Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Государственная тюрьма Берингара,

январь, 830г.

Астигар запрокинул голову в надежде глотнуть чуть больше воздуха, которого отчаянно не хватало последние несколько минут. В горле саднило от запаха гари и чего-то ядреного, грубого, чего-то, чему он не мог дать названия, но отчетливо ощущал на языке горьковатый привкус. Дым потихоньку рассеивался, но глаза слезились. Шум толпы то затихал, то возобновлялся, и он не мог уследить за всем происходящим: машинально шел, куда вели люди, понимая, что сопротивляться бурному людскому потоку невозможно. Несколько минут назад рядом мелькнуло лицо Эмериса, но вскоре он скрылся за чужими фигурами, и Астигар больше его не видел. Дышалось тяжело. Он огляделся, пытаясь понять, куда именно принесла его толпа и как далеко теперь он находился от квартиры. Похожие серые и бежевые дома сливались в одно пятно, и только яркие крыши блестели ослепительными вспышками в солнечных лучах. Когда завыла сирена, Астигар был уверен, что оглохнет. В ушах звенело даже когда вой сирены стихал, а толпа умолкала. Как он мог додуматься до идеи проследить, куда и зачем шли люди? В таком хаосе едва ли можно было выбирать направление. Мысленно Астигар влепил себе пощечину за подобную глупость. Нужно быть умнее, догадливее, ловчее. На высоком огороженном здании напротив он заметил герб Тареаты, а чуть ниже надпись «Государственная тюрьма Берингара». Астиагара осенило: митингующие направлялись к политически важным местам. Тюрьма, здание суда, здание заседаний Королевского совета, возможно, почтовые офисы, чтобы перекрыть связь с другими странами, вокзалы, чтобы ограничить въезд и выезд, морской порт, чтобы контролировать импорт и экспорт, и, конечно, королевский дворец. — Асти! — раздался знакомый высокий голос. Рядом возникла Сешафи, взлохмоченная, растерянная и напуганная, с расстегнутым пальто и подранным шарфом. Она кинулась к нему на шею и стиснула в крепких объятиях. — Ты в порядке, хвала Трехликой Богини! — воскликнула она и, всхлипнув, отстранилась. — Тут творится какое-то безумие! Я нашла Пауля пару минут назад, но мы разминулись, и больше я не видела его. Эймса, Пани и тебя потеряла в самом начале… Ты видел их? Астигар покачал головой: не видел. Никого не видел сразу после того, как они попытались втиснуться между плотно стоящими людьми. Это произошло так быстро, что Астигар ничего не успел понять, просто в один момент оказался наедине с безумствующей толпой тех, кто с радостью растерзал бы его на части. При виде Сешафи отлегло от сердца, стало проще дышать. Он схватил ее за запястье и потянул на себя, чтобы не было шанса разделиться. — Думаю, с остальными мы встретимся уже на месте, — произнес Астигар. — Идем. Сешафи кивнула, но оба остались на месте. Куда идти и как выбраться из толкучки, было неясно. Вновь завыла сирена. Толпа слаженно закричала: — Свободу заключенным жертвам бесчинства короля! Они повторили это три раза. Со стороны входа в тюрьму раздались выстрелы, крики и ругань, еще один выстрел. Кто-то кинулся вперед к воротам в тюрьу, другие — в обратную сторону. Хаос усиливался. Кажется, кого-то застрелили, но кто и почему, Астигар не видел. Сешафи до боли стиснула его руку, но молчала и не дергалась, в отличие от самого Астигара, у которого дрогнули пальцы, а внутри задребезжало от напряжения. Астигар никогда не задумывался, насколько правильно арестовывать тех, кто выступал против королевской власти, если они ничего не предпринимали, а просто кричали о своей позиции. Было ли это гуманно? А если нет, то что тогда делать королю, когда его власть под угрозой? И под угрозой ли? И подвергали ли пыткам арестованных или просто ограничивали свободу? Каждый вопрос пронесся молнией и затих, засев в голове до более спокойных времен. Астигар медленно выдохнул. Редкие гвардейцы, чья алая форма бросалась в глаза в серо-черной топле, взволнованно переглядывались, перешептывались, но ничего не предпринимали. Скорее всего, им отдали приказ не вмешиваться, но на основании чего?.. Сомнения скручивали Астигара изнутри, дыхание снова сбилось, грудь заболела. — Ублюдки! — раздалось в толпе. — Застрелили моего брата ни за что! Сдохните! Перед глазами вспыхнула яркая вспышка. Астигар схватился за ворот пиджака, потянул вниз и отшатнулся. Толпа кинулась к воротам, поднялся шум, заглушаемый новым воем сирены. Из динамиков слышался чей-то голос, и Астигару казалось, что он слышал его, но где и когда, не понимал. Воздуха не хватало. Рваный вдох заставил закашляться, вцепиться в ворот рубашки и дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу. Он попытался окликнуть Сешафи, но голос оборвался, горло сдавило, а охваченное паникой сознание не слушалось. Выстрелы, сирена, снова выстрелы. Мимо протиснулся гвардеец и задел ружьем плечо Астигара. Сешафи замерла, всмотревшись в толпу. — Кажется, гвардеец убил кого-то из толпы… — сказала она, но Астигар скорее догадался, нежели услышал. Дыхание участилось. Астигар сжал собственную шею, надеясь, что станет чуточку легче. Не стало. В голове гудело, а дышать получалось только через рот, шумно и быстро. Сердце стучало так, что он чувствовал каждый удар так отчетливо, что мог вырвать из груди. Еще немного, и сердце остановится. Точно остановится, резко, неожиданно, навсегда. Он умрет. С минуты на минуту перестанет дышать прямо здесь, и Сешафи придется уносить его труп и объяснять Эмерису и остальным, что случилось. Астигар громко вдохнул и задержал дыхание. сжал руку Сешафи так сильно, как мог. И она, вскрикнув, резко обернулась. Ее лицо расплывалось, панически ужас застилал собой все: и крики, и выстрелы, и сирену, и толкучку, и драку, и даже Сешафи, чье обеспокоенное лицо и взволнованный голос быстро ускользал. — Асти! — крикнула она и встряхнула его за плечи так сильно, что в голову ударила резкая болезненная стрела. Мир снова обрел очертания. По ребрам заскреблось паническое отчаяние, захотелось выть, кричать, плакать. Астигар медленно выдохнул. Сешафи обхватила его лицо и приблизилась. Их носы столкнулись, и Астигар почувствовал ее дыхание на губах. Темные глаза смотрели на него с беспокойством, маленькие ладони обдавали холодом щеки. — Сделай глубокий вдох вместе со мной, — приказала она и вдохнула. Он вдохнул вместе с ней. Сешафи задержала дыхание, прислонилось лбом к его лбу и медленно выдохнула. — И медленный выдох. Он выдохнул вместе с ней. Стало чуточку легче, но дрожь в руках сохранялась, а ребра щемило напряжением и тревогой. Натянутые нервы дребежали, но панический ужас отступил. — Еще раз, — потребовала Сешафи. Астигар повторил вдох и выдох несколько раз, пока Сешафи держала его лицо и пристально смотрела ему в глаза. Крики усилились. Из динамиков снова послышался голос. Астигар прислушался, но не успел сориентироваться, как Сешафи налетела на него. Они стукнулись лбами, и Астигар врезался спиной в стену дома, подхватив Сешафи. Налетевший мужчина даже не посмотрел в их сторону и кинулся с кулаками на целившегося в него гвардейца. Когда мужчина приблизился, гвардеец нажал на спусковой крючок. Оглушительный выстрел заставил вздрогнуть. Пуля попала в плечо, и мужчина заорал во весь голос. — Бежим! — крикнула Сешафи и, схватив Астигара за запястье, рванула к ближайшему переулку, лишь бы побыстрее удрать от беснующейся, неуправляемой толпы. В голове Астигара гудело. В ушах стоял гул выстрела, а перед глазами маячил разъяренный мужчина с раненным плечом. Сешафи была на удивление собрана, и даже в потерянном состоянии Астигар был бесконечно благодарен ей за все, что она сделала для него здесь и сейчас. В висках стучало. Образ бежащей впереди Сешафи медленно расплывался. Подступившая паника снова сковывала в цепких объятиях.