Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Здание Королевского совета,

июль, 830г.

Поздним вечером здание Королевского совета пустовало. Коридоры, обычно наполненные голосами помощников, чиновников и секретарей, встретили Кахира тишиной. Только шаги охраны глухо отдавались под высокими потолками. Свет горел не везде: часть люстр погасили, и длинные проходы тонули в полумраке. За окнами Берингар продолжал жить. Сквозь стекло доносились приглушённая музыка фестиваля науки, редкие аплодисменты и отдалённый гул толпы. Город смеялся, обсуждал открытия и любовался магическими проекциями, пока в здании совета готовились принимать закон, который превратит страх в официальную государственную политику. Кахир усмехнулся краем губ. Фельдмаршал Герхард Латгердис выбрал удачное время. У дверей зала заседаний стояли двое вооружённых солдат, не королевские гвардейцы, а обычные военные, подчиняющиеся напрямую Герхарду. Один из них молча открыл перед Кахиром дверь. Внутри пахло бумагой, чернилами и горячим воском. Длинный овальный стол тянулся через весь кабинет. Часть мест пустовала: отсутствовали Лилиана и Эдмунд Юргены и Виолетта де Фостайн. Несколько советников тихо переговаривались между собой, но стоило Кахиру войти, как разговоры оборвались. Кто-то отвёл взгляд слишком быстро, кто-то сделал вид, будто полностью поглощён документами перед собой. Он медленно прошёл вдоль стола, скользя взглядом по лицам присутствующих. Во главе стола сидел Герхард со сцепленными перед собой руками. Его тяжелый взгляд устремился на Кахира, а под ладонями показалась подготовленная папка с документами и печатью совета. Кахир занял место справа от него. — Не хватало только вас, — негромко произнёс Герхард. — Простите. Город сегодня слишком занят праздником, — с лёгкой насмешкой ответил Кахир, но никто не улыбнулся. В углу зала часы отбили поздний час. Герхард медленно обвёл присутствующих взглядом и только после этого заговорил: — Начнём. — Он открыл папку и продолжил: — В связи с дестабилизацией внутренней обстановки Совету предлагается рассмотреть проект закона о государственной верности и противодействии неверным. Харальд и Элоди Дарней и еще несколько человек едва заметно напряглись. Это прозвучало впервые официально и вслух в стенах совета. И даже здесь это резануло слух. Кахир заметил, как один из советников машинально поправил воротник рубашки, будто ему внезапно стало тяжело дышать. Кажется, его звали Хэмиш Барлоу. Секретари молча разнесли папки с документами, и в тот же момент по залу прошелестела бумага. Кахир лениво откинулся на спинку стула, наблюдая за лицами присутствующих. Больше всего он наслаждался моментом, когда люди уже понимали, что происходит, но ещё надеялись, что ошиблись. Он внимательно наблюдал за братом и сестрой Дарней, которые отличались оппозиционными взглядами, но представляли наименьшую опасность по сравнению с Лилианой, Эдмундом и Виолеттой. Харальд Дарней пробежался взглядом по первым страницам и нахмурился сильнее. — Формулировки… — осторожно произнес он спустя несколько секунд. — Здесь сказано, что неверным может быть признан любой гражданин, чьи действия или высказывания создают угрозу стабильности государства. Это… слишком размыто. Тишина после его слов затянулась. Кахир заметил, как Харальд почти сразу пожалел, что заговорил.  На бледном лице проскользнул страх, светлые глаза заблестели сомнением. Он опустил взгляд. Герхард даже не посмотрел в его сторону. — Государственные угрозы редко бывают достаточно удобными для узких формулировок, —ответил Кахир вместо Герхарда. Харальд сглотнул и вновь уставился в документы, но уже медленнее и внимательнее, будто надеялся найти там что-то менее пугающее. Не нашёл. — Закон позволит временно ограничивать профессиональную деятельность подозреваемых лиц до окончания расследования, — продолжил Герхард так же ровно. — В том числе преподавательскую, медицинскую, издательскую и государственную. Теперь напряжение в зале стало почти осязаемым. Кахир видел, как застыли руки Элоди Дарней, как почти все перестали листать страницы, как Флоренс Фэйрчайлд медленно сняла очки, потирая переносицу. Все прекрасно понимали, о чём идёт речь. Арест Пауля Клеменса оказался не отдельным случаем, а только началом череды арестов. — Это противоречит нескольким пунктам королевской конституции, — негромко произнесла Флоренс Фэйрчайлд, вновь надев очки. — Подобный закон требует подписи монарха, которого у нас больше нет. Более того без главы отдела образования, главы отдела здравоохранения и главы отдела культуры мы не можем голосовать. Повисла короткая пауза. За окнами донеслись аплодисменты и музыка фестиваля. Кто-то на улице радостно вскрикнул, и этот звук прозвучал в зале неуместно. Герхард медленно перевел взгляд на Флоренс, которая высказывалась в пользу переворота, но сейчас на ее лице проступило неподдельное сомнение. — В данный момент страна находится в чрезвычайном положении, — спокойно произнес он. — А потому Совет имеет право принимать временные меры для обеспечения внутренней безопасности. Кахир скользнул взглядом по остальным. Те, кто поддерживал Герхарда с самого начала, выглядели куда спокойнее остальных. Альфред Гэтлин лениво листал документы, будто обсуждение уже давно наскучило ему. Сидящий напротив Томас Оладар коротко кивнул словам Герхарда и даже не пытался скрыть одобрения. Несколько человек молчали слишком уверенно, как молчат люди, заранее знающие, чем всё закончится. Но даже среди сторонников не было расслабленности. Только расчет и осторожность. — Временные? — тихо переспросила Элоди Дарней. Взгляд Кахира потемнел от удовольствия. Он расслабленно откинулся на спинку кресла. — Разумеется, — ответил он раньше Герхарда. — Если государство вновь станет безопасным, необходимость в подобных мерах исчезнет сама собой. Восковые свечи дрогнули от сквозняка. Пламя качнулось, вытянув тени по стенам и лицам присутствующих. На мгновение Кахиру показалось, что зал уменьшился, а воздух потяжелел. Он едва заметно улыбнулся. Флоренс Фэйрчайлд медленно закрыла глаза, поправив очки. Харальд Дарней сжал край стола. Элоди Дарней торопливо отвела взгляд в сторону окон. Даже поддерживающие Герхарда понимали: подобные законы редко исчезают. Шорох бумаги прозвучал в тишине неожиданно громко. Кахир опустил взгляд на лежащую перед ним алую папку. Он взял первый документ, пробежавшись по нему глазами. Первым лежал «Акт о внутренней безопасности», следом «Закон о защите государственной верности» и «Положение о выявлении неверных». — И кто именно будет определять, кто считается неверным? — спросил Харальд. Теперь Герхард посмотрел прямо на него. За окнами вновь загремела музыка фестиваля. В стекле отразились вспышки золотистого света и движущиеся силуэты людей. — Государство, — ответил Герхард. Музыка за окнами продолжала звучать, приглушённая, далекая, почти нереальная. Сквозь стекло мелькнули золотые вспышки магических фейерверков, осветившие темный зал заседаний на короткое мгновение. Герхард молча подвинул документы ближе к центру стола. Рядом секретарь поставил тяжелую чернильницу и аккуратно разложил перья. Кахир наблюдал: этот момент — настоящий перелом. Не громкие речи, не аресты, не выстрелы на улицах, а шорох бумаги, запах воска и чужие дрожащие пальцы. Первым, не колеблясь, подписался Альфред Гэтлин. Следом Томас Оладар лениво, почти скучающе, будто утверждал очередной финансовый отчет, оставил свою подпись. Тишина становилась тяжелее. Бумага прошлась от советника к советнику, они поочередно подписывались. Харальд Дарней долго смотрел на лежащие перед ним документы. Его пальцы едва заметно дрожали. Элоди сидела рядом неподвижно, сцепив руки так сильно, что побелели костяшки. За окнами кто-то громко засмеялся. Харальд закрыл глаза. И поставил подпись. Берингар праздновал. А Совет Тареаты только что узаконил страх.

***

Тареата, г.Берингар,

отделение полиции №11

июль, 830г.

Камера оказалась меньше и холоднее, чем Пауль представлял. Сырость въелась в стены и пол, даже в воздух. Под потолком тускло горела лампа, потрескивающая каждые несколько секунд. Света едва хватало, чтобы различить металлическую койку у стены и ведро в углу. Когда дверь за ним закрылась, звук удара металла о металл ещё долго гудел в ушах. Пауль остался один. Некоторое время он стоял посреди камеры, не двигаясь. Руки дрожали, не сильно, но достаточно, чтобы это раздражало. Он медленно сел на край койки и тут же поморщился: ребра отозвались тупой болью. Во рту всё ещё чувствовался соленый металлический привкус крови. Он осторожно провёл языком по зубам, проверяя, не выпал ли тот, что шатался после удара: нет, пока держался. Иногда где-то далеко хлопала дверь, раздавались шаги охраны или короткие обрывки чужих голосов. Один раз кто-то резко и надрывно закричал, и звук оборвался так внезапно, будто человеку просто закрыли рот. Или прострелили голову. Пауль вздрогнул. Колени упирались в ладони. Он сгорбился сильнее, пытаясь согреться, хотя в камере было не настолько холодно. Просто тело никак не могло перестать дрожать. В голове всё ещё не укладывалось произошедшее. Он закрыл глаза. Если всё объяснить спокойно… Если найдётся кто-то разумный… Если университет вмешается… Если… Мысли путались. Пауль резко выдохнул и потёр лицо ладонями. Кожа горела там, куда пришлись удары. Под пальцами ощущался запекшийся след крови. Дышать стало тяжело, а в груди кололо. Он надеялся, что ребра целы. Снаружи снова послышались тяжелые неторопливые шаги. Пауль невольно выпрямился. — Этого в третью. — А с тем что? — Сначала допрос. — Раздался короткий смешок. — Следующий — Краус. Пауль замер. Осознание пришло не сразу, а медленно, тяжело, как вода, заполняющая лёгкие: это случилось не только с ним.

***

Тареата, г.Берингар,

офис газеты «Утреннее эхо»,

июль, 830г.

Редакция не спала. Даже поздним вечером в типографии грохотали печатные машины, пахло горячей бумагой, чернилами и сигаретным дымом. Кто-то спорил у дальней стены, корректор ругался из-за испорченного набора, а курьеры сновали между столами с такой скоростью, будто от газет зависела судьба мира. Возможно, теперь так и было. Главный редактор сидел за своим столом, лениво пролистывая черновик завтрашнего выпуска, когда рядом с его локтем тяжело опустилась папка. — Срочно в утренний номер, — бросила Алана Ренавана, возвышаясь над уверенным мужчиной в очках. На обложке стояла свежая печать Королевского совета. Алана раскрыла папку, указав на верхний документ. «Совет Тареаты принял Акт о внутренней безопасности…». Редактор глянул на Алану исподлобья, а после внимательно изучил принесенные документы с беспристрастным видом. Его пальцы медленно сжались на бумаге. Вокруг редакция продолжала жить обычной жизнью. Журналисты спорили о заголовках, кто-то смеялся над очередной опечаткой, наборщики таскали свежие листы к печатным станкам. Алана посмотрела на часы: заседание должно было еще продолжаться, а приказ от Кахира уже пришел. Никто, кроме неё, кажется, не заметил ничего странного, или предпочёл не замечать. Алана вновь опустила взгляд на текст. Сухие формулировки расползались по странице: «неверные», «угроза государственной стабильности», «временные ограничения», «меры внутренней безопасности». Она знала этот язык. Так не пишут новости. Так пишут приговоры. Где-то в глубине типографии заработала новая печатная машина. Металл загрохотал так громко, что несколько человек невольно вздрогнули. На секунду Алане показалось, будто воздух в редакции стал тяжелее. — Что это, мисс Колетт? — раздраженно спросил редактор. — Приказ сверху, — сухо ответила Алана, пожав плечами. Редактор несколько секунд смотрел на документы, потом медленно снял очки и потер переносицу, а потом тихо произнес: — Они даже не дождались окончания заседания. На языке у Аланы вертелось множество ответов, но она не сказала ни слова, потому что решение приняли задолго до голосования, и это было настолько очевидно, что говорить о подобном вслух казалось неприличным. Она чувствовала запах крови, видела, как кровь вытекала из головы невинного ребенка, слышала оглушительный выстрел. И все равно стояла в офисе газеты, выполняла приказы Кахира Веласкеса и делала вид, что все нормально. В Форте ее ждала банда, почти семья, среди которой были и беззащитные дети. Она не простит себе, если с Этель, Бильяной, Маркэлем, Пальмирой или кем бы то ни было что-то случится. Редактор тяжело выдохнул, взял красный карандаш и быстро зачеркнул половину уже подготовленной первой полосы. — Меняем выпуск, — бросил он в сторону наборщиков. — Заголовок крупнее. Вынесите на первую страницу. — Какой заголовок? — крикнул кто-то из типографии. Редактор опустил взгляд на документы. Несколько секунд в редакции слышался только грохот печатных машин. А потом он ровно произнес: — «Совет Тареаты защитит страну от неверных». У Аланы внутри все неприятно сжалось. Это звучало как начало охоты.