проводившего их недоуменным взглядом, и свернули на другую, более тихую улицу, оставив позади митинг против короны, на который закрыли глаза даже представители власти.