Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Культурный центр «Орион»,

июль, 830г.

Музыка разливалась между павильонами, смешиваясь с голосами и смехом, между которыми звенели колбы на ближайших стендах и звучали моторы и двигатели. Центральный павильон шумел так, будто не происходило ничего страшного и гнетущего ни в Берингаре, ни во всей Тареате. Внутри пространство делилось на длинные ряды стендов, площадок и временных лабораторий. Между ними тянулись широкие проходы, но даже они не справлялись с толпой. Люди двигались медленно, сталкивались плечами, останавливались посреди дороги в ожидании, когда станет посвободнее. Над главным входом натянули длинные ленты с эмблемы университетов, факультетов и научных сообществ, по середине расположили герб Тареаты. Они слегка колыхались, цепляясь друг за друга цветными краями. Фестиваль науки проводили каждый год, и Эмерис с Астигаром старались посещать все выставки. В этом году фестиваль блестел ярче и звучал громче. Организаторы и участники старались погрузить всех в благонадежную атмосферу спокойствия. Эмерис шел рядом с Астигаром по переполненному павильону и ловил себя на мысли, что отчаянная попытка доказать самим себе, что жизнь продолжалась, удалась на славу. Студенты толпились у инженерных стендов, дети запускали маленькие механические игрушки прямо у интерактивных столиков, преподаватели спорили о теориях и открытиях, а журналисты сновали между витринами и стендами в поисках громких имен и красивых заголовков. И всё же под этим шумом чувствовалось напряжение. Еле уловимое, но туманом витающее в воздухе и касающееся всех пришедших. Оно пряталось в быстрых взглядах и скованных плечах. Эмерис ощущал кожей, что весь фестиваль стоял на тонком льду, который в любой момент мог треснуть. И тогда все провалятся в ледяную воду без шанса выбраться на сушу. — Если Сеша что-нибудь взорвёт, я сделаю вид, что впервые её вижу, — негромко произнес Астигар. — Поздно. Нас слишком часто видели вместе. — Эмерис невольно улыбнулся. — Тогда свалим всё на Пани. — Это ещё менее убедительно, — парировал Эмерис, стиснув руку Астигара. Будто услышав собственное имя, Сешафи резко остановилась у очередного стенда, схватила Паниви за рукав и почти силой потащила в сторону. — Нет, вы только посмотрите! — донесся до них ее звонкий голос. — Это же чистая переработка индаррских кристаллов! — Это двигатель, Сеша, — устало поправила Паниви, хотя глаза у неё горели не меньше. Они исчезли в толпе раньше, чем Эмерис успел окликнуть хоть одну из них. Астигар проводил их взглядом и тихо хмыкнул: — Оставим их без присмотра на пять минут и начнётся международный скандал. — Или научный прорыв, — заметил Эмерис. — В их случае это обычно одно и то же, — ответил Астигар, потянув Эмериса следом за Паниви и Сешафи. Мимо прошла группа студентов в форменных пиджаках инженерного факультета. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил о вычислениях, размахивая чертежами прямо на ходу. За ними двигались журналисты с блокнотами. Фестивальная суета успокаивала, как бы странно это ни было. Им обоим не хватало обыденности, в которой они растворялись с явным наслаждением. Эмерис скользнул взглядом по толпе и на мгновение замер: военных стало больше. Они не вмешивались, не останавливали людей и не проверяли документы, а просто наблюдали, почти не двигаясь. Они контролировали, напоминая: фестиваль — не праздник, а мероприятие, которое следует держать под контролем. — Эймс? — позвал Астигар. Эмерис моргнул, вернувшись в реальность. — Всё нормально, — быстро сказал он раньше, чем Астигар успел спросить что-то ещё. — Давай найдем их, чтобы избежать международного скандала. Найти их оказалось проще, чем ожидалось. Толпа собралась вокруг массивной конструкции, занимающей почти половину павильона. Металлические детали поблескивали под лампами, внутри механизма что-то равномерно щелкало и вращалось, а над всем этим возвышалась Сешафи, активно спорящая с пожилым инженером. — Я вам говорю, система охлаждения перегреется! — возмущалась она. — Девушка, я работаю с двигателями дольше, чем вы живёте, — устало отвечал инженер. — И именно поэтому она у вас перегреется! Паниви стояла рядом с таким видом, будто одновременно хотела провалиться сквозь землю и продолжить спор за Сешафи. Вокруг собралась заинтересованная толпа зевак, среди которых Эмерис заметил пышную фигуру Жюлиана. Он аккуратно пробирался ближе к крылатой механической конструкции, стараясь не задевать лишний раз зрителей. Астигар тихо вздохнул: — Всё. Международный скандал уже начался. Не успели. Эмерис не сдержал смешок. Стоящий у стены военный перехватил ружье, но с места не сдвинулся. Его взгляд уперся в недовольную Сешафи. А Эмерис вцепился в локоть Астигара, указав на оружие. Оба сразу поняли: Сешафи стоило остановить как можно скорее, иначе шутки о международном скандале перестанут быть шутками. В воздухе витал запах машинного масла, от которого засвербило в носу. Едва удержавшись от чиха, Астигар рванул к Паниви. Эмерис поспешил за ним, стараясь не сталкиваться с шедшими мимо посетителями. Инженер устало выдохнул, упав на небольшой и неудобный с виду стул. У внушительной конструкции с металлическими крыльями Эмерис и Астигар оказались одновременно с Жюлианом. Инженер перевел на них взгляд, полный надежды, и с облегчением спросил: — Это ваша знакомая? — К сожалению, да, — спокойно подтвердил Астигар. — К счастью, — одновременно возразила Паниви. Сешафи гордо вскинула подбородок и поспешила спуститься по неустойчивой железной лесенке, по которой забралась несколькими секундами ранее, чтобы изучить механизмы. Она поправила короткие пряди, упавшие на глаза, и отряхнула коричневые брюки с завышенной талией от пыли. — Между прочим, я права, — заявила она, зыркнув на пожилого инженера с долей негодования. — Между прочим, — вмешалась Паниви, — ты всегда начинаешь спорить раньше, чем дослушиваешь. — Потому что люди слишком медленно думают, — парировала Сешафи, уперев руки в бока. — Сеша, — с еле сдерживаемой улыбкой окликнул ее Эмерис. — Давай не будем ругаться здесь, — миролюбиво попросил он и, повернувшись к инженеру, прошептал одними губами извинения. Он не исключал правоту Сешафи, но доказывать ее на глазах у вооруженных охранников не стоило. В павильоне стало душно, и Эмерис поправил галстук, ослабив узел. Мельком он взглянул на того военного, не отрывающего пристального взгляда от Сешафи. Его рука по-прежнему стискивала ружье. Сквозь прозрачную стеклянную крышу в зал проникли яркие агрессивные солнечные лучи, ослепив раздражающим светом. Огромные арочные окна, уходившие вверх на несколько этажей, тоже пропускали дневное солнце, лучи которого раскаляли павильон так сильно, что долго находиться в «Орионе» становилось тяжело. Запахи смешались в единое плотное облако: машинное масло, раскаленный металл, бумага свеженапечатанных брошюр, кофе, духи, озон от магических установок и сладости, которые продавали прямо у входа. Иногда сквозь всё это пробивался запах раскаленного асфальта и нагретого солнцем города: двери постоянно открывались, впуская новые потоки людей и спертый воздух с улицы. — Я не ругаюсь, — обиженно произнесла Сешафи. — Просто говорю, что механизм требует доработки. Что в этом такого? — Она повернулась к инженеру, вопросительно посмотрев на него. Но тот лишь махнул рукой в надежде отделаться от настойчивой Сешафи, которая, судя по измученному виду инженера, надоела ему больше всех остальных посетителей, вместе взятых. Паниви взяла ее под руку. А Жюлиан тем временем ловко поднялся по лесенке под внимательным взглядом военного. Эмерис сглотнул, готовясь в любой момент бежать. Жюлиан пусть и родился в Тареате, все равно не был в безопасности. — Осторожнее! — крикнул инженер, когда Жюлиан без разрешения коснулся одного из рычагов. — Я осторожен, — отмахнулся тот. Высокая конструкция над ними тихо загудела. Внутри металлического корпуса что-то провернулось с тяжелым механическим щелчком, и одно из крыльев медленно раскрылось шире. Тонкие стальные пластины наложились друг на друга, как перья огромной птицы. По залу прокатился восхищенный гул. Инженер, вскочив, застыл в изумлении и уставился на Жюлиана, будто тот совершил чудо. Жюлиан выглядел так, словно оказался в храме собственной религии. Его рыжие кудрявые волосы растрепались от духоты, рукава белой рубашки были закатаны до локтей, а на пальцах темнели следы машинного масла. Он быстро пробежался взглядом по открывшемуся механизму и, не удержавшись, широко улыбнулся. — Видите? — с восторгом спросил он, даже не обернувшись к инженеру. — Я ничего не сломал. — Пока что, — проворчал тот. Рядом кто-то засмеялся. Толпа придвинулась ближе. Люди вытягивали шеи, стараясь разглядеть конструкцию поверх чужих плеч. Несколько студентов уже торопливо делали заметки в блокнотах, а журналист у соседнего стенда что-то быстро зарисовывал карандашом. Над механизмом висела табличка: «Экспериментальный проект крыльевой стабилизации для летательных аппаратов». Снизу мелкими буквами перечислялись фамилии инженеров и название технического института Берингара. — О, вот теперь красиво, — довольно заметила Рамла, появившись рядом так внезапно, будто возникла из шума павильона. На ней красовалось темно-зеленое платье с открытыми плечами и длинные перчатки выше локтей. В ярком павильонном свете ее серьги поблескивали маленькими изумрудными каплями. Рамла лениво осмотрела конструкцию, потом Жюлиана, и только после этого снисходительно улыбнулась. — О, дорогая, наконец-то! Ты пришла поддержать науку? — восторженно спросил он. — Нет, — настороженно ответила Рамла. — Смотреть, как тебя арестуют. Военный у стены по-прежнему не сводил с них взгляда. А Эмерис заметил военных в гражданской одежде: они выделялись выправкой, привычкой держать руки за спиной и дотошными внимательными взглядами. Даже здесь, среди науки, музыки и восторженных студентов, государство не могло позволить людям чувствовать себя по-настоящему свободными. Эмерис невольно проследил за направлением его ружья и почувствовал, как внутри вновь неприятно натянулась тревога. Солдат выглядел слишком напряженным для человека, просто охраняющего фестиваль. Его пальцы лежали на оружии так, будто он ждал приказа. Рамла тоже заметила это. Но улыбка не исчезла с её лица, только взгляд на мгновение похолодел. — Очень смешно, — пробормотал Эмерис. — Я не шучу, — тихо ответила Рамла. В соседнем ряду павильонов внезапно вспыхнул свет: кто-то запустил новую магическую установку. По стеклянному куполу пробежали голубоватые блики, отражаясь в металле механизмов, стеклах витрин и глазах людей. На секунду фестиваль снова стал похож на праздник будущего. Но всего на секунду. Толпа постепенно уносила их дальше по павильону. Рамла и Жюлиан остались у летального аппарата: Жюлиан заспорил с инженером, а Рамла невидимой тенью стояла позади мужа, наблюдая за происходящим вокруг. Эмерис махнул ей рукой. Она кивнула ему в ответ. Шум становился то громче, то тише, смешиваясь в единый гул голосов, механизмов и музыки. Где-то впереди объявили начало очередной лекции, и часть людей тут же хлынула в соседний зал. — О, нет, — пробормотала Паниви, заметив знакомую вывеску. — Только не факультет теоретической механики. — Почему? — невинно спросила Сешафи. — Потому что ты опять начнешь спорить с преподавателями, — сокрушенно объяснила Паниви, вздохнув, но слабо улыбнувшись и взглянув на жену с любовью и нежностью. — Если они неправы, это не моя вина, — хмыкнула Сешафи. Астигар тихо усмехнулся, но Эмерис почувствовал, что напряжение в нём всё ещё не ушло до конца. Оно пряталось глубоко внутри, за привычной выдержкой и спокойным выражением лица, выработанном еще в детстве. Они свернули к центральной части павильона, где людей оказалось ещё больше. На небольшой сцене под эмблемой медицинского университета стояла Лилиана. Даже издалека Эмерис узнал теплый материнский голос. Она рассказывала о магических методах стабилизации тяжелых психических состояний, а вокруг сцены толпились студенты, врачи и журналисты. Рядом со сценой Эдмунд беседовал с организаторами фестиваля. Со стороны казалось, что происходящее в стране его не касалось: настолько безупречно выглядел. Но Эмерис хорошо знал отца, а потому заметил усталость в идеальной осанке, как заметил и то, что Эдмунд чаще тер переносицу. Лилиана подняла взгляд и увидела их. На мгновение её лицо стало мягче. Она едва заметно улыбнулась им, но не прервала выступление. Эмерис кивнул, тепло улыбнувшись в ответ. Чуть дальше, у театрального стенда, Эмерис увидел Виолетту, разговаривающую с группой студентов так спокойно, будто никогда не хоронила собственного сына. Черное платье подчёркивало болезненную бледность её лица, а тонкие пальцы нервно сжимали программку фестиваля. Ее стенд открывал вход в павильон искусств. — Она вообще спит? — тихо спросила Паниви. Никто не ответил. Рядом кто-то запустил магическую иллюзию, и под стеклянным куполом вспыхнули золотистые созвездия. Толпа восторженно загудела, дети захлопали в ладоши, а по стенам павильона скользнули мерцающие отблески. Музыка снова стала громче. Эмерис медленно обвел взглядом павильон. Люди смеялись, спорили, восхищались механизмами и магическими установками, но теперь он всё яснее замечал, как напряжение проступало сквозь искусственную праздничность: слишком много охраны, подозрительные гражданские по периметру и у входов, журналисты, слишком внимательно слушающие разговоры. Даже охрана у центрального входа выглядела так, будто ждала не окончания фестиваля, а приказа. — Забавно видеть вас здесь, — раздался надменный голос позади. У Эмериса внутри всё неприятно похолодело до того, как он обернулся. Адонис стоял в нескольких шагах от них, засунув руки в карманы темных брюк. Даже здесь, среди шума фестиваля и толпы студентов, он выглядел так, будто пришел не на праздник науки, а на скучное официальное мероприятие, которое вынужден терпеть. Черные волосы были безупречно уложены, воротник рубашки застегнут до конца, а на лице застыло знакомое выражение холодного превосходства. Рядом с ним стояли двое молодых офицеров в форме: не охрана, а скорее сопровождение. — Адонис, — спокойно произнес Астигар раньше, чем Эмерис успел что-либо сказать. Сешафи демонстративно закатила глаза. Паниви незаметно ткнула её локтем в бок. Адонис скользнул оценивающим взглядом по всей компании и едва заметно усмехнулся. — Не думал, что вы всё ещё ходите на подобные мероприятия, — произнес он. — Особенно сейчас. — А что не так с фестивалем науки? — с преувеличенной невинностью спросила Сешафи. — Ничего, — спокойно ответил Адонис. — Просто удивительно видеть людей, у которых так много свободного времени. Эмерис почувствовал, как рядом напрягся Астигар, немного, но достаточно, чтобы заметить. Эмерис слишком хорошо изучил Астигара, чтобы пропустить подобное. Напряжение промелькнуло только в линии плеч и чуть сильнее сжавшейся челюсти, но этого хватило. Внешне Астигар по-прежнему выглядел спокойным: ровная осанка, холодный взгляд, расслабленно опущенные руки. Таким его видел весь Берингар: собранным, воспитанным и непоколебимым. Но Эмерис чувствовал, как под выдержкой медленно закипало раздражение. Адонис тоже это заметил. И, кажется, именно этого и добивался. Над их головами вспыхнула очередная магическая проекция: под стеклянным куполом медленно развернулось звездное небо с движущимися созвездиями и схематичными линиями летательных маршрутов. Толпа восторженно загудела, кто-то начал аплодировать, дети потянули родителей ближе к центру павильона. Где-то справа вновь загрохотал механизм, выпуская в воздух клубы горячего пара. По соседнему ряду прокатился звон стекла и взволнованные голоса студентов, спорящих о новых разработках. Музыканты у дальней стены заиграли громче, пытаясь перекрыть шум фестиваля. И среди всей этой яркой, шумной, почти праздничной жизни напряжение между Астигаром и Адонисом ощущалось особенно остро, будто весь павильон на секунду сузился до них двоих. — Отец тоже так считает? — наконец, ровно спросил Астигар. — У отца сейчас есть дела поважнее студенческих развлечений. — На секунду улыбка Адониса стала тоньше. Он произнес это небрежно, но в голосе скользнуло нечто опасное, от чего у Эмериса внутри неприятно похолодело снова: Адонис знал больше остальных.