Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

отделение полиции №11

июнь, 830г.

Астигар пришел сам. Держа в руке короткую повестку, приглашающую его в одиннадцатое полицейское отделение «для выяснения обстоятельств», он остановился у массивных темных дверей здания правосудия. Когда он зашел, дверь за спиной закрылась тихо, почти беззвучно, словно кто-то поставил точку в долгой истории. Его не торопили, не хватали за руки, не толкали. Офицер с идеальной военной выправкой проводил Астигара до допросной с ярким номером «101» и, поклонившись, молча удалился. Холодные темные стены давили на сознание, но Астигар не поддавался. Получив недвусмысленное приглашение на допрос, он лишь устало опустился в кресло. Он всегда знал, что к этому придет. Но даже зная все наперед, Астигар чувствовал тяжесть в груди. Узкие окна под потолком угрожающе нависали, давая понять, что сбежать не получится. Даже шаги в тусклых коридорах звучали иначе, ровнее и чищу и в то же время угрожающе тихо. Астигар постоял у двери несколько секунд, прежде чем войти. В голове мимолетно пронеслась мысль: что будет, если он просто уйдет? Но он не позволил себе думать об этом и шагнул в допросную. Его ждали. Мужчина возраста Герхарда в военной форме сидел на одном из двух стульев в расслабленной позе и листал темную папку. Он не повернулся, когда Астигар закрыл дверь и медленно подошел к столу. Но поднял взгляд, стоило Астигару оказаться напротив. Обычный стол с двумя стульями и небольшой лампой с теплым светом — вот и все убранство допросной. Ничего лишнего. Астигар склонил голову в знак приветствия, подметив на плечах офицера погоны полковника. — Мистер Латгердис, — произнёс полковник. — Присаживайтесь. Благодарю, что нашли время и пришли. Это прозвучало как приглашение, но на деле приглашением не являлось. Скрытый приказ и угроза, хитровыверенный план, по которому Астигару следовало идти. Неподчинение — выстрел на поражение. Необязательно в него: в его близких или союзников. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы его замешательство стало заметно. Про себя Астигар гадал, не была ли эта встреча подстроена Герхардом запугивания ради? Или все же полицейское отделение армии имело право распоряжаться без ведома фельдмаршала? Несколько секунд он смотрел в глаза полковнику, не моргая. — Нам нужно уточнить несколько моментов, мистер Латгердис, — учтиво произнес полковник. Показательная вежливость раздражала и пугала одновременно. Поначалу Астигар не шевелился, будто тело больше не слушалось. Но после недолгой паузы он вернул контроль над собой и, склонив голову набок, ответил: — Уточняйте. Я вас слушаю. Говорил он ровно, ничем не выдав беспокойства. И тем не менее полковник слабо, но довольно улыбнулся. Теплотой его улыбка не отличалась, разве что ледяной вежливостью, какой порой Астигара одаривал Герхард. И от таких улыбок Астигара всегда бросало в холодный лихорадочный пот. Полковник вальяжно вытащил лист из папки и, развернув его, протянул Астигару, после чего произнес: — Вы знакомы с Паулем Клеменсом. — Не вопрос, а жесткий факт. Астигар не отвел взгляд и не посмотрел на протягиваемый документ. Лишь коротко кивнул и ответил: — Да. Говорить больше необходимого — себе дороже. Он научился этому еще в детстве, когда оправдывался перед Герхардом за то, чего не совершал. Пальцы вжались в ладони чуть сильнее необходимого. Астигар приподнял голову, глядя на полковника с долей наигранного превосходства. — В каких отношениях вы состоите? — последовал закономерный вопрос. — Профессиональных, — последовал незамедлительный ответ. Он видел, к чему все шло. В военной академии Ричард, тогда еще будучи учителем, рассказывал, что происходит, когда в стране наступает хаос, за которым необратимо приходит тирания. Когда одна власть оказывается бессильной перед другой. Когда здравомыслие покидает людей, а на его место приходят жадность и жажда. В допросной было достаточно тепло, но Астигар поежился как от холода. Неужели та лекция имела настолько серьезные последствия? Неужели необдуманный вопрос студента и лаконичный ответ профессора Клеменса довели их до допросов? Или же вопрос был вполне обдуманный?.. Астигар ответил вежливой улыбкой на пристальный взгляд полковника. — И только? — скептически спросил полковник, подавшись чуть вперед. — И только, — уверенно ответил Астигар. — Вы ведь понимаете, о чем я спрашиваю, — настаивал полковник. Конечно, Астигар уловил витающую в воздухе угрозу и настрой военного, заметил холодные взгляды полицейских, но ничего из этого не заставило его сказать больше необходимого. Подставлять профессора Клеменса — последнее, о чем Астигар думал. Выдержка не подводила, но терпение трещало по швам. Внутри все сжималось сильнее с каждым мгновением, но Астигар держался. Спина налилась свинцом, каждое движение вызывало тянущую боль. Тело затекло: он не позволял себе ничего лишнего, чтобы не выдать себя. — Понимаю, — тихо произнес Астигар. — Но это не меняет сути. Его равнодушное лицо внимательно изучали. Полковник сцепил руки чуть сильнее, наклонился ближе совсем на чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить мелькнувшее напряжение вперемешку с нетерпением и дернувшийся уголок губ. — Суть, — повторил полковник, — всегда зависит от того, кто ее формирует. Листы в папке вновь зашуршали. Полковник перелистнул несколько страниц, пробежался глазами сверху донизу и вытащил нужный документ. — Вы посещали его лекции вне обязательной программы, мистер Латгердис, — продолжил он, не глядя на Астигара, а продолжая изучать документ. — Оставались после занятий и вели частные беседы. Фраза прозвучала как цельная картина, из которой уже сделали выводы. Астигара не обвиняли. Полковник просто перечислял известные факты, и ему даже не требовалось подтверждение Астигара, ведь все подтверждения уже лежали в руках армии и полиции. Астигар сощурился, присматриваясь к документу на другой половине стола и стараясь различить, что именно там написано, но из-за приличного расстояния разобрать буквы в таком положении не получилось. На секунду он поджал губы, но вовремя взял себя в руки, вернув на лицо бесстрастность. — Мы обсуждали предмет, — спокойно ответил Астигар. Самое абсурдное в этом ответе было то, что они с профессором Клеменсом действительно обсуждали историю давно минувших дней. И Астигар никогда не разглашал профессору Клеменсу никаких данных о сопротивлении, не обсуждал переворот и не упоминал ничего компрометирующего. — Разумеется, — согласился полковник и после недолгой паузы добавил мягче: — И вы, мистер Латгердис, безусловно понимаете, какое влияние оказывают подобные обсуждения. Особенно если они выходят за рамки утвержденной программы. — Он перевернул страницу. — Я понимаю, — сдержанно произнес Астигар, — что знания не являются преступлением. Он медленно убрал руку под стол, сжав пальцы на собственном колене. Означал ли этот допрос, что Пауля Клеменса больше не выпустят?.. Или подержат за решеткой какое-то время и после отпустят, назвав его арест недоразумением?.. Астигар поправил галстук, ослабив узел у шеи. — Вы образованный человек из уважаемой семьи с безупречной репутацией, мистер Латгердис, — продолжил полковник. Его голос оставался спокойным, но в нем появилась отстраненная холодность. — И именно поэтому мы рассчитываем на ваше содействие. — Последнее слово прозвучало почти мягко, так словно он просил, а не давил. — В чём именно? — незамедлительно спросил Астигар. — Нам важно понять, — продолжил полковник, — с кем мистер Клеменс взаимодействовал помимо учебного процесса. — Не знаю, — отмахнулся Астигар, откинувшись на жесткую спинку стула. — Со студентами, наверное. С матерью? Отцом? Друзьями? — Конкретнее, мистер Латгердис, — учтиво попросил полковник. Ему нужны были имена, фамилии, адреса, даты, места. Что-то конкретное, что угодно, лишь бы иметь доказательство собственной правоты. Астигар стиснул зубы. Он не знал ничего о личной жизни профессора Клеменса, за исключением того, что тот наведывался в «Алую орхидею». Но вряд ли полковник ждал именно этой информации. А даже если бы и ждал увлекательные истории о секс-клубе, то Астигар в любом случае не собирался ничего рассказывать. Мотнув головой, он еще раз внимательно осмотрел допросную, делая вид, будто вспоминал что-то важное, чего хотел услышать полковник. Молчание затянулось. Полковник терпеливо ждал. И, наконец, Астигар ровным голосом ответил: — Я не буду называть имена. Я их не знаю. — Пальцы на колене сжались сильнее. Он не лгал, но тревога в груди скручивалась и перекрывала дыхание. — Любопытно. — Полковник склонил голову. Он не выглядел раздраженным, скорее заинтересованным. — Вы отказываетесь помочь человеку, с которым, по вашим словам, у вас исключительно профессиональные отношения? Астигар на мгновение замер. И быстро ответил: — Я не отказываюсь ему помочь. Ловушка захлопнулась. Слова повисли в воздухе, легкие, просты и лживые. Он опустил взгляд на раскрытую папку, бегло прошелся по светлой коже на руках, обручальному кольцу и сам коснулся обручального кольца, на оборотной стороне которого выгравировано признание-клятва, которую они с Эмерисом давали друг другу. Его загнали в угол. — Вы не помогаете ему, — тихо произнес Астигар. — Вы ищете, кого обвинить. Впервые полковник открыто улыбнулся и ответил: — Вы быстро учитесь. — Он закрыл папку. — Тогда давайте без иллюзий. Мистер Клеменс находится в положении, в котором многое зависит от сотрудничества его окружения. В том числе от вас. Астигар не шелохнулся. Несмотря на мягкий и спокойный тон, смысл лежал на поверхности. Это не допрос, а угрозы и попытка добиться нужных ответов. Астигар почувствовал, как что-то холодное прошлось по позвоночнику. В допросной они сидели одни. Ни секретаря, ни свидетелей, ни сопровождающих. Никого. Они не тронут его — это было очевидно. Но это вовсе не значило, что они не тронут кого-то еще. — Ваше положение накладывает определённые ограничения, — в подтверждении мыслей Астигара произнес полковник. — На нас. Но эти ограничения не касаются мисс Сешафи и мисс Паниви. А так же мистера Эмериса Юргена и его родителей, мистера и миссис Юрген. Или миссис де Фостайн и ее детей. Видите ли, мистер Латгердис, ваш отец запретил трогать его детей. Пока что. Но не запрещал трогать открытых противников нового режима. Тех, кто встал у него на пути. Вне зависимости от положения в обществе. Когда он замолчал, в допросной повисла тяжелая пауза. Астигар сильнее стиснул зубы, до боли в челюсти. Ему так многое хотелось сказать в ответ, разнести все помещение, разорвать папку и лежащие в ней документы, врезать по спокойному лицу полковника. Но он неподвижно сидел, неотрывно смотря ему в глаза в ожидании дальнейших слов. — Вы понимаете, о чем я, — добавил полковник. Конечно, Астигар понимал. Слишком хорошо, чтобы произнести еще хоть слово. — Мы не заинтересованы в лишних жертвах, мистер Латгердис, что бы вы ни думали о нас. — Полковник вновь подался чуть вперед. — Поэтому нам важно все прояснить. Едва заметно усмехнувшись, Астигар коротко кивнул. они давно все прояснили: это замечалось невооруженным взглядом на полковника, слышалось в каждом слове, произнесенным чересчур вежливым тоном. Астигар молчал. — На сегодня достаточно, — подвел итог полковник и поднялся. Астигар не двинулся, и тогда полковник уточнил: — Вы свободны. «Свободны». Слово прозвучало как издевательство. Астигар встал. Стул тихо скрипнул. Он развернулся к двери, но на секунду остановился. с губ чуть не сорвался предательский вопрос, что будет с профессором Клеменсом, но он вовремя прикусил язык и, не прощаясь, вышел.

***

Коридор встретил тишиной. Астигар шагнул к выходу, как вдруг услышал шорох и хриплые голоса. Он остановился, обернувшись: в конце коридора кого-то выволакивали. Сначала он не понял, кто это. Потом свет упал на лицо, и Астигар разглядел профессора Клеменса. Прикусив язык, Астигар заставил себя отвернуться. Он не позвал его. Не сделал ни шага в его сторону. Даже не посмотрел, как его утащили за поворот.