Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

особняк Юргенов,

июнь, 830г.

В спальне было тихо, даже слишком после всего случившегося. Эмерис лежал на спине, глядя в потолок и слушая неровное, немного сбившееся дыхание Астигара, уткнувшегося лбом ему в плечо. Астигар не спал, просто не двигался. Лишь редкое и едва заметное подрагивание кончиков пальцев выдавало тревогу. Эмерис не спрашивал: молча ждал, когда Астигар заговорит. Рука сама нашла ладонь Астигара и осторожно сжала, будто проверяя и убеждаясь, что они по-прежнему рядом. Астигар не ответил, но и не отстранился. Прошло несколько секунд. Или минут. Эмерис не следил за временем, порой обращая внимания за звуки за пределами спальни. Служанки проходили мимо, тихо переговариваясь или молча торопясь выполнить работу. их никто не беспокоил. — Его забрали, — тихо сказал Астигар. Голос звучал глухо, как из-под воды, возможно, потому что губы почти соприкасались с рубашкой Эмериса. — Клеменса? — уточнил Эмерис, чуть повернув голову. — Я видел, как его выводили. — Астигар слегка кивнул и после недолгой паузы произнес, совсем тихо, почти неслышно и хрипло: — Его уже не вытащат. Эмерис сильнее сжал его руку, нахмурившись. Новость об аресте профессора Клеменса разлетелась быстро, быстрее, чем обычно разлетались подобного рода события. Когда он не явился на занятия, все стало понятно без объяснений. Эмерис сжал губы. Самым ужасным оказалось не осознание, что профессора Клеменса арестовали, а что руководство университета не сделало ничего, чтобы этому воспротивиться или хотя бы уточнить детали. Студентам просто заменили одно занятие на другое и коротко сообщили, что профессор Клеменс больше не работает у них. — Я был у Ричарда, — прошептал Астигар надломленным голосом. Эмерис замер. — И? — тихо спросил он. — «Он не стоит такого риска». — Астигар беззвучно усмехнулся. Слова повисли в воздухе. Эмерис закрыл глаза. Он повернулся к нему полностью, притянув Астигара ближе. Астигар не сопротивлялся, только уткнулся лицом в его шею, глубже, пытаясь спрятаться. От Ричарда стоило ожидать нечто подобное. Но, вопреки всему человеческому, не согласиться с этим было сложно. Политика никогда не заботилась о людях, она исключала их из любых уравнений, превращая в оружие и ресурсы. Астигару было не место в политических играх, как бы он сам ни противился этому. Эмерис провёл ладонью по его спине, один раз, другой, и проводил медленно, раз за разом, без слов напоминая, что он рядом. — Мы что-нибудь придумаем, — произнес Эмерис неуверенно. Эти слова сорвались прежде, чем он все обдумал, потому что всепоглощающая вина Астигара уже протянула к Эмерису свои длинные руки. — Мои родители… У них ещё есть влияние. Так что мы… Я могу попросить их узнать детали. Может… Верил ли сам Эмерис в то, что говорил, или это предложение служило лишь утешением здесь и сейчас, он не знал. Астигар оцепенел, задержав дыхание. он отстранился не сразу, только через несколько долгих молчаливых секунд, приподнявшись на локте. Астигар медленно выдохнул. Он так сильно хотел согласиться, что заветное «да» почти слетело с языка.  Но вместе с этим внутри поднималось что-то другое, липкое и неприятное. И Эмерис прочитал в измученном взгляде вопрос: сколько раз ещё? Сколько еще раз он будет приходить к Юргенам с протянутой рукой? После всего, что они уже для него сделали. После всего, что он им должен. Сколько еще раз ему придется полагаться на людей, которые ничем ему не обязаны? Сколько еще раз…                             Астигар сжал кулаки и рывком поднялся, повернувшись к Эмерису спиной. Плечи дрогнули, он выпрямился, ладонями закрыв лицо, и тут же вновь закрылся. Голова опустилась, руки сцепились на коленях. — Я не могу… — тихо сказал он. И тут же поправился: — Не должен опять… — Речь не о том, кто и что должен, — мягко перебил Эмерис. — А о том, что ты не один. И не обязан разбираться с проблемами сам. К тому же… помощь Клеменсу не имеет к тебе никакого отношения. Астигар не ответил, только чуть повернул голову в сторону, искоса глянув на Эмериса. А потом закрыл глаза и покачал головой, то ли отказываясь принимать помощь, то ли не соглашаясь со словами Эмериса. Напряженные плечи и спина окаменели. Астигар застыл недвижимым изваянием. Берингар снаружи затих слишком подозрительно для города, в котором людей забирали из домов и днем, и ночью. Эмерис подвинулся к Астигару, сев рядом, и провел ладонью по его распущенным растрепавшимся волосам. Пальцы запутались в прядях, и Эмерис аккуратно убрал руку всего на секунду, а после вернул, продолжая поглаживать Астигара по голове и шее. Их плечи соприкасались, Эмерис наклонился чуть ближе, убрал с плеча тонкую темную прядь и поцеловал обнаженную шею, отодвинув ворот рубашки чуть в сторону. Астигар вздрогнул, но не отстранился. Второй поцелуй опустился на подбородок, следующий остался на щеке. Эмерис плавно переместил ладонь с его затылка на плечи и мягко притянул к себе. Астигар рвано вдохнул. Дыхание сбилось слишком резко. Они не сразу поняли, что случилось. Астигар хотел вдохнуть чуть глубже, но воздух будто врезался в невидимую стену и застрял в груди. И Астигар начал задыхаться. Он вскочил, схватившись за горло, в панике посмотрев на Эмериса, почувствовавшего первым подступившую панику. — Асти, — осторожно позвал Эмерис, подойдя к нему. — Все в порядке, — быстро ответил Астигар, зажмурившись и выставив раскрытую ладонь перед собой. Он покачал головой. На лбу выступили крохотные капельки пота. Раскрытая рука сжалась в кулак до дрожи. Эмерис неслышно шагнул к Астигару, коснувшись его кулака. В тишине звучало только рваное дыхание Астигара. Он распахнул глаза. Мгновение смотрел на Эмериса. А после кинулся к нему, обхватив за талию и уткнувшись в плечо Эмериса. Ничего не было в порядке. Не произнося ни слова, Эмерис обнял его в ответ, погладив по спине. Родители Эмериса всегда убеждали Астигара, что он ничего им не должен, но поломанное внутреннее доверие к миру никогда не позволяло ему всецело принять их помощь и заботу. Эмерис поцеловал его в висок. Плечи Астигара вновь дрогнули. Эмерис молчал, лишь крепче обнял его, чувствуя, как тело Астигара накалялось от усиливающегося напряжения. — Я мог… — начал Астигар и замолчал, стиснув зубы. Слова застряли, но он медленно продолжил: — Я мог сказать по-другому. Или… не знаю. Что-то сделать раньше. А я просто… стоял. — Последнее слово утонуло в полувсхлипе-полувздохе. Эмерис провёл ладонью по его спине и тихо ответил: — Это не твоя вина. Астигар поднял голову, чтобы посмотреть на него. В глазах таилось слишком много: и злость, и вина, и усталость. Эмерис провел по его лицу от линии волос до губ. Кончики пальцев задели веко, очертили нос, задели верхнюю губу и застыли на нижней. — А чья? — так же тихо спросил Астигар. И это оказалось хуже любого крика. Эмерис замолчал: ответ был, и его нельзя было озвучить. Астигар смотрел ещё мгновение, но в итоге отвел взгляд не в силах смотреть Эмерису в глаза, и снова уткнулся ему в плечо, уже не пытаясь держаться. Дыхание сбивалось, иногда почти исчезая, иногда становясь слишком неровным и громким. Но он больше не пытался это скрыть. Эмерис осторожно провёл по его голове, задержавшись на затылке. — Ты не виноват, — повторил он, на этот раз одними губами, неслышным шепотом. Астигар не ответил, но стиснул его в объятиях сильнее.

***

Внизу горел свет. С гостиной доносился мягкий аромат мяты. Эмерис остановился у полуприкрытой двери, из-за которой выглядывал теплый приглушенный свет и слышалась мягкая мелодия из проигрывателя. Музыку Эмерис не узнал, но минорные ноты запали в душу с первых секунд. Он коснулся дверной ручки и зашел в гостиную. Сквозь мелодию звучала привычная жизнь: скрипнула дверь, тихие голоса служанок, на кухне звякнула посуда. Несмотря на поздний час никто не спал. Родители сидели за столом, а между ними расположилась шахматная доска. Они редко играли в шахматы, лишь тогда, когда оба нуждались в успокоении и не находили его нигде. Эдмунд взял ладью и подвинул вперед, а Лилиана, сжав кружку мятного чая, немного отпила. Эмерис прошёл вглубь комнаты и остановился позади матери. — Клеменса арестовали, — сказал он, услышав, как мать вздохнула, и увидев, как отец кивнул. — Его не отпустят, — добавил Эмерис, присаживаясь на соседний стул. Родители не торопились отвечать, словно понимали, что Эмерис еще не все сказал. Или словно знали, что арест профессора Клеменса необратим и никто не сможет ему помочь. Молчание было невыносимым. Лампы под абажурами отбрасывали тёплое золотистое свечение, в котором всё казалось чуть спокойнее, чем было на самом деле. Сквозь тяжёлые портьеры, задернутые не до конца, просачивалась узкая щель холодного вечернего света, ложась бледной полосой на пол и край ковра. В камине догорали угли. Пламя уже не поднималось, только редкие искры вспыхивали и тут же гасли, оставляя после себя слабое тепло. Здесь Эмерис всегда чувствовал безопасность. Здесь Астигар узнал, что такое домашнее тепло и родительская забота. — Мы можем что-нибудь сделать? — наконец, спросил Эмерис. Вопрос дался тяжело: перехватил дыхание, камнем застряв в горле. Эмерис откашлялся и отвернулся. Книги стояли не только на полках, но и лежали на столике у дивана. На спинке кресла небрежно висел плед. На низком столе стояла пустая чашка с несколькими чаинками, тонкая фарфоровая, с едва заметной трещиной у ручки. Слишком безопасно для того, что происходило снаружи. Он нахмурился и скованно развернулся к родителям: шахматная партия остановилась. — Не знаю, милый, — тихо призналась Лилиана, глядя в чашку. — Мы можем узнать, где именно его держат, — спокойно заявил Эдмунд. — И в чем конкретно его обвиняют. Внутри что-то неприятно сжалось. Он знал, что родители не откажут, но их голоса звучали слишком напряженно, как бы сильно они ни пытались это скрыть и как бы тщательно ни прятались за маской спокойствия. Ни вопросов, ни объяснений — только четкий ответ, что в их полномочиях. Это было больше, чем ничего, но Эмерис не удержался от разочарованного выдоха. — Значит, вытащить его не получится? — спросил он, бросив взволнованный взгляд на дверь. Еще один вздох сорвался с губ матери. Она развернулась и положила руку на его плечо, чуть сжала и погладила по спине, ласково и нежно. Ее светлые глаза устремились сначала на отца, потом на Эмериса, а губы изогнулись в слабой печальной улыбке. Мать пожала плечами. Эмерис не смотрел на нее. Не мог. Добрый материнский взгляд довел бы его до крайней точки невозврата. Он закрыл глаза, чувствуя руку матери на его ладони. — Дорогой, мы сделаем все, что в наших силах, — пообещал Эдмунд. — Но нужно быть готовыми, что не все выйдет так, как мы надеемся, — мягко добавил он. — Знаю, пап, — шепнул Эмерис, посмотрев на отца. Все уже давно не шло так, как они планировали и желали. Все обрушивалось и ломалось с такой скоростью, что ни Эмерис, ни его родители не успевали реагировать и принимать решения, тем более обдумывать дальнейшие действия и надеяться на благополучие всех близких и просто знакомых. Он накрыл руку матери, сжал и грустно улыбнулся. Благодарность вертелась на языке, но произнести ее не получалось, будто один звук подведет его к пропасти, из которой уже не выбраться. — Милый, — ласково начала Лилиана, — мы с твоим отцом хотели предложить вам с Асти уехать. Знаю, мы уже говорили об этом, но… — она неуверенно запнулась, посмотрев на мужа. — Но ситуация ухудшается, — подхватил Эдмунд. — И мы с твоей мамой подумали, что было бы лучше, если бы мы все уладили сейчас. Я имею в виду, что никто не осудит вас, если вы уедите. На время. Пока здесь все не утихнет. — Мы уже выяснили по поводу отбытия из Тареаты и все продумали. Если вы уедите, то мы закончим дела и уедем следом за вами. И маму Астигара, конечно, тоже возьмем с собой. Как и Азариаса, — произнесла Лилиана, с надеждой глядя на Эмериса. Но он застыл, цепенея изнутри. Он бы уехал. Бросил бы и учебу, и дом, и Ричарда с его сопротивлением. Собрал бы все вещи этой же ночью и утром отправился бы на вокзал, в портовый город, откуда сел бы на корабль и попрощался бы с Тареатой. Но Астигар ни за что на это не согласиться. А Эмерис ни за что не бросит Астигара. И только он хотел объясниться, сказать, что поговорит с Астигаром, что, возможно, в этот раз Астигар поддержит эту идею, как дверь скрипнула, в проеме показался Астигар, остановившись на пороге и не решаясь войти. — Словами не передать, как я благодарен вам за все, мистер Юрген и миссис Юрген, — тихо и хрипло сказал Астигар. — Мне за всю жизнь не отплатить вам за вашу доброту и заботу… — Ну что ты, дорогой, — отмахнулась Лилиана. — Мы же столько раз говорили, что ты ничего нам не должен. Мы с Эдди любим тебя. Ты наш сын. Просто наш. Верно, Эдди? Эдмунд уверенно кивнул, жестом пригласив Астигара присоединиться к чаепитию и разговору, но тот остался стоять на месте, привалившись плечом к дверному проему. Сквозь боль Астигар улыбнулся, опустив взгляд. — Спасибо, — тихо прошептал он и качнул головой. — Но я… — Не отказывайся сразу, — перебила Лилиана, поднявшись и направившись к Астигару. — Знаю, что ты предан сопротивлению и Ричарду, но, прошу, не отказывайся сейчас от нашего с Эдди предложения. Подумай. Подумайте вдвоем. Вам не нужно отвечать прямо сейчас. Еще есть немного времени. Она остановилась около Астигара, взяв его за руку. Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Пообещайте подумать, — попросила Лилиана, стиснув его ладонь. — Вы оба. — Она на мгновение обернулась к Эмерису, и он кивнул ей, одними губами прошептав «обещаю». Астигар сдавленно кивнул и порывисто обнял Лилиану. — Спасибо вам, — прошептал он и впервые назвал ее по имени: — Спасибо вам, Лилиана.