Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

здание Королевского совета,

июль, 830г.

Королевский Совет умер еще до начала этого заседания. Они собрались раньше назначенного времени: один за другим члены Совета зашли в зал и расселись по местам в абсолютном молчании, будто чувствовали витающие во всей стране изменения на эфемерном уровне. Обычно перед заседанием коридоры и залы наполнялись разговорами о последних новостях, все обменивались документами, другие жаловались на бесконечные отчеты и рутину. Иногда даже раздавался смех. Но сегодня было непривычно тихо. Лилиана остановилась на входе и окинула взглядом длинный овальный стол. Томас Оладар и Альфред Гэтлин уже заняли свои места, Флоренс Фэйрчайлд наливала в стакан воду из графина, отказавшись от помощи лакея, а Виолетта де Фостайн нервно теребила рукава платья, глядя в окно. Кто-то просматривал бумаги, кто-то сосредоточенно изучал лежащую на столе газету, и все молчали. Даже приветствия звучали приглушенно или не звучали вовсе. Именно так звучала больничная палата, где лежал умирающий пациент, вокруг которого собрались уже скорбящие родственники и близкие. Громко стуча каблуками, Лилиана прошла в зал. Следом за ней вошел Эдмунд. — Что случилось? — требовательно спросила она. Томас Оладар и Альфред Гэтлин воздержались от ответа, Флоренс Фэйрчайлд молча села на свое место, а Виолетта обернулась и покачала головой, скорбно поджав губы. Эдмунд потянулся за экземпляром газеты и, прочитав заголовок, протянул жене. Свежий выпуск еще пах типографской краской, а листы с трудом разъединялись. Странно, что газета уже не хранила тепло печатной машинки, подумала Лилиана и опустила взгляд. На первой полосе крупными буквами было напечатано: «СОВЕТ ОДОБРИЛ ЗАКОН О СМЕРТНОЙ КАЗНИ». Несколько секунд она просто смотрела на заголовок, не веря и не желая верить, что Кахир и Герхард действительно решились на это. Пришлось перечитать еще несколько раз и убедиться, что она все верно поняла, прежде чем осознание накрыло ее, и Лилиана медленно опустилась на вовремя выдвинутый Эдмундом стул. — Что за… — разочарованно выдохнула Лилиана. Она бегло прочитала первый абзац, опустила взгляд на второй: внутренне ее скрутило от напряжения, эмоции натянулись готовой в любой ммоент лопнуть струной, и она задержала дыхание. в статье говорилось о необходимости жестких мер для нового этапа в истории Тареаты и уже принятом решении в пользу защиты государства, словно вопрос уже решился и голосование состоялось, а сегодняшнее заседание осталось в прошлом. — Этого не может быть, — прошептала Лилиана. — Может, — с тихой грустью ответил Эдмунд. Его голос сочился усталостью. — Выпуск напечатали ночью. Лилиана медленно подняла голову: по другую сторону стола уже сидела Виолетта, и на ее лице тоже отпечаталась усталость. Судя по всему, она тоже прочитала статью и все поняла. — Они даже не скрываются, — произнесла Виолетта вместо приветствия. — Видимо, решили, что больше нет необходимости. Опустив взгляд на газету, Лилиана вновь прочитала заголовок. Если выпуск вышел утром, значит, текст типография получила как минимум вчера. Если типография получила текст вчера, значит все подготовили заранее. А если решение приняли задолго до сегодняшнего утра, значит это собрание не имело никакого смысла. Двери зала открылись, и разговоры мгновенно стихли. В помещение вошёл Кахир Веласкес, а сразу следом появился Герхард Латгердис, отставая лишь на полшага, и это бросалось в глаза. Лилиана присмотрелась: Герхард не просто отставал от Кахира, он признал главенство генерал-полковника Веласкеса. уверенно и спокойно они прошли вдоль стола и остановились позади двух кресел с высокими спинками. Одного взгляда на них хватило, чтобы убедиться: исход заседания давно предрешен. Кахир занял место во главе стола первым, окинув всех собравшихся внимательным взглядом. На мгновение в его светлых жестоких глазах мелькнуло удовлетворение или что-то, отдаленно на него похожее — Лилиана не разобрала. Герхард опустился в кресло по правую руку от Кахира и раскрыл внушительную ченрую папку, сплетенную из кожи. — Полагаю, все уже ознакомились с сегодняшними новостями, — начал Кахир, подвинув один экземпляр ближе к себе, а затем небрежно бросив газету в центр стола, как очередной будничный документ. — Предлагаю не тратить время на очевидные вещи и сразу перейти к делу. Он издевался над ними? Лилиана быстро переглянулась с подавленной Виолеттой, сжала руку мужа и молча обратилась к Харальду и Элоизу Дарней в поисках поддержки, но те не смотрели на нее. Контролировать злость с каждой секундой становилось все сложнее: этот фарс приобретал нелепый оттенок и превращался в трагикомедию, достойную театра сатиры. Лилиана медленно поднялась, стул со скрипом отодвинулся. — Нет. Думаю, начать стоит именно с этого, — четко произнесла она. — Она положила ладонь на газету. — Совет ещё не голосовал. Или я что-то пропустила? Тишина стала почти осязаемой и тяжелой. Несколько секунд никто не отвечал, а взгляды всех собравшихся обратились к ней, гордо возвышающейся над остальными и смотревшей разгневанно то на газету, то на Кахира и Герхарда, будто в любое мгновение она готовилась превратиться в разъяренную львицу и без раздумий атаковать. Кахир наблюдал за ней со спокойным любопытством, и Лилиана поняла, что именно такой реакции он ждал от нее. — Нет, миссис Юрген, — наконец произнёс он. — Вы ничего не пропустили. — Тогда объясните, каким образом решение уже опубликовано в утреннем выпуске? — потребовала Лилиана, стиснув газету в сжавшемся кулаке. — Очень просто. Мы подготовили материалы заранее, — легко ответил Кахир, жестом подозвав лакея, чтобы тот наполнил его стакан холодной водой. — Заранее? — Лилиана раздраженно усмехнулась. — Как предусмотрительно. Кахир слегка склонил голову. У нее в сознании всплыл вечер, проведенный с ним наедине в дорогом ресторане Берингара, где по особым случаям они собирались с Эдмундом, Виолеттой, Рамлой, Жюлианом и иногда с Элоизой и Харальдом. Лилиана представить не могла, что когда-нибудь будет ужинать там с узурпатором ее собственной страны. Пелена гнева застилала глаза, но Лилиана держалась, не помня, когда последний раз чувствовала такую бессильную ярость, от которой хотелось и кричать, и плакать, и бить кого-то, и что-то разбивать. Кахир Веласкес пробудил в ней чувства, о которых она не подозревала. Всеобъемлющая ненависть затопила ее доброе сердце. — Когда вопрос касается безопасности государства, предусмотрительность сложно назвать недостатком, — жестко ответил Кахир. — Безопасности государства? — Теперь в её голосе зазвучал гнев. — Вы уже называете это безопасностью? Людей арестовывают без доказательств. Преподавателей увольняют по доносам. Газеты подвергаются цензуре. А теперь вы хотите дать государству право убивать своих граждан. Это не безопасность. Это полная ее противоположность, — отчеканила Лилиана на одном дыхании. — Преступников, — поправил Герхард, резко вмешавшись в разговор. Лилиана резко повернулась к нему. — Сегодня преступников. Завтра политических противников. После завтра жертв режима, — сквозь стиснутые зубы процедила Лилиана. — Демагогия, — отмахнулся Герхард. — История, — мгновенно ответила она. — Это история, фельдмаршал. Так происходит всегда. — История также показывает, что государства гибнут из-за слабости, — откинувшись на спинку кресла, произнес Герхард тоном, будто разговаривал с неразумным надоедливым ребенком. — Нет, — отрезала Лилиана, едва удержавшись от того, чтобы не подойти и не врезать Герхарду по лицу. — Государства гибнут тогда, когда начинают считать собственных граждан врагами. По залу прокатилась волна напряжения. Харальд стыдливо отвел взгляд в сторону, а Элоиза, ахнув, сжала рук в замок. Кто-то переложил бумаги, раскрыл газету и вздохнул. Флоренс Фэйрчайлд поправила очки, откашлявшись. Кахир и Герхард хотя бы не скрывали своих намерений, а остальные просто молдчали. И если к сторонникам режима Форты у нее не нашлось вопрпосов и претензий, то к остальным Лилиана вдруг испытала ядовитое презрение: они даже не пытались помешать, они молчали, потупив взгляды и ждали неизбежного. Мягкая рука Эдмунда взяла ее за запястье, и он уверенно поднялся, встав рядом с Лилианой и обернувшись к Герхарду и Кахиру. А Лилиана по-прежнему ждала поддержки не только от собственного мужа, а от людей, которые называли себя хранителями закона, которые до хрипоты спорили о безопасности граждан и которые сейчас сидели с опущенными глазами, надеясь, что буря не тронет их. Лишь Виолетта посмотрела Лилиане в глаза. она захлопнула лежащую перед ней папку, рывком встала и заговорила раньше Эдмунда: — Если сегодня мы примем этот закон, через несколько лет нас будут вспоминать как людей, которые сами подписали смертный приговор собственной стране. Она уже потеряла одного ребенка и не была готова потерять остальных детей лишь из-за двух тиранов-самодуров, возомнивших себя богами. Лилиана слабо улыбнулась ей в знак благодарности. Эдмунд сильнее сжал запястье жены. — Довольно громкое заявление, — заметил Кахир. — Не громче ваших заголовков в газетах, — отрезала Виолетта. Несколько человек вздрогнули: Элоиза умоляюще посмотрела на Юргенов, но не посмела вымолвить ни слова. И Лилиана невольно задумалась, чем или кем угрожали ей Кахир и Герхард, что она боялась даже дышать в их присутствии, что они сделали с ней и ее братом, всегда смелым и уверенным, а сейчас лишь отдаленно напоминающим прежнего себя. От удушающей июльской жары Лилиана поправила воротник, потеребив пуговицу рубашки, и бросила жадный взгляд на пустой стакан, но воды не попросила. — Вы уже решили всё за нас, — продолжила Виолетта тоном, какой почти никогда себе не позволяла. — Тогда зачем вообще собирать Совет? Молчание Кахира и Герхарда стало самым красноречивым ответом получше любых слов. Виолетта поджала губы, и Лилиана могла бы поклясться, что в эту секунду она думала о Гриффине, которому, возможно, повезло не увидеть приближающегося кошмара. И от собственных мыслей Лилану бросило в дрожь. Слово взял Эдмунд. Он положил руку на плечо Лилиане, погладил ее и спокойно произнес: — Меня сейчас волнует даже не моральная сторона вопроса. — Он мельком взглянул на жену, взглядом успокаивая ее. — Меня волнует практическая сторона. Опустившие взгляды и головы невольно посмотрели на Эдмунда. Лилиана удивленно моргнула. Они провели вместе почти всю жизнь, но она впервые слышала нотки жестокости в его голосе. Эдмунд то ли принял правила игры, то ли поддался моменту — она не понимала. Лилиана переглянулась с Виолеттой, и одновременно они сели, позволив выступить Эдмунду и не вмешиваясь. — Продолжайте, — заинтересованно произнес Кахир, подавшись чуть вперед. — Судебная система ошибается, — незамедлительно ответил Эдмунд, глядя Кахиру в глаза. — Всегда ошибалась и всегда будет ошибаться. Это неизбежно. Если человека незаконно заключили под стражу, его можно освободить. Если человека казнили по ошибке, исправить эту ошибку невозможно. — Эдмунд посмотрел на газету. Никто не перебил его. Только Флоренс Фэйрчайлд подставила под голову сцепленные руки, перед этим сняв очки. Ее волосы, туго стянутые в пучок, делали ее овальное лицо полнее, чем он было на самом деле. Взгляд потемнел, а под глазами залегли заметные круги, словно она не спала нормально уже неделю, если не больше. Это не сложно было скрыть, и Лилиана невольно задлавалась вопросм, ей тоже угрожали или она добровольно выбрала сторону. Сколько вообще человек добровольно приняли решение поддержать Форту? А сколько оказались в безвыходной ситуации, как Элоиза и Харальд Дарней?.. не всем же Кахир Веласкес делал дорогие подарки и приглашал на свидания, как Лилиану. Она просто привлекла внимание не того человека и стала исключением из правил. — Вы предлагаете инструмент, который не допускает пересмотра решений, — завершил свою речь Эдмунд. — Мы предлагаем инструмент защиты государства, — ответил Герхард. — Государство не нуждается в защите от мёртвых людей, — жестко возразил Эдмунд. После этих слов в зале снова повисла тяжелая и долгая тишина. Поправив манжету, Кахир медленно поднялся и свысока окинул взглядом всех присутствующих. На его губах неожиданно появилась довольная улыбка. До этого момента он наслаждался происходящим, контролируя каждую секунду, но сейчас ему вдруг все наскучило. Он открыл лежавшую перед ним папку и убрал газету в самый конец. — Думаю, мы достаточно подробно обсудили этот вопрос, — произнес Кахир так, будто огласил непреложную истину, которая не подлежала ни обсуждениям, ни сомнениям. — Мы его даже не начали обсуждать, — резко ответила Лилиана, вновь вскочив. — Напротив, — снисходительно ответил Кахир. — Я считаю его исчерпанным. Болезненное ощущение потянуло между ребер от груди к животу. Они приблизились к краю бездны, готовые свалить целую страну в неизбежность. И по тому, как стоящий рядом с ней Эдмунд напрягся, она поняла, что он почувствовал то же самое. Лилиана неотрывно смотрела Кахиру в глаза, с молчаливым давлением ожидая, что он обратит на нее должное внимание, как обращал каждую их встречу до этого. Но он умело избегал ее внимания так, точно ее не существовало, точно она не занимала должность главы отдела медицины и здравоохранения на протяжении последних лет двадцати. Неужели дело ее жизни можно вот так легко разбить о волю человека, который не обладал властью в Тареате? Лилиана стиснула зубы. — В таком случае перейдём к следующему вопросу. — Кахир спокойно посмотрел на собравшихся, кроме Лилианы. — В связи с текущей ситуацией в стране принято решение о формировании временного правительства. На прозвучавшие слишком буднично слова в первые секунды никто не отреагировал. Так они обсуждали новую комиссию и лидополнительный бюджет на постройку школы или больницы. А потом смысл сказанного дошел. Лилиана покачнулась, прислонившись плечом к Эдмунду. Виолетта прикрылоа рот ладонью. — Простите? — спросила Лилиана, выпрямившись. — Прощаю, — с улыбкой ответил Кахир и спокойно продолжил: — Временное правительство возьмёт на себя координацию работы государственных структур в период кризиса. — Кем принято это решение? — рявкнула Лилиана, больше не сдерживая и не контролируя злость. Теперь её голос звучал холодно и жестоко. Кахир посмотрел ей прямо в глаза и ответил без малейших колебаний: — Нами. Королевский Совет умер еще до начала этого заседания. Лилиана поняла это только сейчас, глядя в глаза мужчине, который в открытую хотел ее и при этом угрожал ей, ее семье и ее стране, который не чурался никаких методов и с упоением валялся в грязи, выставляя это необходимыми мерами. Она всегда знала, что политика — это грязная игра. Но даже с этим знанием и пониманием системы Лилиана не была готова столкнуться с узурпаторством и тотальным захватом власти без возможности что-то изменить. Может быть, Ричард Ламмерт с его грязными методами был прав и стоило действовать жестче. — Нами, — повторил Кахир. — Теми, кто готов взять на себя ответственность за будущее Тареаты. Королевского Совета Тареаты больше не существовало. А сейчас им просто сообщили об этом.