Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

улица Тонкой грани, дом 8В, квартира 88,

июнь, 830г.

Его выволокли на улицу, крепко держа под руки. Лицо пульсировало от недавно нанесенных ударов, а под глазом уже образовывался синяк. На разбитой губе засыхала кровь. Прежде чем его впихнули в темную повозку, Пауль сплюнул скопившуюся кровь и слюну. До ушей донесся надменный смешок. Вечер обещал быть тихим и спокойным, но внезапный стук в дверь, оглушивший в вечернем спокойствии сознание, все изменил. Когда Пауль подошел к двери, военные выбили ее и бесцеремонно ворвались в его квартиру с криками, в котором не разбирались ни слова, ни намерения. Рукояткой ружья Пауль получил по подбородку. Голова резко откинулась назад, и он отлетел к стене. Раздался грохот, что-то упало, потом что-то разбилось. — Обыскать каждый уголок! Пауль кинулся к гостиной, но его прижали к стене, приставив к шее ствол ружья. — Не рыпайся, — процедил сквозь зубы солдат. — Тебе же хуже. Что происходило, Пауль не понимал. Он жадно вдохнул и закашлялся, зажмурившись. Шум из гостиной усилился: кажется, уронили шкаф или стол, или все вместе. На пол полетели чашки и тарелки. Они открыли холодильник, вынув все содержимое и отправив в мусорное ведро. Перед глазами поплыло, Пауль изо всех сил сосредотачивался на дыхании, лишь бы успокоиться, но чем сильнее он старался, тем больше паники накатывало. Спокойствие улетучилось, будто никогда не заходило в его маленькую, но уютную квартирку на севере Берингара. — Революционные материалы! — крикнул кто-то из гостиной. — И у меня! — раздался довольный голос из спальни. О чем они говорили? Какие революционные материалы могли храниться у него дома? Пауль никогда не покупал ничего провокационного, а последнее время он еще тщательнее выбирал, какие книги и журналы уносить домой. Он сглотнул, присмотревшись к стопке в руках солдата. Его подставили или это его книги?.. Нет, это точно его книги, Пауль помнил, как и когда покупал каждую из них. Воздуха не хватало. Солдат с темными короткими волосами держал их так, будто сам факт наличия таких книг уже являлся доказательством вины. — Вот, — усмехнулся солдат, встряхнув стопку. — Сам собирал? — Губы дернулись в насмешке, а в глаза бросились густые усы. Пауль попытался выпрямиться, но ствол сильнее вдавился в шею. Он облизнул нижнюю губу, медленно выдохнув. Хотел ответить, но голос подвел, и Пауль вновь закашлялся. И только потом смог неуверенно прохрипеть: — Это… это обычные тексты. Научные. Исторические. — Конечно, — лениво отозвался тот же солдат, видимо, командир. — У вас у всех всё «научное». В гостиной кто-то рассмеялся, но звук быстро затих. В нос ударил запах бергамота: заваренный недавно чай разлили на пол кухни. И в тот же момент из спальни донеслось: — Нашёл переписку! Пауль замер: — Какую ещё… — Заткнись, — резко бросили ему в ухо. Пальцы на плече сжались сильнее. В гостиной что-то снова рухнуло. Раздался треск дерева, а следом разбилось стекло. Хватка у шеи ослабилась, и Пауль смог нормально дышать и отойти от стены, заглянув в кухню. Кто-то прошёл мимо, не глядя, и задел его плечом, будто он был частью мебели. — Всё забирайте, — сказал другой голос, спокойнее. — Потом разберёмся. Нет. Вот это точно говорил командир. Рассудительный, сдержанный, хладнокровный. Ни единой эмоции не звучало в ледяном голосе. Ни один мускул не дрогнул на бледном лице, казавшемся еще светлее из-за черных волос и черной фуражке, бросающей тень на жестокие глаза. Пауль закрыл глаза на секунду, понимая: не важно, что они найдут. Важно, что и как они назовут и интерпретируют. А интерпретировать они будут, как прикажет начальство. Он резко вдохнул. — Вы ошибаетесь, — сказал Пауль быстрее, чем сообразил, что этим сделает только хуже. — Здесь нет ничего… Удар пришёл сбоку прямо под дых. Воздух вылетел из легких вместе со словами. Пауль пошатнулся, но его удержали. Он задрожал, надеясь, что эта слабость скроется от глаз военных. Не скрылась. К нему наклонились и прошипели в ухо с надменной холодностью: — Сказали же. Не рыпайся. Сопротивление не принесло бы ничего, кроме новых ударов и насмешек. А потому Пауль не сопротивлялся, обвиснув в цепкой военной хватке и не обращая внимания, как толстые пальцы вжимались в плечи. Там точно останутся синяки. По квартире раздался громогласный приказ, прозвучавший так, словно решение приняли давно: — Достаточно. На выход. Пауля оторвали от стены, а руки резко заломили за спину. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, но лицо исказилось от резкой боли. запястья обожгли холодные наручники. Когда его вели к выходу, он машинально повернул голову, осмотрев собственное жилье. Квартира выглядела чужой: перевёрнутые стулья, разбросанные книги и осколки на полу рассказывали о стихийном бедствии нежели о полицейском обыске. Чашка, из которой он собирался пить чай, лежала на боку. Тёмное пятно растеклось по столу. — Быстрее, — бросили сзади. Дверь хлопнула. Холодный воздух ударил в лицо. Его выволокли на улицу, крепко держа под руки.

***

Тареата, г.Берингар,

отделение полиции №11

июнь, 830г.

Его не вывели, а вытолкнули из повозки и швырнули к небольшой лестнице. Пауль рухнул на колени, согнувшись пополам. Дорога к полицейскому участку пролегала через неровную мостовую. Пауль не сразу понял, куда его везли. А когда понял, надеялся, что это чудовищная ошибка, которая разрешится, стоит ему встретиться с начальником отделения. Но острая боль в коленях возвращала к реальности и лишала последних надежд. Коридор встретил холодом и тусклым светом. Каменные стены, узкие окна под потолком. В помещение витал запах сырости и чего-то металлического, въевшегося в воздух. Пауля провели внутрь. Дверь за спиной оглушительно захлопнулась. Комната допроса оказалась неожиданно маленькой: стол, два стула и лампа, свет которой бил прямо в лицо. Пауля посадили, и в лопатки врезалась жесткая спинка стула. От наручников немели руки, спина отзывалась болью от любой попытки сесть поудобнее или выпрямиться. Напротив сел тот самый военный с тёмными волосами. Без фуражки он выглядел моложе, но от этого не становился мягче. Холодный взгляд по-прежнему хранил жестокость и веру в несправедливые законы. Он не спешил начинать: внимательно разглядывал лицо Пауля, будто запоминал каждую черточку. Пауль не выдержал первым. — Я хочу знать, в чём меня обвиняют, — быстро произнес он, рассчитывая, что прозвучит как требование, а не как мольба. Командир слегка склонил голову, не торопясь. На дне глаз блеснул азарт, и Пауль, не выдержав, отвернулся, упершись взглядом в пустую стену. — Вы знаете, — спокойно ответил командир. — Нет, — выдохнул Пауль. — Не знаю. Он впрямь не знал: в голове сменялись картинки одна за другой: лекции, прогулки по центру города, любимая кофейня, круассаны и кофе, книжные лавки, вечеринки в клубе Рамлы… Не могли же его арестовать из-за сексуальных предпочтений?.. Это глупость. Абсурд, недостойный даже нового режима. Из-за исторических книг и научных журналов? Но с каких пор аресту подлежали те, кто увлекались наукой и разбирались в истории?.. Одна догадка была хуже другой. Пауль мотнул головой. По лбу стекал холодный пот. — Интересно. Обычно все знают, — протянул командир. Он открыл лежащую на столе папку, которую Пауль заметил только сейчас. Недолго подождав, военный вслух прочитал: — Пауль Клеменс, тридцать два года. Преподаватель истории. Активных политических связей не зарегистрировано. Он поднял взгляд и тихо добавил: — До недавнего времени. Пауль сжал зубы и быстро заговорил: — У меня нет никаких… — Есть, — перебил его командир коротко и без повышения голоса. Он перевернул страницу, бегло прошелся взглядом и продолжил: — Вы храните запрещённые материалы. — Это не запрещённые… — безнадежно начал Пауль, но под жестоким взглядом военного замолчал, чувствуя, как пот стекал уже не только по лбу, но и по спине. Все шло не так. Совсем не так. И без того чудовищная ситуация вышла из-под контроля задолго до того, как Пауль оказался в допросной, но лишь здесь он осознал всю глубину ямы, в которую угодил. Он умоляюще посмотрел на командира. — Вы обсуждаете их со студентами, — уверенно изрек тот. — В научном… — Вы распространяете идеи, подрывающие государственный строй. Пауль проглотил непроизнесенные слова, вырывающиеся из него слишком быстро. Каждая фраза военного оставляла все меньше пространства для ответов и объяснений. Но ведь он ни в чем не виноват. Он не сделал ничего плохого. Он не нарушал закон. Он всего лишь выполнял свою работу. — Я ничего не распространяю, — тише произнес Пауль. — Это искажение. — Искажение? — переспросил командир, будто слово показалось ему забавным. Он подался вперёд. — Значит, вы утверждаете, что всё, что мы нашли, не имеет значения? — Я утверждаю, что вы неправильно трактуете. Эти слова — роковая ошибка. Может быть, ответь Пауль иначе, у него остался бы шанс на более приятную участь. Командир медленно откинулся на спинку стула. Его лицо приобрело более строгие черты, губы сузились, а взгляд полыхнул то ли слепой верой, то ли слепой яростью. В любом случае, мужчина напротив ослеп от чувств. В углу допросной что-то сверкнуло, заставив Пауля присмотреться: он разглядел еще один небольшой стол, стул у стены и очертания человека. Что-то снова блеснуло, и в углу загорелась еще одна лампа. Там сидела женщина средних лет, безликая и безэмоциональная. — Неправильно, — задумчиво повторил командир. И вдруг он подал знак секретарше со словами: — Запишите. Поправив очки, секретарша взяла ручку и приготовилась писать, а командир, тем временем, уверенно продиктовал, глядя Паулю в глаза: — Подозреваемый признаёт, что осознаёт содержание найденных материалов и отказывается признавать их опасность для государства. Пауль дернулся, подскочив на месте и тут же поморщившись от боли. Чья-то грубая рука легла ему на плечо и сильно придавила к стулу. Сердце билось так сильно, что в груди болело, он почти задыхался. Пауль вскричал: — Я этого не говорил! — Вы слышали, что он сказал, — спокойно продолжил командир. — Он подтверждает, что знает, о чём идёт речь. — Нет, я… — вновь попытался оправдаться Пауль, но неожиданный удар по лицу заставил умолкнуть. Голова дернулась в сторону. Из глаз посыпались искры, а рот наполнился вязкой соленой кровью. Кажется, один зуб пошатнулся. Пауль неуверенно тронул его языком, закрыв глаза. Как он оказался в такой ситуации?.. Он всегда отличался правильностью. По крайней мере, когда речь шла о законах. — Вы либо сотрудничаете, — произнес командир, наклонившись ближе, — либо мы будем работать дольше. Пауль тяжело задышал. Перед глазами плыли пятна. Он не понимал, что от него требовалось, какие ответы нужны военным. Или это все же была полиция? Или… Кем являлись арестовавшие его?.. Пауль приоткрыл рот, и тонкая горячая струйка стекла по подбородку. — Я уже сотрудничаю, — хрипло выдохнул он. — Я отвечаю на ваши вопросы. — Нет. Вы отвечаете не так — мягко возразил командир, положив ладонь на папку. — С кем вы связаны? — Ни с кем. — Кто дал вам эти материалы? — Никто. Я сам… — С кем вы обсуждали их? — Со студентами. Это часть… — Пауль хотел сказать, что это часть «учебного процесса», но грубый, жесткий голос военного в очередной раз оборвал его. — Фамилии, — потребовал командир. Пауль замер. Прошла секунда, вторая. Он качнул головой. до сознания потихоньку доходил смысл происходящего. Но не успел Пауль сформулировать для себя смысл собственного ареста, как услышал собственный голос: — Я не буду… Следующий удар пришёлся быстрее, чем мысль закончилась. Стул скрипнул. Пауль стиснул зубы, чтобы не застонать. Во рту вновь образовалась кровь, и он, не выдержав, сплюнул. За что схлопотал новый удар, на этот раз не такой сильный, но понятный. — Фамилии, — повторили уже без мягкости и терпения. В голове у Пауля гудело. Он закрыл глаза. Помещение лишь называлось «допросной». Но на самом деле никто не собирался его допрашивать: здесь не спрашивали. Здесь искали и находили виновных. Искали кого-то, кого-угодно, кого притащат в эту пыточную следующим, чтобы выбить другие имена и фамилии и продолжить охоту на несогласных, нелояльных, неверных. Губы дернулись в нервной улыбке. Как одна из самых прогрессивных и образованных стран мира скатилась к арестам из-за взглядов, догадок и доносов? Как его любимая Тареата упала так низко? Когда это произошло?.. Пауль всхлипнул, сглотнув слюну и кровь. Губы дрогнули. — …Я не буду никого называть, — тихо сказал он. Повисла тишина. В воцарившемся молчании слышалось, как перо скользило по бумаге, ровно и спокойно, будто записывали лекцию. Командир медленно выпрямился, сцепив ладони в замок. Лежащая на плече Пауля рука сжала его до хруста, и Пауль скривился, закусив губу. Командир посмотрел на него внимательно и холодно. — Хорошо. — Он закрыл папку. — Тогда вы нам не нужны здесь. Уведите. До Пауля не сращу дошел смысл. А когда дошел, внутри все похолодело. Не нужен здесь, значит, нужен где-то ещё. Его подняли. Стул отодвинулся с глухим скрипом, а дверь, как по команде открылась. На языке вертелись имена и фамилии. Назови он хоть одного человека, и его бы отпустили. Астигар Латгердис. Эмерис Юрген. Сешафи и Паниви тоже сгодились бы. Пауль открыл рот, пытаясь вымолвить хоть один звук, но вместо имен он лишь хрипло выдохнул. Коридор снова встретил холодом. И на этот раз тишина уже не казалась пустой. Она полнилась домыслами, подозрениями и безнадежностью.