Глава 10. Без права голоса. Часть 4
11 июня 2026 г., 16:37
Тареата, г.Берингар,
особняк Юргенов,
июль, 830г.
— Суд назначили на конец недели, — произнесла Лилиана, стоило ей оказать на пороге гостиной собственного дома. Четыре пары глаз обратились к ней, истощенной и еле стоящей на ногах после долгих переговоров с судьей и совета, который больше не выполнял свои функции и вообще перестал существовать. Она осмотрела сидящих за столом Эмериса с Астигаром и Паниви с Сешафи, таких разных и все же стоящих плечом к плечу после всего случившегося. В центре стола валялась пара конвертов с печатью университета, и Лилиана поняла все без слов. Она сочувствующе улыбнулась, посмотрев на сына, подавленного и разбитого. Он хотел уехать, и Лилиана всей душой желала этого, хотя знала, что без Астигара он не сбежит. А Астигар решительно настроился остаться до конца, выглядя спокойным лишь для тех, кто не знал его так хорошо, как собравшиеся в доме. И Лилиана понимала чудовищно-жертвенный порыв, потому что сама была такой же. Лилиана прошла в комнату, столкнувшись с яростным взглядом Сешафи, готовой драться до потери сознания, а может, до смерти. Она была слишком смелой и слишком вспыльчивой, совсем как Астигар. А Паниви, обнимающая жену с болезненным теплом, не выпускала ее руки и смотрела на Сешафи с потаенной надеждой, что та осознает свои силы. Но Лилиана понимала: никто из них до конца не знал, на что они способны, а на что — нет. Она опустилась на свободное кресло. — Но мы договорились с судьей, чтобы она не приговаривала Пауля к смерти, — добавил Эдмунд, пройдя следом за женой. На несколько секунд в гостиной стало тихо. Сешафи первой шумно выдохнула. Паниви прикрыла глаза. Даже Эмерис, не скрывающий усталости, расправил плечи. А Астигар уронил голову на руки, сложенные на столе. Маленькая, совсем маленькая победа. И всё же Лилиана не могла отделаться от мысли, что ещё год назад необходимость подкупать судью показалась бы им чудовищной. Теперь же это воспринималось как хорошая новость.***
Тареата, г.Берингар,
министерство юстиции,
июль, 830г.
Ночь опустилась на город несколько часов назад, но Берингар никогда не спал по-настоящему. Даже сейчас звенели трамваи и проезжали кэбы, работали рестораны и светились окна жилых домов. Но здесь, возле министерства юстиции царила тишина. Ричард стоял в тени узкого переулка, прислонившись плечом к холодной кирпичной стене. Ветер трепал воротник черной рубашки, сливающейся с ночной темнотой. Часы на башне пробили час ночи. Он закурил, затянувшись так сильно, что хотелось закашляться. Массивное, монументальное здание пустовало в такое время: в окнах потушили свет несколько часов назад, но даже сейчас Ричард видел очертания скрещенных мечей и весов на фасаде. Когда-то этот дом, построенный задолго до его рождения, ощущалось символом порядка, закона и справедливости, а сейчас там составляли списки людей для арестов, подписывали ордера и подготавливали будущие смертные приговоры. В тишине раздались быстрые шаги, кто-то тихо перебросился парой фраз. Началось. Ричард вытащил часы, взглянув на маленький циферблат, едва различимый в ночи. Он не обязан был находится здесь, но все же пришел. — Корнелиус, — тихо позвал Ричард, и главнокомандующий гвардией Корнелиус Шварц приблизился к нему, выйдя из глубины переулка. — Слишком опасно нам обоим быть здесь. — Тебе, — поправил Корнелиус. — Я-то часто бываю в министерстве юстиции. — И правда, — согласился Ричард. — Вот только никто не спишет твое присутствие на случайность, зная о твоих взглядах. Ответить Корнелиус не успел. На одном из верхних этажей вспыхнул свет, после потом — на первом этаже что-то замерцало. За одной вспышкой последовала вторая, третья, четвертая… по окнам пробежали тени, стекла треснули. Сначала появился дым, а через несколько секунд кто-то закричал. Значит, там еще остались люди: архивисты, дежурные, охрана. Ричард стиснул зубы. Они проверяли расписание и смены, но этого оказалось недостаточно. Смерть не спрашивала разрешения у планов на жизнь. Пламя появилось неожиданно, вырвавшись из нутра здания. Ярко-оранжевый язык огня мелькнул в одном из окон восточного крыла. У Ричарда сжалось сердца, но не только от тяжелого осознания неизбежного, но еще от предвкушения той самой неизбежности, к которой шла Тареата. Огонь вспыхнул сразу в двух окнах, спустился на этаж ниже. Крики усилились. Ричард выругался сквозь зубы, а Корнелиус тихо выдохнул. Министерство юстиции горело. И горело не на страницах газет, не в разговорах сопротивления и не в мыслях Ричарда, а на самом деле. Его люди сейчас выбирались из охваченного огнем здания, маги света осторожно контролировали пламя, чтобы никто из сопротивления не пострадал. Черный дым закрывал звезды и луну, а запах гари доходил до Ричарда и Корнелиуса. Над городом завыла сирена, пока огонь стремительно поднимался вверх, пожирая этаж за этажом. Раздались крики, на улице вдруг появились люди. Кто-то завороженно наблюдал за пожаром, другие бежали за помощью, третьи переговаривались. Ричард усмехнулся и развернулся, намереваясь уйти. Больше ему нечего было здесь делать. Он бросил тлеющую сигарету на мощеную дорогу и махнул Корнелиусу на прощание. Сегодня горело не просто здание. Сегодня горела последняя иллюзия того, что в Тареате ещё существовала справедливость.
