Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

клуб-бар «Неразлучники»,

январь, 830г[АС1] .

Музыка играла настолько громко, что заглушала собственные мысли. Пышная темнокожая женщина в серебристом платье и кудрявыми волосами, с броским макияжем и жемчужными браслетами и колье звонко пела веселую, танцевальную песни на родном языке Сешафи и Паниви. Ее голос, чарующий и мягкий, успокаивал и в то же время бодрил. Сешафи крутанулась вокруг себя и навалилась на подтанцовывающую рядом Паниви. Клуб-бар был переполнен людьми разных возрастов, которых объединяло только одно — яркая, праздничная одежда, женщины отличались макияжем, с которым вряд ли можно было бы выйти на улицу Берингара в обычный день, а образы мужчин украшали жилетки и галстуки со смешными, почти детскими рисунками в виде звезд, зверей и цветов. «Неразлучники» славились тем, что призывали всех посетителей примерять экстравагантные костюмы и развлекаться по полной, пока хватало сил и пока клуб-бар работал. Паниви залпом выпила игристое вино и поставила пустой бокал на поднос проходящей мимо официантки, а после присоединилась к Сешафи. Приобняла ее за плечи, наклонилась к шее, быстро коснулась губами и тут же отстранилась, заметив на лице Сешафи хитрую улыбку. Они столкнулись бедрами, всплеснули руками в такт музыкые и стали подпевать. Решение заглянуть в выходные в клуб-бар было лучшим за последние дни. Накануне вечером они выдали Эмерису три пригласительных для него, Астигара и Азариаса с оговоркой, что отказы не принимаются. Сешафи со знанием дела заявила, что «заведение приличное и приставать никто не будет», а Паниви добавила, что «развеяться им всем не повредит». Они надеялись, что парни придут. Одна песня сменилась другой. Звуки пианино дополнялись музыкой контрабаса и трубой, а пение южанки очаровывало и пленило. Сешафи снова крутанулась вокруг себя, Паниви подхватила ее за талию и придержала за руку. Этот вечер обещал быть лучшим за все их пребывание в Тареате, не ситая каждого посещения «Алой орхидеи». — Професссор? — замерев, выпалила Сешафи и слегка отстранилась от Паниви, проследившей за ее взглядом. Профессор Пауль Клеменс, как зачарованный, смотрел на них, сидя за барной стойкой и потягивая коктейль оранжевого цвета. Его широкая улыбка блестела пьяной расслабленностью, а сам он, кажется, выпил уже не один напиток, но все равно продолжал стучать по столу, подстраиваясь под музыку. Сешафи махнула рукой. Паниви в притврном недовольстве закатила глаза. Она не имела ничего против компании профессора Клеменса, но после их странного знакомства в клубе Рамлы и после встречи в университете общение приобрило неловкий оттенок, а потому Паниви не торопилась радоваться и даже привествовать профессора Клеменса. — Дамы! — воскликнул профессор Клеменс, когда песня стихла, а певица объявила о десятиминутном переыве. — Рад вас видеть! Тоже решили отдохнуть? — А как иначе? — парировала Сешафи и потянула Паниви к профессору Клеменсу. — Ждем Асти, Эймса и Ази. Они что-то задерживаются, — недовольно буркнула она, скрестив руки на груди и остановившись рядом с профессором. Он подозвал бармена и заказал два коктейля. Паниви хотела вопротивиться, но благожелательный вид профессора Клеменса и его дружелюбная улыбка немного успокоили. Она кивнула в знак привествтия и приобняла Сешафи за плечи, придвинувшись к ней как можно ближе. Проходивший мимо мужчина в темно-бордовом костюме одарил их презрительным взглядом. Профессор Клеменс настороженно посмотрел на него, но ничего не сказал и кивнул на принесенные коктейли. — А вы, профессор, я смотрю, знаете все самые интересные места города! — воскликнула Сешафи, выпив половину коктейля. Профессор Клеменс смущенно улыбнулся и качнул головой, будто бы не приняв комплимент, но на деле почувствовав довольство и тепло от простого комментария. На Сешафи он смотрел восхищенно, почти влюбленно, и это не укрылось от внимания Паниви, которая не торопилась присоединяться к беседе. Она внимательно наблюдала за профессором Клеменсом и искренне сочувствовала ему, его одиночеству и невзаимной привязанности к Сешафи, которая, конечно, могла флиртовать и одаривать собственным вниманием всех, кого видела, но оставалась преданной только одной Паниви. — По части интересных мест вы, дамы, дадите мне фору, — подняв бокал, ответил профессор Клеменс. — И, прошу, вне стен университета называйте меня по имени, просто Пауль. — Пауль так Пауль, — легко согласилась Сешафи и, допив коктейль, увлекла Паниви в зал. Снова заиграла музыка, Паниви подхватила Сешафи за талию и закружила. Парочка мужчин шарахнулись от них, один вслух выругался, а несколько женщин медленно отошли к барной стойке, косясь на танцующих Сешафи и Паниви, но те никого не замечали, наслаждаясь обществам друг друга. Профессор Клеменс пристально наблюдал за ними. Паниви прижалась к Сешафи всем телом и, посмотрев профессору Клеменсу в глаза, поцеловала Сешфи сначала в висок, потом в щеку и, наконец, в шею. Он отвернулся. Она улыбнулась. Несмотря на понимание, что Сешафи ее не оставит, Паниви любила демонстрировать их любовь, показывать окружающим насколько сильна их привязанность друг к другу, насколько бешено и яростно они преданы друг другу. Хохотнув, Сешафи откинула голову, обнажив шею и подставившись под настойчивые, но нежные губы Паниви. Мир не существовал, когда они наслаждались друг другом. Любовь становилась единственной жизненной и необходимой составляющей. — Прекрасные леди, а вам тут и без нас хорошо, — раздался голос Эмериса прямо над ухом Паниви, и она, вздрогнув, отстранилась от Сешафи. — Эймс! — радостно воскликнула Сешафи и кинулась к нему на шею с крепкими объятиями, а после взвизгнула, увидев остальных: — Асти! Ази! Ну наконец-то! — Соскучилась? — с улыбкой спросил Азариас. Черный бархатный пиджак был расстегнут, на вороте красовались вышитые бисером розы, сочетающиеся с такими же алыми цветами на рубашке. Паниви рассмотрела каждый бутон с восхищенным благоговением. Она всегда испытывала слабость к цветочным узорам в одежде и надеялась когда-нибудь создать собственную коллекцию цветочной одежды. Астигар и Эмерис выбрали похожие костюмы с узорами звезд, лун и солнц. Темно-синяя блестящая рубашка Эмериса была усыпана яркими золотистыми фигурами размером с половину ладони, а черный атласный пиджак Астигара блестел от крохотных золотистых звездочек и идеально сочетался с золотистой рубашкой и черной бабочкой с таким же узором, как на пиджаке. Выглядели они настолько привлекательно, что группа из трех девушек, сидящих за ближашим столом, показали пальцем, помахали и расплылись в очаровательных улыбках, подозвав всех троих к себе. Шутливо поклонившись, Эмерис молча дал понять, что к женщинам не подойдет. Астигар проигнорировал их, а Азариас подмигнул, но сразу после увел Сешафи танцевать, решив, что подобный жест будет расценен как вполне однозначный ответ. — Я-то уже подумала, что вы не придете, — произнесла Паниви, перекрикивая музыку. — Асти пришлось долго уговаривать, — отозвался Эмерис, глянув на Астигара, который тут же отвернулся, заметив профессора Клеменса. — И Клеменс тут? Серьезно? — ловко перевел тему Астигар. — Представляешь? Сказал нам с Сешой обращаться к нему по имени, — удивленно ответила Паниви, и все трое рассмеялись. Песня закончилась, в зале стало непривычно тихо. Разные голоса послышались со всех сторон, и до ушей Астигара донеслось настороженное «Это сыновья Герхарда Латгердиса». От имени отца стало не по себе, он непроизвольно выпрямился и повернулся к Эмерису в надежде найти успокоение, но от одного взгляда стало только тревожнее. Шепотки усилились. Или Астигару это только показалось? Он сжал кулаки и медленно выдохнул. Хотелось хотя бы этот вечер провести без напоминания, чей он сын, что от него ждали и чего никогда не дождуться. Статуса наследника Герхард лишил его еще в шестнадцать, когда узнал о сексуальных предпочтениях Астигара. И с тех пор все стало еще хуже, чем было. Эмерис положил руку ему на спину, медленно погладил и слабо, но ободряюще улыбнулся. Всегда правильно считывая состояние других, Эмерис мог в нужный момент подарить желанное успокоение, хотя бы ненадолго, хотя бы немного. Каждый раз, когда Астигар проваливался в беспомощное состояние, Эмерису хотелось разрушить весь мир. — Не обращай внимания на этих придурков! — гордо и звонко сказала Паниви. — Подумаешь, сплетники недоделанные. У них своей жизни нет, вот они и смотрят на тебя голодными глазами. Она говорила так, чтобы ее слышали. Так, чтобы каждый, кто исподлобья разглядывал Астигара, почувствовал неловкость, замолчал и отвернулся. Как ни в чем не бывало, Паниви притопнула ногой и повернулась к певице, настраивавшей микрофон. Хлопнула в ладони и громко произнесла: — Мадам, а как насчет исполнить «Письмо сквозь века»? Певица поправила колье, внимательно посмотрела на Паниви, и через секунду ее губы растянулись в довольной, гордой улыбке. Она ответила и слегка поклонилась в знак почтения: — Конечно. Как леди пожелает. К тому же я очень люблю эту песню. Снова заиграла музыка, плавная, мягкая мелодия расползлась по залу, и многие переключились на танцы, забыв про Астигара и бесполезные сплетни. Паниви улыбнулась и хлопнула его по плечу, а после схватила его и Эмериса за руки, увлекая в гущу толпы, на ходу подтанцовывая. Они отыскали Азариаса и Сешафи, к которым присоединился профессор Клеменс с очередным бокалом коктейля. Эмерис удалился к барной стойке и заказал три коктейля на основе рома с малиновым сиропом и лаймом, после чего вернулся и отдал бокалы Астигару и Азариасу. Сешафи и Паниви наслаждались третьим бокалом игристого вина. Двигаясь в такт музыке и подпевая, Паниви приобняла Сешафи за талию и притянула к себе. Та пролила вино, взвизгнула, и обе звонко засмеялись, вернув бокалы проходившему рядом официанту. Взявшись за руки, они закружились, ловя ритм и не обращая внимаиня на окружающих, на людей, которых они своими активными танцами оттеснили в сторону, не замечая хмурых взглядов и перешептываний, и грузного мужчину, подошедшего к охраннику. Незнакомец несколько раз указал на Паниви и Сешафи, охранник кивнул. Астигар беспокойно глянул на Сешафи, повисшую на шее Паниви. Эмерис обошел их, оказался позади Астигара и снова коснулся его спины. Они стояли непозволительно близко, и маленькое расстояние между телами превращалось в неприличное для публичного места. Но легкое прикосновение и поглаживание вызвали бурю эмоций, и на мгновение Астигар забылся, отступил на полшага и повернул голову чуть в бок. Лицо Эмериса было совсем рядом. Хотелось поцеловать приоткрытые розовые губы. И пока Астигар только представлял, как публично поцелует Эмериса, Сешафи впилась в губы Паниви страстно, жадно, самозабвенно. С легкой, смущенной улыбкой Азариас отвернулся, почувствовав неловкость. Астигар задержал пристальный взгляд на Эмерисе, предвосхищенно представив, как поцелует его при всех, в толпе веселящихся людей, без опасений, что их заметят и в лучшем случае только обругают. Когда Эмерис облизнул нижнюю губу, Астигар придвинулся ближе, коснувшись кончиком носа его щеки. Эмерис быстро улыбнулся и, наконец, посмотрел Астигару в глаза. Во взгляде промулькнуло беспокойство, но Астигар не уловил причины и тепло поцеловал его в уголок губ. А после все же отстранился, увеличив между ними расстояние. Долгий поцелуй Паниви и Сешафи прервался, но они по-прежнему не замечали мира вокруг. Астигар сглотнул, Эмерис убрал руку с его спины и рывком обернулся. Мужчина, несколько секунд назад разговаривающий с охранником, целенаправленно шел к ним, охранние следовал позади. Эмерис отошел от Астигара на шаг и качнул головой, заметив его настороженный взгляд. Азариас вмиг оказался рядом с Астигаром. — Молодые люди! — крикнул охранник, обогнав мужчину и растолкав нескольких посетителей. Остановившись между Астигаром и Эмерисом, он окинул всех пятерых оценивающим и пренебрежительным взглядом и хотел продолжить, но музыка была слишком громкая. — Чем мы можем вам помочь? — учтиво спросил Эмерис, натянув услужливую улыбку. Мужчина обогнул их, протиснулся между танцующими людьми и направился к певице. Через несколько секунд пение и музыка стихли на середине мелодии, и охранник громко произнес: — У нас приличное заведение. И наши посетители — приличные люди, не готовые терпеть подобные непотребства. О каких именно непотребствах шла речь, Астигар и Эмерис поняли молниеносно в отличие от Сешафи и Паниви, которые недоуменно уставились на охранника. Как можно незаметнее Азариас потянул Астигара за запястье на себя, и тот подчинился, отойдя на пару шагов от охранника. На всякий случай. Он надеялся, что никакого «на всякий случай» не произойдет. — Вы о чем? — удивленно спросила Сешафи. Охранник недовольно цокнул языком и посмотрел ей в глаза — надменно, нагло, пренебрежительно. Сешафи вздрогнула от такой открытой неприязни на ровном месте, но отступать не стала и, выйдя чуть вперед, заговорила прежде, чем охранник успел ответить: — Ни я, ни моя жена, ни наши друзья не сделали ничего предосудительного. Почему вы нападаете на нас?! На лице охранника отразилось сначала непонимание, потом — отрицание и в итоге — отвращение, липкое, тягучее и всепоглощающее. Губы искривились в хищном оскале, и он с неприкрытой ненавистью обратился к Сешафи: — Жена? У женщины?! И у вас хвататет совести говорить об этом вслух? — Охранник резко шагнул к ней. — Может, вы еще и магией владете?! Сешафи шарахнулась назад, видя неприкрытую агрессию. Говорить о том, что и она, и Паниви являлись магичками, она не решилась, хотя слова вертелись на языке и норовили вот-вот быть произнесенными, чтобы поставить его на место, чтобы доказать, что они с Паниви такие же люди, как и все здесь присутствующие. Но что-то внутри подсказывало: лучше молчать. Лучше не провоцировать лишний раз того, кто уже готов распустить руки и уже видит в них врагов. Вместо Сешафи ответил Эмерис: — Мистер, мы просим прощения, если поставили вас в неловкое положение и заставили переживать… Договорить ему не дали. Охранник взмахнул рукой и выставил перед собой раскрытую ладонь, призвав к тишине. Воцарившееся молчание угнетало: все присутствующие смотрели на них в ожидании развития событий и, скорее всего, скандала. Эмерис чувствовал нарастающие нетерпение в толпе и ярое желание стать свидетелями ругани. Людей было сложно винить за то, что в любой ситуации они требовали зрелища, но, оказавшись в уязвимом положении, Эмерис терял уверенность. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе твердую почву под ногами. Астигар, скрестив руки на груди, подался вперед, но вмешиваться не спешил. — Вы мешаете другим посетителям! — рявкнул охранник. — Что?! — возмущенно воскликнула Паниви. Она не заметила предостерегающего взгляда Азариаса, не заметила, как Эмерис покачал головой и как Астигар поджал губы, не моргая смотря на нее. Это была не лучшая тактика. Это была отвратительная тактика. — И чем, по-вашему, мы мешаем? Мы делали ровно то же самое, что все остальные, — пытаясь сдержать злость, произнесла Сешафи. — И пришли сюда отдохнуть, как все остальные, — выделив последние два слова, добавила она. Со всех сторон послышались шепотки, но разобрать фразы не получалось. В гуле приглушенных голосов Астигар уловил свою фамилию, резко повернулся, но шепот стих, а на него уставилось несколько пар удивленных, настороженных глаз. Пол из-под ног уходил. Закружилась голова. Он коснулся раненной щеки, почувствовал на кончики пальцев шершавый пластырь и резко опустил руку. Им не следовало приходить. Им не следовало так развязно себя вести. Им не следовало позволять чувствам выйти наружу. Им не следовало рождаться. Астигар вдохнул, задержал дыхание и медленно, неслышно выдохнул. Нужно срочно отсюда уйти. Он посмотрел на Эмериса в надежде увидеть в нем то же желание, но Эмерис стоял к нему полубоком, и Астигар не мог разглядеть его лицо. — Выставлять на всеобщее обозрение свои извращения не только неприлично, но и… — охранник запнулся, силясь подобрать правильное слово, но его лицо говорило громче любых слов. Эмерис выступил чуть вперед. Паниви отзеркалила его шаг, и они остановились напротив охранника нерушимой стеной и защитой для всех нуждающихся, но в первую очередь — для любимых. Паниви приподняла голову, чтобы смотреть на охранника свысока и чтобы ее взгляд казался надменнее, чем был на самом деле. Ситуация накалялась. Кулаки Сешафи задрожали от беспомощного гнева, и она разве что не шипела разъяренной уличной кошкой. В толпе снова раздался гулкий шепот, среди которого прозвучали фамилии Астигара и Эмериса, следом — имя Герхарда. Сковавшее спину напряжение завладело сознанием Астигара, и он сконцентрировался на ровной спине Эмериса, зацепился за вышитый полумесяц и звезды вокруг: красивая жилетка, она очень подходила Эмерису. Почему Астигар думал об этом сейчас?.. — Да это просто мерзость! — вскричал мужчина, который несколькими минутами ранее подходил к охраннику, а сейчас стоял рядом с певицей и крепко держал ту за запястье, не обращая внимания на ее перепуганное лицо и слабые попытки отстраниться. — Думаю, вам следует покинуть наше заведение, — бесстрастно произнес охранник. Эмерис стиснул зубы. Первым порывом было возразить. Резко, жестко, так, чтобы ни у кого вокруг не возникло жеоания спорить с ним. Он редко проявлял суровость, но в моменты, когда мир становился враждебным, другого выбора не оставалось. Резкие слова вертелись на языке, но Эмерис молчал, зная, что лучше не усугублять произошедшее. — Да как вы смеете?.. — прошипела Сешафи, ловко обойдя Паниви и оказавшись перед ней. Лицо охранника снова искривилось в отвращении. Рывком Сешафи разжала и снова сжала кулаки. У молодой женщины, стоящей в полуметре, раскололся лед в бокале, и она пискнула и дернулась, расплескав коктейль. Сешафи не обратила на это внимания, и через секунду у другой посетительницы раскололся лед. Кто-то пискнул, кто-то вскрикнул. Снова всплыло имя Герхарда, и Астигар с Азариасом одновременно повернулись на имя отца. низкий парень в очках испуганно смотрел на них, но молчал. Астигар выцепил слово «порядок» откуда-то из середины. Потом опять услышал свою фамилию. Нужно было уходить. Не стоило дожидаться, когда их силой выставят за дверь. Он коснулся запястья Азариаса и как можно незаметнее указал ему на дверь. Азариас сдержанно кивнул. Поврежденная щека заныла. — Мадам, при всем моем отсутствующем к вам уважении, я не хочу находится в одном помещениис извращенкой, к тому же еще и магичкой, судя по всему, — рявкнул мужчина, держащий за руку певицу, и его голос эхом разнесся по залу. — Прекратите так разговаривать с моей женой, — тут же произнесла Паниви и развернулась, посмотрев мужчине в глаза. Все стихли. Эмерис потянулся к Паниви. Астигар и Азариас сделали шаг в сторону выхода. Сешафи в ужасе уставилась на мужчину, желая вцепиться ему в лицо, расцарапать до крови и выдрать волосы. А еще сломать нос. — Только магичек нам тут не хватало, — буркнул кто-то в толпе. — К тому же неместных, ты на их кожу посмотри, — подхватил другой. — Еще и «жены». Где такое вообще может быть, чтобы девушки поженились, — слово «жены» было сказано с такой интонацией, будто Сешафи и Паниви хотели оскорбить. — Так старший сын Герхарда Латгердиса такой же, — послышалось с другой стороны. — Извращенец? Или маг? — И то, и другое. — Подумать только. — Да ладно, они что, мешают вам?.. — раздался неуверенный женский голос. В очередной раз тишина окутала зал. Губы Эмериса дрогнули в слабой улыбке: сказавшая последнюю услышанную фразу девушка была очень смелая, раз решилась на такое. Ему хотелось отблагодарить ее, пожать руку, может быть, даже обнять. Противостоять толпе всегда сложно. У Эмериса не всегда хватало на это сил, решимости и уверенности, а потому простая фраза вызвала неподдельное восхищение. Но девушка оказалась в меньшинстве. Как и ожидалось. Дышать стало трудно, Астигар ослабил бабочку, а через секунду снял и убрал в карман. Расстегнул первую пуговицу рубашки. Время замедлилось, почти остановилось и залепило звонкую пощечину, ударило наотмашь. Все завертелось очень быстро, настолько, что не получалось осознать происходящее. Сешафи дернулась в сторону мужчины, взглядом метая молнии. Азариас кинулся ей наперерез, остановив в последний момент и подтолкнув к выходу. — Да она еще и чокнутая! — во все горло закричал мужчина и сдавил запястье певицы с такой силой, что она вскрикнула. Паниви обернулась, столкнулась с беспокойным взглядом Азариаса. Эмерис вцепился в ее плечо и потянул к выходу. Астигар, кивнув Эмерису, кинулся к двери. Вместо необходимой злости, давшей силы в такой ситуации, Астигар испытывал граничащую с паникой растерянность. Щеку жгло, и хотелось расчесать саднящую рану, но он только приложил ладонь, несильно надавил и быстро медленно сосчитал до пяти. Остальные не выходили, и он умоляюще посмотрел на закрытую дверь клуба-бара. Внутри было тихо. Тише, чем должно быть в таких местах. Ожидание давило. Нужно было остаться, дождаться, пока они тоже соберутся выйти, а не бежать словно последний трус в одиночку. Но несколько секунд спустя дверь отворилась, и один за другим на улицу вышли Эмерис с Паниви и Азариас с Сешафи. Порыв ветра остудил сознание, и Астигар немного успокоился, заметив всех четверых, растерянных, напуганных, но живых и здоровых. Жжение в щеке ослабло, но не прошло до конца. У Сешафи дрожали руки, а лицо было в слезах. Азариас побледнел до неузнаваемости. Паниви тяжело дышала. Эмерис массировал виски с закрытыми глазами. Звонкие и приглушенные голоса ударялись о стенки сознания. Каждый проговаривал про себя услышанное в попытке понять всеобщее неприятие. Не получалось. Все пятеро стояли в паре метрах от закрытой двери клуба-бара, куда никто из них больше не придет.