Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

университет имени Ганса Рейнхарда,

май, 830г.

Аудитория быстро заполнилась учащимися. Так быстро, что через пару минут после начала лекции, дышать стало нечем, и Паниви закатала рукава зеленой рубашки и расстегнула верхнюю пуговицу. За все пребывание в Тареате она ни разу не видела столько студентов зараз, особенно на лекции. Кто-то дремал, согнувшись за столом, другие перешептывались, несколько девушек и парней удрученно молчали, глядя в раскрытые тетради, но ничего не записывали. А профессор Пауль Клеменс с отстраненным видом рассказывал о гражданской войне в Форте. От духоты кружилась голова. Сидящий рядом Астигар тяжело вздохнул. Делать вид, что все в порядке после всего случившегося, оказалось проще, чем Паниви думала, но растерянность и усталость Астигара все равно вгоняли в уныние. Она аккуратно подтолкнула его в бок и спросила шепотом: — Сколько часов ты спал за последнюю неделю? Он встрепенулся и нервно повернулся к ней. Темные глаза светились усталостью, лицо сильнее побледнело, но он выдавил измученную улыбку и ответил: — Тебе не о чем беспокоиться, Пани. Правда. Я в порядке. Видишь, даже на учебу пришел. — Асти, позволь мне самой решать, когда, почему и за кого беспокоиться, — с нажимом произнесла она, взяв Астигара за руку. — После пары ты идешь домой к Эймсу и ложишься спать. Пьешь ромашковый чай, успокоительные, снотворные — что угодно, что поможет тебе уснуть. И если для этого мне придется самой тащить тебя до Юргенов, то можешь не сомневаться, я это сделаю, — с доброй улыбкой добавила она, сжав его ладонь. С ответом Астигар не нашелся, он лишь пожал плечами и опустил голову. Пальцы невольно дрогнули, он стиснул ее руку в ответ в знак благодарности и положил голову на ее плечо. Со сном действительно начались проблемы. И чем дальше, тем хуже. Астигар не засыпал, пока не наступал рассвет, пока усталость не брала свое и он не валился с ног, в буквальном смысле. Паниви положила ручку в середину раскрытой тетради и погладила его по голове. Волосы он тоже толком не расчесывал: ее длинные пальцы запутались в темных кудрях, и пришлось аккуратно распутывать колтун. Паниви вытащила из сумки деревянный гребень и молча протянула Астигару. Жизнь продолжалась, как бы странно это ни звучало. Лекции в университете шли по обычному распорядку, все преподаватели приходили вовремя, а учащиеся начинали подготовку к празднику Летнего Солнцестояния. Паниви наблюдала, как Астигар медленно и нерешительно расчесывал спутавшиеся пряди, как вдруг на всю аудиторию раздался громкий вопрос: — Профессор Клеменс, а как вы сами относитесь к действиям Форты? Повисла гробовая тишина. Рука Астигара повисла рядом с расчесанной ровной прядью. Он быстро положил гребень на стол и наскоро завязал волосы в неряшливый хвост. Паниви вцепилась в гребень. Ее спина налилась тяжелым напряжением. Она даже не заметила, как перестала дышать. Шепотки раздались сначала с одной стороны, потом с другой. Астигар стиснул зубы. — Не думаю, что мое мнение имеет место быть, когда речь идет об исторических событиях, — миролюбиво ответил профессор Клеменс. — Я не об исторических событиях, — возразил студент. — Я о том, что происходит сейчас. Вы, как человек, разбирающийся в истории, должны были сформировать собственное отношение к нынешним реалиям. Разве я не прав? В голосе — ни намека на насмешку или угрозы, только искренняя вера и томительное ожидание. Паниви схватилась за плечо Астигара, он накрыл ее ладонь своей. Не зная, что произойдет дальше, они понимали, что ничего хорошего ждать не стоит. С ее губ сорвался беспокойный вздох, и одновременно с Паниви резко выдохнул Астигар. Нужно было вмешаться. Нужно было срочно прекратить бессмысленный допрос, устроенный с одной целью — дискредитировать профессора Пауля Клеменса, создать повод для… Для чего?.. Астигар до боли стиснул руку Паниви, и та охнула, отпрянув. Астигар не заметил этого. — Вы правы, — равнодушно ответил профессор Клеменс. — Но не думаю, что… — Но нам интересно, профессор! — воскликнула студентка, сидевшая в другой части зала. — Да, правда, профессор Клеменс! — поддержал кто-то третий. — Исторические события — это интересно, но может, отвлечемся ненадолго? Как считаете, у Форты получится установить у нас свою власть или же… — Да брось, свержение короля было с целью помочь нам! — Помочь? Ты с ума сошел? В каком месте это помощь?! — Рудольф был бесхребетной тряпкой! — Это не повод убивать его жену и детей! — Николина — иноземная шлюха, родившая шестерых бастардов от своего советника-манипулятора! — Что за чушь ты несешь? Головой ударился?! — Откуда ты знаешь, что они бастарды? — А ты откуда знаешь, что они не бастарды? — Предательница ты! Как вообще язык поворачивается вслух произносить подобное! Гул нарастал. Лекция превратилась в балаган без начала и конца. Астигар закрыл лицо, пытаясь взять себя в руки. Если бы Эмерис был рядом, Астигар смог бы успокоиться. Но рядом сидела только напуганная Паниви, которая не могла сказать ни единого слова для успокоения. Больше не могла. Она привстала, найдя взглядом профессора Клеменса: тот присел на стол и нервно вытирал пот со лба. Ей показалось, будто профессор Клеменс дрожал, но с такого расстояния сказать наверняка было сложно. Паниви тяжело опустилась на стул, оглядевшись. Подавляющее большинство оживилось: многие вскочили с мест и стояли в проеме или нависали над столами, ожесточенно споря друг с другом. У Паниви разболелась голова. Она стиснула кулаки и со всей силы ударила по столу, рявкнув как можно громче: — Да заткнитесь вы! Достали орать! — И скрестила руки на груди с невозмутимым видом, предложив: — Может, продолжим лекцию? В ответ раздалась тишина. Астигар искоса глянул на нее, но на поддержку не хватило сил. Пожалуй, вернуться в дом Юргенов и лечь спать после этой лекции было хорошей идеей. Астигар потер шею, задев резинку. Волосы взлохматились, несколько прядей выпали, защекотав кожу. Аудитория вновь наполнилась тишиной, но в ушах звенело, будто вышедшие из-под контроля студенты продолжали бурную эмоциональную дискуссию, начавшуюся как жестокая намеренная провокация. Астигар не вмешивался, напряженно наблюдая за побледневшим профессором Клеменсом. — Миссис Эйлиш-Рохан права, — хрипло проговорил профессор Клеменс. — Думаю, нам стоит продолжить лекцию. Садитесь, пожалуйста. Его голос дрожал. Он нервно поправил очки, обошел преподавательский стол и рывком сел на удобное с виду кресло, будто ноги его больше не держали. Паниви, смотря ему в глаза, кивнула, надеясь, что он заметит и воспримет это как знак поддержки. Астигар откинулся на жесткую спинку стула, закинув ногу на ногу. Напряжение невысказанных аргументов и угроз висело в воздухе, норовя в любую секунду взорваться необратимыми последствиями. Астигар бросил тревожный взгляд на часы: до конца лекции оставалось целых сорок минут. А сорок минут — это целая вечность, когда страна пропиталась чужой волей. — Разве мы говорим не по теме лекции, профессор? — прозвучал настойчивый голос, принадлежащий тому, кто начал бессмысленный спор. — Влияние Форты на Тареату и другие близлежащие страны напрямую относится к теме сегодняшнего занятия. Так что, будьте любезны, ответить на мой вопрос. как вы относитесь к тому, что Форты помогает Тареате с ее внутренними проблемами? — Я думаю, что Форта эти проблемы и создала, — тихо, но резко ответил профессор Клеменс, но тут же поправился: — Простите. Я думаю, что я не тот человек, который должен судить о политике. Я, как и все вы, многого не знаю, так что не смею судить об этом. Безусловно, мне жаль, что страдают невинные. А казненные дети точно невиновны в том, что творили их родители. Но вряд ли мы можем повлиять на это. А теперь предлагаю вернуться к лекции. Узел в груди Астигара медленно развязался. Боль отпустила, а глаза закрылись, повинуясь усталости и длительному отсутствию нормального сна. Профессор Пауль Клеменс продолжил лекцию, а неугомонный студент, имя которого вылетело из головы, покорно вернулся на место, будто не давил и не провоцировал сокурсников и преподавателя пару минут назад. Все вернулось на круги своя. Паниви прислонилась плечом к плечу Астигара и прошептала: — Ухожу после этой лекции с тобой. Не могу здесь находится. Он не осуждал ее. Сам держался из последних сил, чтобы дождаться звонка. Слова профессора Клеменса ускользали от сознания, хотя он продолжал рассказывать о внешней и внутренней политики Форты двести лет назад. И порой Астигар улавливал, как дергался голос, как увеличивались паузы между предложениями и как профессор Клеменс тяжело вздыхал, прежде чем рассказать нечто, слишком сильно похожее на то, чем они все стали свидетелями. Астигар поцеловал Паниви в макушку. После лекции стоило найти Сешафи и Эмериса. Возвращаться на учебу оказалось плохой идеей.