Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

улица Мальтер, дом 57, квартира №19

январь, 830г.

Когда дверь захлопнулась и они оказались в защищенной тишине квартиры, Азариас облокотился на стоящий у входа комод, а девушка сползла вниз по стене, вытянув ноги. Оба тяжело дышали, почти задыхались, а потому не спешили проходить вглубь. Азариас опустился на колени и уперся лбом в гладкое дерево ящика. — Воды принести? — прохрипел он, не поворачиваясь. Девушка не ответила, только хмыкнула что-то неразборчивое. Азариас не повторил и не настаивал, кивнул себе и рывком поднялся. Сколько они бежали без остановки, было непонятно, но ноги дрожали и не слушались, а пить хотелось так, что еще немного и Азариас продал бы душу ради стакана холодной воды или даже таявшего льда или снега. Пройдя на кухню, Азариас вытащил два стакана, наполнил водой и как можно скорее вернулся. Голова болела от перенапряжения, перед глазами мелькали вспышки и образы пробегающих мимо людей. Призрачные выстрелы отдавались эхом, а во рту и носу сохранялись привкус и запах гари. Но паршивое состояние не мешало накатившему расслаблению. Азариас вмиг осушил свой стакан, а второй протянул по-прежнему сидящей на полу девушке. Она опасливо посмотрела на него, посмотрела на стакан и взяла дрожащими руками. Внимательно разглядела воду и быстро выпила. Выглядела она уставшей и замученной. Синяки и порезы виднелись на руках, шее, ногах, и Азариас был уверен, что спина, грудь и живот тоже изранены. Это зрелище вызывало щемящую грусть и ошеломляющее разочарование в людях. Она нуждалась в помощи, но Азариас не понимал, как и чем мог помочь. — Пойдем в комнату, нужно обработать твои раны, — наконец, произнес он и протянул руку. Глаза у девушки широко распахнулись, она испуганно уставилась на протянутую ладонь и замерла, явно не решаясь принять даже такую маленькую помощь. Будет сложно, очень сложно: незнакомка устала и испугана, да еще находилась наедине с незнакомым мужчиной, точно сильнее физически. Азариас поставить себя на ее место и понял, что настаивать нельзя, как и нельзя хватать ее за руку или брать на руки и нести в гостиную. Он присел напротив. — Меня зовут Азариас, — представился он, улыбнувшись. — Но, если хочешь, можешь звать просто Ази. Меня так близкие зовут. А как твое имя? Повисла тишина. Девушка моргнула несколько раз подряд, нервно облизнула губы и опустила взгляд. Прижала руки к груди, еще раз облизнула губы и долго расматривала пустой стакан, лежащий на коленях. А после быстро схватила стакан и приятнула колени к себе. — Джи… — она поперхнулась, откашлялась и тихо продолжила: — Джиневра. Можно просто Джин, — быстро сказала она и тут же умолкла. На лбу Джиневры выступили капельки пота, она зажевала нижнюю губу и сцепила руки до побелевших костяшек. Синяки на светлой коже обрели более яркий оттенок и пугали Азариаса до дрожи. Кто поступал с ней настолько бесчеловечно, что связывал руки и… делал что?.. Азариас не хотел знать. — Рад знакомству, Джин, — тихо произнес он. — Извини, если напугал тебя или был слишком груб. Я хотел помочь и не позволить тому военному продолжать избивать тебя. Я не причиню тебе вреда. Джиневра кивнула. Азариас ждал ответа, хоть какого-нибудь, короткого, тихого, неуверенного, но она молчала, упорно не поднимая взгляда. Ее глаза блестели медью и сочетались с ярко-рыжими волосами, и Азариас невольно любовался прекрасным, пленящим цветом. — Ты позволишь осмотреть и обработать твои раны? — мягко спросил Азариас и присел на одно колено. Он потянулся к Джиневре, хотел взять ее за руку, но она резко отпрянула и прижала ладони к груди, зажмурившись. На лбу выступила испарина, губы дрогнули, и она быстро замотала головой. Из глаз потекли слезы, Джиневра закусила губу и вжалась спиной в спинку дивана. Азариас замер. После всего произошедшего страх был понятен: у Азариаса до сих пор бешено стучало сердце, а в ушах стоял гул сирен, но Джиневра точно боялась не бунта, а его, будто он мог сделать нечто непоправимое, ужасное, будто он был хуже того военного, который безжалостно избивал ее просто потому, что она оказалась не в то время и не в том месте. Азариас убрал руки, но не отстранился, смотря на Джиневру с сожалением и пониманием. — Джин, я не трону тебя, — спокойно произнес он. — Я не буду ничего делать, пока ты не разрешишь мне. Она открыла глаза и с опаской посмотрела на него. По-прежнему напряженные плечи опустились, спина неестественно выгнулась. Из каждого вдоха, каждого движения и взгляда сквозили скованность и ужас перед неизвестностью, и Азариасу так сильно хотелось избавить Джиневру от всепоглощающих чувств, что он дышал через раз. Стиснув зубы, она сдавленно кивнула, сглотнула и села поудобнее. Получившаяся поза выглядела удобная, но Азариаса не покидало ощущение, что тяжелая тревога не отпускала ее тело ни на секунду. Он опустил взгляд на израненные запястья, спросив себя, насколько сильно нужно стягивать хрупкие женские руки, чтобы на них остались настолько яркие синяки. Воображение рисовало страшные картинки, пронизывающие нутро холодом, картинки, похожие на то, что Азариас видел в детстве и невыносимо хотел забыть. — Джин, послушай, — позвал Азариас. — Сейчас сюда должны прийти мои друзья и подруги. Если хочешь, мы можем дождаться их, чтобы раны тебе обработала девушка. Или мы можем чуть позже дойти до матери моего друга, она докторка. И она не будет задавать вопросов. Что скажешь? Молчание длилось несколько секунд, показавшиеся Азариасу вечностью. Будучи уверенным, что Джиневра не ответит, он собирался подняться, предложить поесть или молча принести аптечку и просто начать обрабатывать видимые раны на руках или ногах, чтобы помочь хоть как-то, но не вынуждать напуганную и дрожащую Джиневру раздеваться при незнакомом мужчине. Но она заговорила, настолько тихо, что Азариас скорее догадался или прочитал по губам, нежели услышал неуверенный тонкий голосок. Джиневра ответила: — Давай дождемся твоих подруг. Облегчению Азариасу не было предела, он расслабленно выдохнул и сел на пол, скрестив ноги перед собой. Радостная улыбка тронула губы, и Джиневра, заметив это, тоже улыбнулась краешком губ. — Конечно, — сказал Азариас, растрепав себе волосы. — Будешь чай? — Буду, — благодарно кивнула Джиневра и, наконец, посмотрела Азариасу в глаза.

***

Тареата, г.Берингар,

особняк Юргенов

январь, 830г.

Лилиана Юрген открыла аптечку, быстро вытащила бинты, вату и антисептик и, бросив сосредоточенный взгляд в сторону окна, подошла к сидящей на стуле горничной Эмили. Сирены стихли несколько минут назад, но в ушах звенело, а перед глазами плясали искры. Сама Лилиана была в этот момент дома, в безопасности, но даже до нее доходили волны всеобщих паники, страха, злости и жажды крови. Виски сдавливала тянущая боль, но Лилиана упорно не обращала внимания и строго приказала только что вернувшейся с улицы Эмили сесть на стул и дать Лилиане обработать полученные раны. Лицо, шея и руки Эмили были усеяны неглубокими, но кровотачащими царапинами, а из одного предплечья торчали стеклянные осколки. Коричневое платье с белыми рюшами заляпалось кровью, волосы растрепались, а сама Эмили едва сдерживала слезы. — Простите, миледи, — прошептала она, всхлипнув. — Я не купила продукты и потеряла ваш список. Там… Я не знаю, что там произошло. Все кричали и куда-то бежали, кто-то разбил витрину магазина. Простите меня, я весь стол заляпала кровью. И платье теперь только выкинуть… Миледи, я все уберу! — на одном дыхании выпалила Эмили и тут же расплакалась. Лилиана присела напротив, взяла смоченную антисептиком вату и приложила к одной из царапин. Протерла кровь, сменила вату и молча сделала то же самое со всеми повреждениями на руках и шее, а после остановилась и, серьезно смотря Эмили в глаза, произнесла: — Ты ни в чем не виновата. Не нужно просить прощения за то, на что ты не можешь повлиять. Все в порядке. Я сейчас обработаю все раны, дам направление в больницу. Сходишь на всякий случай, чтобы убедиться, что все в порядке. И пойдешь отдыхать. Продукты — это сущий пустяк. Главное, что с тобой все будет хорошо. Произнеся это, Лилиана начала обрабатывать царапины на лице, а Эмили вдруг разрыдалась в голос, выпустив скопившееся напряжение. Взрыв эмоций был понимаем, и обычно Лилиана не останавливала, не требовала успокоиться, не кричала, а давала людям время успокоиться. Она не любила использовать магию, чтобы насильно подавлять чужие чувства, но порой обстоятельства требовали радикальных действий и вмешательства. Лилиана коснулась ладони Эмили, слегка сжала и погладила. Теплая, покалывающая волнка перетекла из пальцев Лилианы в руку Эмили, даря успокоение и забирая тревогу. Сейчас Лилиана не могла выносить слезы и плач, не могла сочувствовать и вникать в чужую боль. Мысли вертелись вокруг поднявшегося бунта и его последствий, которые не обойдут стороной никого. Она думала о сыне, вступившего в сопротивление из любви к Астигару, о муже, решившего помочь сопротивлению из любви к ней, Эмерису и стране, о каждом человеке, кого любовь побудила рисковать собой во имя благих целей и светлого будущего. Когда Эмили прекратила плакать и только изредка всхлипывала, Лилиана вновь занялась ее ранами. — Леди Лилиана, — позвал дворецкий Селвин, войля в гостиную. — Как вы и просили, ваша коробка с медицинскими инструментами. — Он поставил небольшой металлический ящик рядом с аптечкой, поклонился и вышел, не дождавшись ответа. — Миледи, я и сама могу, — протянула Эмили, когда Лилиана взяла пинцет. — Не хочу вас напрягать. — Ты не напрягаешь, — ответила Лилиана и аккуратно вытащила один осколок. — К тому же я докторка по образованию, хоть давно и не работала в больнице, так что сделаю это лучше тебя. Ты прекрасно убираешься, хорошо готовишь, Эмили. Ты всегда внимательна к деталям, а еще у тебя хороший вкус. Каждый раз, когда ты помогаешь украшать дом к праздникам, я восхищаюсь тому, как тонко ты чувствуешь окружающий мир. Так что давай мы будем делать то, что умеем. Мне совсем несложно. Эмили покраснела и, еле слышно поблагодарив, затихла. Лилиана продолжала осторожно вытаскивать осколки. Несколько минут тишины убавили тревогу. Лилиана потянулась, зевнула и вернулась к работе, как вдруг дверь гостиной отворилась и раздался взволнованный оклик: — Мама! Она тут же обернулась. Растерянный и напуганный Эмерис стоял на пороге, рядом с ним — удивленная Паниви, крепко держащая его за руку. Одежда испачкалась, волосы растрепались, но, судя по всему, оба были в порядке: ни крови, ни других видимых повреждений Лилиана не заметила. От сердца отлегло. — С вами все хорошо? — сдержанно спросила она, пытаясь подавить вновь вспыхнувшую тревогу. — Да. А с тобой? С папой? — выпалил Эмерис и подскочил к Лилиане и Эмили, осмотрел порезы на руках горничной и пригнулся, спросив: — А с тобой? Сильно ранена? Эмили вздрогнула и кивнула, быстро ответив: — Да, молодой господин. Просто напугана. Миледи мне очень помогла. А как вы, как молодой господин Астигар? Где он? С ним все в порядке? — Говорила она быстро, без остановок, смотря прямо на Эмериса широко распахнутыми блестящими глазами, с искренним беспокойством и сожалением. — Да, милый, где Асти? И ваши подруги, Пани и Сеша? Ази был с вами, ты видел его? — отозвалась Лилиана. — О нас не беспокойся, мы с отцом были дома. Отвечать Эмерис не спешил. Паниви неслышано подошла сзади и коснулась его плеча. Он накрыл ее ладонь своей и молча поднялся. Лилиана не торопила, чувствуя, как в сыне бушевал неистовый ураган. Эмерис редко был настолько сбитым с толку и подавленным одновременно. Паниви же напротив была сосредоточена как никогда и готова к бою. Вытащив все осколки, продезинфецировав и перевязав руку, Лилиана развернулась к Эмерису и Паниви, встала и потянулась к сыну. Он сделал шаг назад и резко качнул головой. — Не знаю. Я не знаю, где они и что с ними. Мы разделились.