Чужие среди своих

Тареата, северо-западный пригород Берингара,

недалеко от поселения Литтл Роу,

штаб-квартира сопротивления,

июнь, 830г.

Выстрел. Слишком резкий. Слишком громкий. Еще один. Он попал по мишени раз, другой, третий. Он не останавливался. Стрелял, пока деревянный круг не повалился на землю, треснутый и поломанной. Но даже тогда Астигар жал на спусковой крючок. Пули врезались в деревья со свистом. Мир дергался, как сбитый прицел. Он почти не видел мишень. Мышцы ныли, пальцы болели от непрерывного и яростного нажатия. На лбу выступил пот, челюсти сжались до боли. Он прерывисто дышал, но остановиться не мог. — Асти, — осторожно позвал Азариас, — ты уже попал. — Заткнись, — рявкнул Астигар. Он дернул спуск еще раз, но вместо выстрела прозвучал щелчок. Патроны закончились. Астигар замер. От повисшей тишины в ушах загудело. Даже птицы замолчали. Зубы разомкнулись, он задышал ртом. Палец соскользнул со спускового крючка, рука опустилась, безвольно повиснув вдоль тела. Азариас молча стоял рядом, глядя на него с неподдельным беспокойством. Астигар, пошатнувшись, развернулся. Гнев слетел, а на его место пришла опустошающая усталость с легкой долей неловкости. Он убрал пистолет в кобуру и, посмотрев Азараису в глаза, произнес тоном, будто не имел права говорить подобное: — Прости. — Ничего, — беспокойно отозвался Азариас, не отводя взгляда. — Отдохни немного. Ты тут чуть ли не с рассвета. Кивнув, Астигар отряхнул ладони. Мозоли зудели, но он игнорировал это. Пройдя мимо Азариаса, он опустил взгляд на собственные подрагивающие рук и сжал пальцы, надеясь остановить дрожь.

***

Эмерис почувствовал это раньше, чем услышал последний выстрел. Напряжение разошлось по площадке, как трещина по стеклу. Он стоял в стороне, сжимая кулаки сильнее, чем следовало, и пытался удержать границы — свои и чужие. Не получалось. Эмоции накатывали волнами: обжигающий гнев сменялся вязкой усталостью, а следом приходила и тягучая вина. Она как болотная трясина тянула вниз. Эмерис резко вдохнул, будто это могло помочь, и на секунду зажмурился. Мир вокруг не изменился, но внутри стало громче. Эмерис открыл глаза и шагнул в сторону, пытаясь выйти из этого состояния. Не вышел. — Ты в порядке? — спросила Паниви, оказавшаяся слишком близко. Он дернулся, как от удара, хотя она даже не тянулась к нему. Эмерис резко отвернулся, стиснув зубы. — Да, — коротко бросил он. Ложь прозвучала грубо. Паниви нахмурилась, переглянувшись с Сешафи, но не поспорила. Секунду они с Сешафи смотрели друг на друга, потом на Эмериса. Он уже собирался сказать, чтобы они не молчали и говорили все, о чем думали, но проглотил неуместную просьбу. — Тогда продолжим? — Сешафи приподняла руки, вокруг которых маячили крохотные острые льдинки. Эмерис не ответил сразу. В груди еще гудело, чужие эмоции не уходили, а оседали внутри слоями. Сосредоточившись, он кивнул и приготовился уворачиваться от атак Сешафи. обычно это было просто: ровное дыхание, точка, в которой концентрировался весь мир, и импульс, подсказывающий телу, как двигаться. Перед глазами всплыло печальное лицо Астигара, в ушах зазвучал его хриплый голос, и Эмерис вспомнил, как дрожали его плечи и как тяжело он дышал в объятиях Эмериса. Льдинки просвистели мимо, обдав лицо горячим холодом. Несколько царапин закровоточили на лбу и щеках. Эмерис не успел ничего сделать: он стоял, уставившись на Сешафи и не шевелясь. Тонкие струйки крови потекли по лицу. — Эй, — мягко сказала Паниви, наблюдающая за их спаррингом. — Ты точно в порядке? — Она коснулась его щеки, вытерев кровь. Прикосновение стало последней каплей. Чужие эмоции хлынули сильнее — тревога, осторожность, попытка помочь — и смешались с тем, что уже плескалось внутри. Эмерис резко отшатнулся. — Да, — выдохнул он. — Все нормально. Я в порядке. Мы можем… — Он замолчал, прикусив язык. Очевидная ложь повисла между ними тремя, и никто не решался нарушить неудобное молчание. — Сделаем перерыв? — кашлянув, осторожно спросил Эмерис, не глядя ни на Сешафи, ни на Паниви. — Конечно, — ответила Сешафи, но руки не опустила. Она смотрела на него дольше необходимого, пытаясь разгадать, что таилось за предложение передохнуть. Морщась, она приблизилась к нему на несколько шагов и позвала: — Эймс? Он не отреагировал. Паниви застыла с протянутой рукой, не зная, как правильно поступить: вытереть остатки крови с его лица или отступить, дав пространство. Она поджала губы. Оставшиеся льдинки упали на землю и растаяли. Никто не сдвинулся с места.

***

Лесная тишина не успокаивала, но хотя бы не давила. Астигар сидел под деревом с закрытыми глазами, а у его ног лежала рыжая лисица, та, что приходила время от времени к дому и ждала еды. Его ладонь касалась ее головы, но он почти не шевелился. Шелест травы вывел из дремоты, и Астигар распахнул глаза: перед ним стоял Эмерис, такой же измученный, как он сам. Ничего не спросив, Эмерис опустился рядом и, чуть помедлив, положил голову Астигару на плечо. Пальцы сами нашли его руку и переплелись. Лисица дернула ухом, приоткрыв глаза, но не ушла, а лишь поудобнее устроилась, уткнувшись носом в ногу Астигара и фыркнув. Астигар слабо улыбнулся, сжав ладонь Эмериса.