Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

улица Мальтер, дом 57, квартира №19

февраль, 830г.

— Дерьмо какое, — зло выругался Азариас и отбросил газету, которую принесли Сешафи и Паниви. Они завалились в квартиру Астигара и Эмериса внезапно, постучали в дверь и сразу сунули в руки Азариаса последний выпуск «Утреннего эха» и коробку с ароматно пахнущими булочками, пожелали доброго утра и без разрешения зашли внутрь, завалившись на кухню. Сейчас все втроем сидели за столом и пили кофе с ягодными булочками, еще теплыми и испеченными этим утром. Азариас несколько раз перечитал заголовок: «Отречение короля Рудольфа Нарендры. Страна без правителя как ребенок без родителей», опустил взгляд на первый абзац, но не дочитал. Суть была ясна по первым предложениям. Рано или поздно это должно было случиться, но Азариас надеялся, что до этого еще далеко, что у них есть время, много времени, больше, чем нужно. Он отпил остывший кофе и откусил булочку с брусникой. Дела обстояли паршиво, но булочки Сешафи и Паниви принесли вкусные. Нужно было оставить несколько для Джиневры и принести, когда она проснется. Азариас открыл коробку, чтобы проверить, сколько булочек осталось. — И не говори, — сонно согласилась Сешафи. — Делать-то что? Ричард уже решил что-то? Или командующий гвардии? Гвардия же еще на нашей стороне? Когда Сешафи говорила так быстро и просто, складывалось ощущение, что все проблемы решаемы, даже если они нерешаемы. Будто не было ничего проще, чем переманить несогласных на свою сторону, исполнить любой приказ Ричарда Ламмерта, добиться от Корнелиуса Шварца ответов, ведь главнокомандующий гвардии точно знал больше, чем они. Азариас не удержался от доброй улыбки. Он был бы не против оказаться в таком мире. — А почему они вынудили короля подписать отречение только сейчас? Почему не раньше? Арестовали они его еще в декабре, — встряла в разговор Паниви, налив себе еще кофе. Она обхватила горячую кружку ладонями и вдохнула приятный кофейный аромат. К булочкам Паниви не притронулась, но то и дело поглядывала в их сторону. Облизнув губы, она потянулась к коробке, рзвернула к себе и внимательно посмотрела на выпечку, пытаясь выбрать: лимонную, клюквенную, бручничную, вишневую или яблочную. Глаза разбегались. — Потому что такие вещи нельзя делать зараз. Подобные планы осуществляются поэтапно. А если сразу после мятежа короля заставили отречься от короны, то, во-первых, это выглядело бы подозрительно, а во-вторых, люди были уже злые, так что неясно, как отреагировали бы, — объяснил Азариас. Сешафи и Паниви задумались и просидели в молчании несколько минут. Количество булочек заметно уменьшилось, но они не останавливать. На стрессе Паниви и Сешафи если в разы больше, а Азариас не ужинал накануне вечером и проголодался сильнее обычного. — А если попросить помощи у других стран? — вдруг спросила Сешафи. — Корнелиус Шварц может связаться с кем-то из соседних государств, он же приближенный королевской семьи, должен знать нужных людей. Добрая улыбка Азариаса стала печальной, а взгляд потускнел. Он тоже думал об этом. Астигар думал, Эмерис думал. Ричард тоже наверняка думал об этом. При поддержке других стран, при объединении сил они могли бы противостоять Форте и выиграть. Если бы королевская семья вовремя подсуетилась, если бы люди у власти не хранили молчание, а выступали открыто и говорили то, что думали, если бы все в Королевском совете думали о людях, а не о себе. Этих «если бы» было бессчетное множество, всех не сосчитать. — Объединенная Востосная Империя Ронг поддерживает политику Форты. К тому же, там дела обстоят еще хуже. Феделма, Оссия и Хеска уже под властью Форты. Форта объявила их своими колониями. А теперь пришла наша очередь, — опустив взгляд, сказал Азариас. Он знал современную историю, но редко прокручивал в голове события последних лет. Это доставляло слишком много тревог, а лишнее беспокойство было не к чему, особенно сейчас. но, произнеся это, Азариас ужаснулся собственным спокойствию и выдержке. Еще полгода назад он бы реагировал намного эмоциональнее. — А Индарра? — уточнила Паниви, выбрав булочку с вишней. — Индарра не будет выступать против Форты, потому что не решиться первой нарушить мирный договор. А следом за Индаррой в войну не захотят ввязываться все страны Альянса Мира, — ответил Азариас и горько усмехнулся. — Кошмар какой. Как мы оказались в этой ситуации… Сешафи потупилась, а Паниви с растерянными видом откусила булочку. Ягодный вкус потускнел, а кофе уже не казался таким ароматным и согревающим. Азариас правильно сказал: кошмар. Иначе не назовешь. Сешафи привалилась плечом к Паниви и вытащила ложку из кружки, засунув в рот. Спрашивать про Южные острова и земли Северных шаманов они не стали: и так понятно, что ни Юг, ни Север в конфликт влезать не станут. Повисшее молчание погрузило всех в собственые нерадостные мысли. Раздавшийся за дверью шорох вернул их в реальность. Сешафи вздрогнула, Паниви тут же обернулась, а Азариас поднял на дверь настороженный взгляд. Ручка дернулась, и в проеме появилась Джиневра с растрепанными волосами. С лица слетела пара пластырей, оголив синяк и царапину. — Здравствуйте, — пискнула Джиневра, затоптавшись на месте. — Простите, не хотела мешать вам, но я… Она запнулась, посмотрела на собственные ноги, закусила губу и снова подняла взгляд. Азараис смотрел прямо на нее в ожидании. Джиневра попыталась улыбнуться, но не получилось, она едва не расплакалась. Сцепила руки перед собой, шумно вдохнула и на выдохе выпалила: — Я услышала, о чем вы говорили! Я бы хотела присоединиться к вам и помогать, только позвольте остаться с вами! Я могу передавать послания, доставлять что-то, могу попробовать шпионить, в крайнем случае я буду убираться, готовить и стирать! — снова запнувшись, она набрала побольше воздуха и продолжила: — Только, пожалуйста, пожалуйста, не отправляйте меня домой, я не могу туда вернуться. Если я вернусь туда, то они… они… Я не вернусь, пожалуйста, что угодно! Я готова делать что угодно, только разрешите остаться с вами. Мне некуда идти, только домо к отцу и брату, но я не могу к ним вернуться, пожалуйста, только не к ним!.. Закончив длинную эмоциональную речь, Джиневра поклонилась и зажмурилась. Из глаз капали слезинки. Азариас удивленно наблюдал, как крохотные капельки падали на пол. Волосы слетели с плеч и повисли по обеим сторонам, прикыв искаженное болью лицо. Ни Азариас, ни Сешафи, ни Паниви не знали, что сказать. Они ожидали многое, но только не это. Нужно было что-то ответить, но они молчали, и молчание тяжелело с каждой секундой, а Джиневра не шевелилась, только изредка всхлипывала. Наконец, Сешафи вышла из-за стола и приобняла Джиневру за плечи. Та выпрямилась и испуганно уставилась на Азариаса. Широко распахнутые глаза блестели от слез и полнились надеждой. Азариас не мог отказать ей. Ни после того, как привел сюда, и ни после того, как она провела в квартире Астигара и Эмериса чуть больше недели, потому что ей запретили уходить, пока раны не залечатся. Сешафи подела Джиневру к столу, усадила и налила ей кофе, а после вытащила из коробки одну булочку наугад. — Тебя никто не прогоняет, — мягко произнес Азариас. — Ты можешь оставаться здесь, сколько угодно. Ни я, ни мой брат, ни Эймс не станут тебя выгонять и тем более вынуждать возвращаться туда, где с тобой плохо обращаются. Оставайся, Джинни. Мы будем благодарны, если ты поможешь нам с готовкой и уборкой, но в дела сопротивления не вмешивайся. Это слишком опасно. С каждым словом его голос приобретал больше уверенности. Азариас не знал, как отреагируют на это Эмерис и Астигар, но выбора у них теперь не было. Джиневра рвано выдохнула и кивнула один раз, второй, а потом закивала так быстро, что голова закружилась. Она потянулась к Азариасу, но быстро отпрянула, убрав руки на колени, и выпалила: — Конечно-конечно! Что вы хотите на обед и ужин? Я много чего могу приготовить, только скажите! Паниви улыбнулась уголками губ. Когда она познакомилась с Джиневрой, та произвела впечатление скромной и вежливой девушки, но чем дальше, тем больше она понимала, что дело не в скромности, а в загнанности, страхе и подавленности. Ужас, плескавшийся в глазах Джиневры, говорил лучше любых слов. Паниви покачала головой, убеждаясь в собственных догадках. — К тому же, милая, я же сказала: мы с Пани заберем тебя с собой, когда поедем домой. Так что ни о чем не переживай, — заверила Сешафи и оглянулась на Паниви со словами: — Правда, любовь моя? Услышавшая это Паниви удивилась, но виду не подала, посмотрела на испуганную Джиневру, потом на Сешафи и снова на Джиневру, ожидающую реакции. Азариас хмыкнул и взял сразу две булочки. Из тяжелого молчание становилось неловким. Паниви неуверенно кивнула, прокрутила в голове все слова Джиневры и реакцию Азариаса и Сешафи, а после ответила: — Правда. У нас дома места полно, а у наших семей еще больше. Так что не переживай, — улыбнулась она. — А если у этих оболтусов что-то поменяется, то мы тебя заберем в нашу квартиру в Берингаре. Потеснимся немного временно, не страшно, — добавила Паниви и подмигнула Джиневре. Сешафи подмигнула жене и погладила Джиневру по плечу. — Что значит «если у этих оболтусов что-то поменяется»? — оскорбился Азариас и с притворной обидой ляпнул: — Не слушай ее, Джинни, ничего не поменяется! Ты остаешься здесь. Никакие другие варианты не принимаются. Джиневра быстро вытерла глаза, часто заморгала, но сдержать слезы не смогла. Она терла лицо, всхлипывала и без остановки произносила одно слово: «Спасибо». От этого «спасибо» скручивались нервы, а любая выдержка давала пощечину и приводила в состояние мрачного оцепенения. Она повторяла благодарность без перерыва, едва успевая дышать, но не смела остановиться. Потупившись, Азариас посмотрел на две булочки и протянул одну Джиневре. В эту же секунду другую булочку протянула Сешафи. И они в один голос спросили: — Булочку будешь?

***

Тареата, г.Берингар,

здание Королевского Совета

февраль, 830г.

Срочное собрание Королевского Совета началось в два часа тридцать минут на следующий день после официального отречения короля Рудольфа Нарендры от власти. Совет созвал Герхард Латгердис. Лилиана повторила про себя ужасающее «король отрекся от короны» несколько раз подряд, будто от количества повторений смысл случившегося перестанет пугать. Перед глазами всплывали утренние газеты и яркие, большие заголовки, на которые невозможно не обратить внимание. Сидевший по правую руку Эдмунд сжал ее локоть в знак поддержки, и она очень хотела почувствовать облегчение, но не почувствовала. Лилиана погладила мужа по руке и посмотрела в глаза Виолетте, занявшей место напротив. Та натянула испуганную улыбку, Лилиана устало вздохнула. Герхард задерживался, зато все остальные прибыли вовремя. — Миссис Юрген, неужели вы разочарованы происходящим настолько, что не удержались от жалостливого вздоха? — надменно спросил Томас Оладар. Лилиана, стиснув зубы, нахмурилась и пронзила Томаса разгневанным взглядом. Отвечать она не считала нужным, вопрос был риторическим и не требовал ее реакции, учитывая, что пустые разговоры не помогут и ничего не изменят. Лилиана быстро отвернулась, когда губы Томаса изогнулись в самодовольной усмешке. — Мистер Оладар, не советую вам разговаривать с моей женой в таком тоне, — с расстановкой произнес Эдмунд. Лилиана сжала его запястье. Плохое место, плохое время, чтобы ругаться с теми, кто мог сделать все только хуже. Не успел Томас Оладар ответить, как двери распахнулись, и в просторный большой кабинет вошли Герхард Латгердис и Кахир Веласкес. Зал погрузился в мертвую тишину, все взгляды устремились к вошедшим. Никто не произнес ни слова, пока Герхард и Кахир не прошли вдоль стола и не сели во главе на два одинаковых кресла с высокими спинками. На этих креслах раньше сидели королева Николина и король Рудольф или Дамьян Ияви. Лилиана прищурилась и впилась ногтями в ладони, задохнувшись от возмущения. — Добрый день, — поздоровался Герхард и раскрыл папку, лежащую перед ним. — Не буду тянуть и перейду сразу к делу. В связи с внезапным отречением короля Рудольфа от трона и отказом детей наследовать престол перед нами стоит трудная задача. — Таким уж внезапным, фельдмаршал? — вклинился Харальд Дарней. — Харальд, не надо, — шикнула сидящая рядом Элоди Дарней. Сцепив руки в замок, Герхард посмотрел на Харальда настолько презрительно, что поежилась даже Элоди. Она умоляюще сжала локоть брата и повернулась к Лилиане, прошептав что-то одними губами, но Лилиана не поняла, только чувствовала неподконтрольный страх Элоди и бушующий гнев Харальда. Она качнула головой, молча призывая Элоди ничего не делать. Герхард молча прожигал презрением Харальда, давил авторитетом и большей властью, имеющейся у него благодаря Кахиру. Лилиана ненавидела, когда Герхард так делал. Были ситуации, когда таким же образом он пытался переубедить ее. Не получилось ни разу. И она надеялась, что Харальда и Элоди тоже не получиться переубедить. — Позвольте я продолжу, — заговорил Кахир и для начала представился, а после добавил: — Как сказал фельдмаршал Латгердис, в связи с нестабильной ситуацией в Тареате и отречением короля от трона Форта соблаговолила помочь, поэтому я здесь. Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. — На этих словах он посмотрел на Лилиану. Ей показалось, что он слабо улыбнулся, глядя в глаза. Она приподняла подбородок, подарив Кахиру ответный надменный взгляд, и в этот раз она была уверена, что губы дрогнули в улыбке. — Поскольку стране нужен монарх, сейчас нам необходимо определиться, кто займет место временного правителя. От лица короля Иоганна Селта, законного и единственного правителя Форты, я призываю назначить на эту должность фельдмаршала Латгердиса, — спокойно и уверенно продолжал Кахир. Лилану сковал страх. Рефлекторно она схватилась за руку Эдмунда, но и в нем царил хаос. Буря разразилась во всех присутствующих, и у каждого — своя. Плохое место, плохое время. Как для конфликтов, так и для споров. Но самое главное — для эмоций. Лилиана глубоко вдохнула, отпустив сгрудившийся ком, и расправила плечи. — Фельдмаршал Латгердис много лет командует армией, он предан стране и сделает все ради ее благополучия, — сказал Кахир, откинувшись на спинку кресла. — Безусловно, фельдмаршал Латгердис прекрасный командующий, — начала Лилиана. — Но страна — не армия. Странами управляют, а не командуют. — Абсолютно согласен с миссис Юрген, — сразу отозвался Эдмунд. — Я бы рассмотрел другие кандидатуры, при всем уважении к фельдмаршалу Латгердису. На лице Герхарда не дрогнул ни один мускул, только глаза предательски потемнели, а взгляд приобрел оттенок ненависти. Но ни Лилиана, ни Эдмунд не собирались отступать. Давить умел не только Герхард, а убеждать — не только Кахир. — Поддерживаю мистера и миссис Юрген, — сказала Виолетта. — И выдвигаю на роль временной правительницы Тареаты Лилиану Юрген, главу отдела медицины и здоровья. Она не один год управляла больницей, хорошо понимает нужды людей и умеет находить общий язык со всеми. Становиться правительницей, пусть и временной, Лилиана не хотела, но, чувствуя на себе внимание всего совета, не возразила, к тому же план Виолетты поняла сразу: для того, чтобы переключить внимание с Герхарда, нужен был другой вариант, и этим вариантом стала Лилиана. И если еще кандидатур не нашлось, то она согласна временно взять все в свои руки. Это будет значительно лучше, чем полагаться на Герхарда и его связь с Кахиром Веласкесом. Лилиана поднялась. — Благодарбю, миссис де Фостайн, — произнесла Лилиана. — Для меня большая честь быть выдвинутой на роль временной правительницы, и… — Позвольте я перебью вас, миссис Юрген, — встрял Кахир и подвинул передал ей документ с несколькими подписями внизу. — Но часть Совета, верхние эшелоны армии и директора ведущих компаний Тареаты уже проголосовали за кандидатуру фельдмаршала Латгердиса. Это собрание — необходимая формальность, без которой не обойтись в цивилизованном государстве. Подобная наглая прямолинейность поразила Лилиану сильнее всех намеков и угроз. Рот приоткрылся, она рухнула на стул и неотрывно смотрела на Кахира, не веря собственным ушам. В какой момент слова военного чужой страны стали иметь такой вес в Тареате, даже если это слова генерал-полковника, спевшегося с фельдмаршалом? Лилиана стиснула зубы. Виолетта застыла каменным изваянием и побледнела. На лбу заблестели капельки пота, пальцы дрогнули, и она убрала руки под стол. Эдмунд шумно выдохнул и быстро налил воду в стоящий рядом стакан, но пить не стал. Обстановка накалилась до невозможного. Лилиана не торопилась отвечать, да и что можно ответить на такое дерзкое заявление? Разве что послать на все четыре стороны, а потом встать и молча уйти. И никогда не возвращаться. — Позвольте, генерал-полковник Веласкес, — строго обратился Харальд. — Не уверен, что у вас есть права на подобные вещи. Вы не имеете власти над Тареатой. — К тому же, есть те, кто слышит об этом впервые, — быстро подхватила Элоди. —  Нам нужно устроить новое голосование и заново собрать подписи. Почему мы должны верить, что этот документ подлинный? — Она указала на бумагу в руках Лилианы. — Вы сомневаетесь в моей преданности Тареате? — жестко отрезал Герхард, и Элоди подалась назад. — Нет, фельдмаршал, — бросила она. — Только в подлинности документа, представленного генерал-полковником Веласкесом. Никогда до этого Элоди Дарней не спорила с Герхардом так открыто. Сейчас в ней что-то переменилось — быстро, неуловимо и сильно. Лилиане такие перемены были по душе, но она невольно задумалась, сколько проблем ей принесет открытый протест. Харальд откашлялся, привлекая к себе внимание, и заговорил: — Более того, генерал-полковник Веласкес вообще не имеет права находиться здесь. Королевский Совет состоит исключительно из граждан и гражданок Тареаты, так что, прошу вас, генерал-полковник, покиньте помещение. — Посмотрев Кахиру в глаза, Харальд протянул руку к двери. Кахир не шелохнулся. Харальд был прав, Элоди была права, идея Виолетты могла сработать: Лилиану поддержали бы многие. Но было что-то неуловимо-напряженное в том, как вел себя Герхард и как держался Кахир. — Генерал-полковник Веласкес здесь по моему личному приглашению, — с угрозой произнес Герхард. — И не вам, Харальд, оценивать, кому здесь место, а кому — нет. Лилиана вчиталась в документ, переданный ей Кахиром. Краткий лаконичный текст о самовыдвижении Герхарда на пост временного правителя Тареаты и множество имен и подписей, в том числе имя и подпись Кахира Веласкеса. Она внимательно рассмотрела острые размашистые буквы, коснулась локтя Эдмунда и указала на документ. Эдмунд несколько раз перечитал весь текст, провел по имени Кахира, просмотрел остальные имена: Томас Оладар, Альфред Гэтлин, Флоренс Фэйрчайлд, Хэмиш Барлоу, еще множество имен директоров и приближенных королевской семьи. В глаза бросилась кривая подпись Дамьяна Ияви. Эдмунд нахмурился и вернул документ, ничего не сказав. Для понимания слова не требовались. — А кому оценивать? — резко спросил Эдмунд. — Мистер Юрген, мистер Дарней, все прекрасно понимают, что вы недовольны тем, что с вами не посоветовались, — вмешался Томас Оладар. — Но вы же взрослые люди. Должны понимать, что мир не крутится вокруг вас, даже если у вас высокие должности, — с надменным равнодушием объяснил он, скрестив руки на груди. Больше всего на свете Лилиане хотелось врезать Томасу по лицу. Не быть утонченной леди, а вскочить и с размаху залепить пощечину, лишь бы выбить из него самовлюбленность и чувство победы. Эдмунд испытывал то же самое, но держался стойко: ничего в его виде не выдавало нахлынувших эмоций. — Голосов достаточно, — подтвердил Кахир. Два слова ударились друг о друга и разбились на множество осколков, впивающихся в самые тонкие и хрупкие места души. Лилиана склонила голову и внимательно осмотрела всех присутствующих. Сейчас они вряд ли что-то изменят, более того мирно ситуацию они изменить не смогут ни сейчас, ни потом. Лилиана видела один выход. Гражданская война. Если Корнелиус Шварц и Ричард Ламмерт по-прежнему намеревались победить, то избежать гражданской войны не получится. Лилиану пробрал ледяной ужас от одной мысли, что улицы Берингара переполнятся оглушающими выстрелами, раненными и умирающими, что кровь прольется бурной рекой и будет литься, пока одна из сторон полностью не обескровиться. Выбора больше не осталось. — Генерал-полковник Велакес, вы совершаете ошибку, — сухо произнесла Лилиана, смотря перед собой. Виолета де Фостайн шумно вздохнула и прикрыла рот, во все глаза уставившись на Лилиану. Харальд и Элоди Дарней одновременно кивнули с серьезным видом. Томас Оладар громко усмехнулся и покачал головой. Флоренс Фэйрчайлд закатила глаза и беззвучно рассмеялась. Альфред Гэтлин цокнул языком. Хэмиш Барлоу заинтересованно покосился на Герхарда Латгердиса, который неподвижно сидел на месте и, как и Лилиана, смотрел перед собой в одну точку. — Ошибку совершаете вы, Лилиана, — парировал Кахир. — Идти против большинства — гиблая затея. — Иногда это единственный выход, Кахир, — незамедлительно ответила Лилиана. Разразившееся противостояние и восхищало, и пугало одновременно. Лилиана и Кахир держались остраненно, но при этом никому из присутствующих не позволяли отвлечься на посторонние мысли одним своим присутствием. Она прожгла его взглядом, полном ненависти, и почувствовала, как его жестокость пошатнулась возбуждением. Едва сдержавшись, чтобы не скривиться от отвращения, Лилиана вынудила себя улыбнуться. Кахир улыбнулся в ответ. Этот фарс пора заканчивать. Терпеть дальше снисхождение было сродни добровольному спусканию в ад. Лилиана поднялась, поправила платье и вышла из-за стола. — Я полагаю, это были все вопросы, которые вы хотели обсудить, фельдмаршал Латгердис? — спросила она с долей непривычной надменности. — Вообще-то нет, — ответил Герхард. — Необходимо решить, как поступить дальше с королем-отступником и его семьей. — Они уже арестованы, — ответил Харальд. — Что еще вы хотите с ними сделать? — Разве ареста недостаточно? — тут же подхватила Виолетта. Недостаточно. Лилиана знала, что недостаточно. Таким людям, как Герхард и Кахир, всегда было недостаточно. Жадность и жестокость текли по их венам, проникая в самые отдаленные места сознания и затрагивая утихшую жажду крови. Остановить таких людей можно было только с помощью ответной жестокости, которая будет превосходить их собственную. Арест — временная мера. Пока она действовала, над властью Герхарда и влиянием Кахира висела огромная угроза, делая их положение шатким. А они были слишком умны, чтобы долго держать короля и его семью живыми, тем более так близко. На лице Томаса Оладара расцвела самодовольная усмешка, от которой Лилиану затошнило. Томас Оладар знал, что предложат Кахир и Герхард. Лилиана тоже знала, но отказывалась верить. Знали все члены совета, все главы отделов, все директора, все верхние эшелоны армии. Это было слишком очевидно. Герхард Латгердис подался вперед и произнес: — Казнь состоится через пять дней.