Чужие среди своих

Тареата, северо-западный пригород Берингара,

недалеко от поселения Литтл Роу,

штаб-квартира сопротивления,

июнь, 830г.

Астигар не постучал. Дверь в кабинет распахнулась, резко ударившись о стену с глухим звуком. Двое, сидевших за журнальным столиком, одновременно обернулись, бесстрастно посмотрев на неожиданно пришедшего Астигара, на чьем лице прочиталось легкое удивление. На разложенных на столе картах стояла шахматная доска с фигурами: Ричард играл за черных, главнокомандующий гвардией Корнелиус Шварц — за белых. Партия разыгрывалась в пользу Корнелиуса. В комнате вдруг стало тише, будто напряженный воздух потяжелел и натянулся между ними. астигар склонил голову в приветствии и произнес: — Командор. Прошу прощения, не знал, что вы здесь. — Подняв голову, он посмотрел на Ричарда и без вступлений сказал: — Нужна помощь. — С чем? — мгновенно уточнил Ричард, сжав черного ферзя между пальцев. Надеясь на приватную беседу, Астигар бегло взглянул на Корнелиуса Шварца, и в голове мелькнуло немного абсурдное предположение, что его помощь тоже пригодилась бы. Но просить главнокомандующего королевской гвардии о помощи явно не входило в планы, да и воспитание с гордостью не позволят. Астигар приподнял голову, не приблизившись к столу, а оставшись у двери. Пауза затянулась. Астигар ответил тише, чем следовало: — Профессора Клеменса арестовали. — Знаю, — спокойно ответил Ричард, переглянувшись с Корнелиусом Шварцем. В груди сжалось сердце от неприятно давящего чувства, будто Астигар — надоедливый ребенок, пришедший выпрашивать у старших новые игрушки. Кончики пальцев дернулись, и он сцепил руки за спиной, отогнав глупые мысли и чувства прочь. Сейчас было не время для нелепых эмоций. Астигар стиснул зубы, глядя Ричарду в глаза, но все же заставил себя сказать: — Его нужно вытащить. — Он медленно подошел к столу, посмотрев на шахматную партию и вспомнив, как в школьные годы он так же играл с Ричардом после основных занятий. Они оставались в кабинете, Ричард заваривал чай, приносил печенье и доставал шахматы. Во время игр они почти не разговаривали: Астигар слишком сильно сосредотачивался, чтобы хоть раз одержать победу, а Ричард, слишком расслабленный, ни разу не поддался. И только после завершения партии Ричард подробно объяснял, какие ошибки совершил Астигар. Не ругал, не кричал, не обвинял, а спокойно воссоздавал их ходы и показывал, где и как Астигар принял неверное решение. Единственные теплые воспоминания со времен обучение в военной академии были неизменно связаны с Ричардом. Рука невольно потянулась к шахматной доске, но повисла в воздухе. Астигар задумался. А после забрал у Ричарда ферзя и поставил на поле. Шах и мат. Ричард не сделал финальный ход, зато Астигар сделал. Ричард медленно выпрямился, поднялся и отошел от стола, опершись о спинку дивана, будто заняв более устойчивую позицию. Он внимательно осмотрел шахматное поле дольше необходимого и поднял гордый взгляд на Астигара. Он не улыбнулся, хотя уголки губ незаметно приподнялись всего на мгновение, не поблагодарил, только слабо кивнул в знак признания. Корнелиус Шварц тихо произнес: — Умно. И вместе с ним заговорил Ричард: — Нет. — Он качнул головой. — Но ход действительно умный. — Кивнув на шахматы, добавил Ричард, и только после этого уточнения Астигар понял, что короткое «нет» относилось не к партии. Он моргнул, уставившись на Ричарда в непонимании. Одно слово, произнесенное без интонации и объяснений, выстрелило на поражение. Астигар тоже качнул головой, подбирая слова, но вместо слов в голове взорвалось непонимание. — Что значит «нет»? — напряженно выдавил Астигар. — Это значит, что мы не будем его вытаскивать. Сцепленные сзади ладони налились свинцом, как и ноги, словно вросшие в деревянный пол. С улицы доносились приказы, лязг металла и выстрелы: кто-то тестировал оружие, другие тренировались. Они сами на этой неделе планировали приехать сюда, чтобы не потерять форму. На мгновение Астигар опустил взгляд, но тут же поднял — сначала на Корнелиуса Шварца, смотрящего на него с пониманием и сочувствием, а после — на Ричарда. В груди по-прежнему все неприятно сжималось. Астигар резко заговорил: — У тебя есть люди и связи. А Пауль ни в чем не виноват. Он вообще не с нами. Ты ведь можешь… — Могу, — холодно перебил Ричард. — Но не буду. Тишина поплотнела. Корнелиус Шварц, тихо откашлявшись, поднялся и спокойно попрощался: — Эта партия за вами, Ричард. — Он отдал честь, взглянул на Астигара и после — на Ричарда. — До встречи. — Корнелиус Шварц покинул сначала кабинет, а после дом и уехал в личной повозке с двумя черными лошадьми. Астигар слышал, как отдалялся топот копыт, и молчал. Тишина поплотнела, а сердцебиение участилось. Он надеялся не на понимание, но и на помощь, а не наоборот. В жестоком взгляде Ричарда читалось не просто хладнокровие, а хладнокровие с тотальным осознанием всей ситуации. И все же помогать он не собирался… На каменных ногах Астигар вплотную приблизился к дивану, на котором сидел Корнелиус Шварц, но сам не сел. — Его убьют, — произнес Астигар. — Ты ведь понимаешь, Ричард. Они ни перед чем не остановятся. — Понимаю, — так же спокойно отозвался Ричард. — Но он не стоит такого риска. Слова ударили сильнее, чем ожидалось. Астигар на секунду замер, будто не сразу понял. Давно поняв, что в политических и военных играх люди — это ресурсы, он таил надежду, что своих они будут вытаскивать в любом случае. Иначе какой смысл во всем, что они делали?.. Вот только Ричард был прав: профессор Клеменс никогда не присоединялся к сопротивлению, по крайней мере официально. Но ведь сражались они не только за своих, но и за всех граждан… Астигар приподнял голову, взяв пешку с доски и покрутив ее перед собой. — Игра не состоится, если у тебя не будет всех восьми пешек, — напряженно произнес Астигар, передав фигуру Ричарду. — Но победить я смогу, даже если лишусь всех пешек, — холодно ответит Ричард и, забрав фигуру, поставил ее рядом с полем. А после, взяв ферзя, скинул оставшиеся пешки с поля. — Главное, чтобы король и королева оставались на поле боя. — Короля и королевы мы уже лишились. — Астигар усмехнулся, горько и зло. — Ты говорил, что… — Я говорил, что мы не жертвуем системой ради одного человека, — перебил Ричард. — А Пауль — один человек, который не имеет ценности. И если ты этого не видишь, значит, ты не понимаешь, во что ввязался. Лучше бы Ричард ударил его, нежели произносил все это вслух. Астигар понимало, что профессор Клеменс — даже не пешка в играх Ричарда, Герхарда и Кахира. Но слова все же произнеслись сами собой, когда Ричард обошел диван и вернулся на свое место, закинув ногу на ногу. — Ты забыл, зачем мы это делаем, — сокрушенно сказал Астигар. — Напомни, — прищурившись, попросил Ричард. — Чтобы такие, как он, не оказывались там, — раздраженно ответил Астигар. — Чтобы невиновные не страдали по прихоти таких мудаков, как мой отец. А сейчас мы оставляем его там, даже не пытаясь помочь. Ричард смотрел на него так долго, что Астигар решил, будто разговор окончен. Пытаясь найти еще аргументы в пользу спасения профессора Клеменса, он неотрывно разглядывал шахматное поле. Даже если пожертвовать всеми пешками, можно выиграть партию. Но можно ли выиграть войну, если отдать все выставленные фигуры?.. — Мы не «оставляем», — наконец произнёс Ричард, выдернув Астигара из размышлений. — Мы выбираем, кого можем спасти. И сейчас это не Клеменс. — Он чуть наклонил голову, и в его взгляде не осталось ничего мягкого. — Тогда скажи честно, — тихо произнёс Астигар, проигнорировав, как чувство беспомощности нарастало и обжигало с каждым новым словом Ричарда. Он сделал вид, что ему не больно. — Сколько таких «не он» тебе нужно, чтобы победить? Ричард не отвел взгляда, лишь сцепил руки в замок перед собой. Глаза потемнели, из них исчез живой блеск, будто он превратился в бесчувственное оружие. Или он всегда таким был, а Астигар не замечал?.. Он слишком хорошо помнил, как Ричард вытащил его, подростка, из пучины одиночества и отчаяния в военной академии. Как впервые Ричард нашел его после отбоя в библиотеке и заговорил не как учитель с учеником, нарушившем распорядок, а как с равным себе. — Сколько потребуется. Доверие затрещало по швам, а выстроенная за годы связь рухнула, но еще не разбилась. Астигар усмехнулся, коротко, глухо, почти беззвучно. И ответил: — Понятно. — Он кивнул сам себе. Что-то в лице Ричарда дрогнуло, но только на мгновение. Он вмиг вернул былую холодность и отстраненность. — Не путай это с наивностью, — с нажимом произнес Ричард. — Я учил вас побеждать. Астигар медленно выдохнул со словами, полными разочарования, на какое он был не способен с момента, как понял, что Герхард никогда не станет любящим родителем: — А я думал, ты учил нас быть людьми. — Не дожидаясь ответа, Астигар покинул кабинет. Дверь осталась открытой, и сквозь щелку тянуло холодом. Ричард задумчиво смотрел ему вслед совсем недолго: он опустил взгляд на доску. Сброшенные пешки лежали рядом с полем. Он не вернул их на свои места.