Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

отель «Ритц-Праймарк»,

июнь, 830г.

— И только? — насмешливо спросил генерал-полковник Веласкес, исподлобья посмотрев на Алану. Они расположились в ресторане отеля «Ритц-Праймарк», где Кахир проживал с момента прибытия в Тареату. Ресторан располагался на нижнем этаже. Панорамные окна в пол выходили на вечерний город, залитый мягким золотистым светом. Огни фонарей уже горели, бликами отражаясь в оконных стеклах. Еще с первого визита отеля Алана заметила, насколько отфильтрованная, почти стерильная атмосфера здесь властвовала. В высоком потолке утопали светильники, дающие тёплый медовый свет. Не было ни одной резкой тени. Всё продумали так, чтобы лица выглядели мягче, а движения плавнее. Алана повела плечами, отвернувшись к окну. Надменный тон Кахира пробрал до костей. Она поджала губы и тихо спросила: — А этого мало? За соседним столом отдыхала воркующая пара, но столы располагались на достаточном расстоянии, а потому разговоры тонули в лёгком фоновом шуме и ненавязчивой мелодией, доносившейся от рояля из дальнего угла. Ноты медленно стекали по воздуху, не требуя внимания. Кахир рассмеялся. Раздражающий хриплый звук идеально вписался в свободное пространство ресторана. Вид генерал-полковника Веласкеса, довольный и насмешливый, внушал опасения, но Алана больше не понимала, кого она боялась больше: его, Герхарда Латгердиса или Ричарда Ламмерта. Все они, как один чужеродный образ, слились в холодный силуэт, у которого не было лица — только цель. — Мало для чего? — вкрадчиво спросил Кахир, усмехнувшись и отпив вина из хрустального бокала. — Для страха? Или для давления? Или для того, чтобы я заметался? Он говорил таким тоном, будто обсуждали они не нависшую угрозу публичного скандала, способного разрушить все планы Форты, а неудачную шутку или завтрашний ужин, на которых Кахир не желал идти. Пауза длилась недолго, но Алана ощутила ее как безумную вечность. Выложенный темным полированным мрамором пол отражал ножки столов и силуэты официантов. Чёрные жилеты и белые перчатки официантов появлялись и исчезали так, будто скользили по полу, а не ступали по нему. — Это красиво составлено, — произнес Кахир, махнув раскрытым письмом перед собственным лицом. — Я бы сказал, убедительно. — В письме изложены факты, — равнодушно возразила Алана, будучи совершенно не уверенной в том, что она произносила пересохшими и потрескавшимися губами. — Факты, — мягко повторил Кахир, вновь усмехнувшись. — Факты существуют только тогда, когда их признают. — Он подался вперед, едва касаясь локтями гладкой поверхности стола, в которой отражались массивные портьеры и свет ламп. Алана напротив — откинулась на спинку стула. Матовые серебряные приборы заглушали отблески ламп. Остывший ужин по-прежнему вызывал аппетит, но она не притронулась к еде: политый ореховым соусом стейк обрамляли ровные стручки фасоли с нарезанной морковью и круглыми кусочками помидоров. Алана рассматривала тарелку так внимательно, будто старалась запомнить каждый штрих. — Вы действительно думаете, что обнародование переписки меня уничтожит? — уточнил Кахир. — Думаю, это создаст вам проблемы, — не задумываясь, ответила Алана. — Проблемы? — притворно удивился Кахир, приподняв брови. — У меня их достаточно. Еще одна не изменит положение. Но вот что интересно… Если документы существуют в нескольких экземплярах, значит, копии у кого-то хранятся. Алана замерла в оцепенении. Составленное ей письмо строго следовало указаниям Ричарда, а потому информации о Виолетте там не было и в помине. Она схватилась за бокал вина и медленно осушила его, окинув Кахира самым бесстрастным взглядом, на какой была способна в этот момент. Демонстрация наигранного спокойствия далась нелегко, но выдавать тревогу и, тем более, страх она не должна. — Вам это известно лучше, чем мне, — отчеканила она, вернув себе былую уверенность. Он посмотрел на неё уже без усмешки. Темные глаза сузились, ресницы дрогнули. Лежащее на столе письмо выделялось чужероднм пятном среди безупречной сервировки. Она глубоко вдохнула, заставляя себя смотреть Кахиру в глаза. Моргни Алана хоть раз, и этого хватило бы для разрушающего проигрыша. Кахир Веласкес не пожалеет ни ее, ни ее людей, он разрушит и Воронье Гнездо, и всех Ворон, включая детей. — Мисс Ренавана, не играйте со мной в наивность. Вы знаете, где они будут, — уверенно произнес Кахир. Он не угрожал, не кричал, а говорил как человек, владеющий ситуацией и знающий все наперед. — Выкрадите их. Это не должно составить труда. Его взгляд она выдержала чудом. Кахир чувствовал себя хозяином положения и точно знал, что находится в безопасности, в отличие от Аланы, которой безопасность теперь только снилась. В сознании мелькнула черная маркировка на ящиках с оружием, в голове зазвучал холодный голос Ричарда. Выкрасть письмо из особняка де Фостайнов действительно не составило бы труда. Алана с легкостью справится с этим. Она уже просчитала маршрут и уже знала, какое окно не запиралось. Проблема заключалась в том, что Алана не хотела проникать в дом Виолетты или к Юргенам, или еще к кому-то. — И зачем мне это делать? — выдавив усмешку, спросила она. Повисла пауза. Мимо прошел официант, и Алана проводила его долгим задумчивым взглядом. Разговор слишком затянулся, а на улице уже совсем стемнело. Хотелось побыстрее уйти в место, где она остановилась по приезде в Тареату. Наконец, Кахир медленно заговорил: — Потому что, если документы станут публичными, пострадают не только те, кто в них упомянут. А Воронье Гнездо не переживет публичного расследования. — Его палец медленно коснулся сложенного письма, а губы изогнулись в фальшиво-мягкой улыбке. — Вы же не хотите оказаться среди побочных жертв чужой стратегии?.. Сделайте это. И тогда никто не вспомнит, что вы когда-либо держали его в руках.