Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Старокнижная мостовая,

июль, 830г.

Руки оттягивали два тяжелых пакета. В одном лежали хлеб, молоко, овощи и курица, во втором — несколько яблок, банка ягодного джема и пакет с булочками, которые он купил исключительно потому, что Джиневра последние несколько дней почти ничего не ела. К тому же, Анастасия, скорее всего, тоже обрадуется сладкому. Если, конечно, принцессы вообще радуются булочкам. Мысль получилась настолько нелепой, что Азариас едва заметно усмехнулся. С другой стороны принцессе Анастасии едва исполнилось одиннадцать, а все дети в одиннадцать лет радуются сладким булочкам. Старокнижная мостовая непривычно полнилась людьми. Когда он вышел из дома, людей уже было много, а шествие в память о Пауле Клеменсе длилось еще с раннего утра, но сейчас он с трудом отошел от дверей пекарни. Пробравшись к мостовой, Азариас остановился и огляделся, чтобы понять, каким путем добраться до дома. Вернее, до квартиры его брата, где теперь поселились Джиневра с Анастасией, а сам Азариас проводил там больше времени, чем дома. Кэбы не ходили, редкие трамваи тоже встали, вынужденные изменить расписание. Скорбное шествие растянулось на несколько кварталов в лучшем случае. Азариас заметил студентов и преподавателей, молодых родителей с детьми, пожилых людей и пары. Кажется, весь город вышел проводить Пауля Клеменса. Между людьми в траурных одеждах просачивались военные, подходящие к случайно выбранным участникам и что-то требовали. Азариас не разбирал слов, но видел, как побледнела молодая мама, держащая за руку маленькую дочь, и как расплакалась девочка-подросток, когда военный толкнул ее в сторону кэба, стоящего в переулке у мостовой. — Проклятье, — выругался Азариас себе под нос и сошел с мостовой, решив выбрать более долгий, но, как он надеялся, безопасный путь. Он успел сделать всего несколько шагов. Сначала раздался крик, не испуганный, скорее злой и громкий, будто кто-то яростно выругался. Толпа впереди дрогнула, словно по ней пробежала волна. Люди начали оглядываться, останавливаться, что-то спрашивать друг у друга. Азариас нахмурился и машинально посмотрел через плечо. Один из военных грубо толкнул мужчину с букетом желтых цветов. Кто-то возмутился, несколько человек закричали и рванули вперед. Толпа пришла в движение. Азариас почувствовал, как внутри всё похолодело. Все выглядело слишком знакомо и слишком похоже на сотни других историй, которые всегда начинались одинаково. Однажды он уже видел это. Азариас крепче перехватил пакеты. — Нет, нет, нет... — быстро прошептал он. Первый выстрел прогремел неожиданно. На мгновение весь мир замер, даже птицы сорвались с крыш одновременно. А потом раздался еще один крик, на этот раз отчаянный и полный страха. Прогремел второй выстрел, за ним — третий. Толпа взорвалась паникой. Люди бросились в разные стороны, сбивая друг друга с ног. Цветы полетели на мостовую. Одни падали, другие звали на помощь. Над мостовой поднялся гул сотен голосов. Азариас больше не смотрел. Он сорвался с места, не обращая внимания, как пакеты больно били по ногам. Свернув за угол, Азариас не позволил себе остановиться и продолжил бежать. В голове осталась только одна мысль: ему нужно домой к Джиневре и Анастасии немедленно. Позади всё ещё кричали люди и стреляли солдаты.

***

Тареата, г.Берингар,

улица Мальтер, дом 57, квартира №19,

июль, 830г.

Азариас влетел в квартиру, распахнув дверь с таким грохотом, что Анастасия вскрикнула, а Джиневра выбежала в коридор. Пакеты ударились о стену. Один из них выскользнул из рук и рухнул на пол. Яблоки раскатились по прихожей. Азариас резко повернул замок, словно дверь могла их спасти. Дышал Азариас сбивчиво и рвано, в груди давило от боли, он задыхался. Сердце колотилось с такой скоростью, что еще несколько минут и остановится. И тогда Азариас умрет прямо на пороге квартиры своего брата и его мужа, а с его телом придется разбираться Джиневре и малышке Анастасии, которая и без того натерпелась от жизни. Схватившись за рубашку в области груди, он стиснул ткань и сполз по стене, вытянув ноги перед собой. Перед глазами все поплыло, и Азариас зажмурился. — Азариас? — испуганно позвала Джиневра. Он не ответил. В горле образовался ком, ему до смерти хотелось пить, и Азариас жадно вдохнул. Он по-прежнему видел мостовую, переполненную людьми с цветами, и слышал оглушительные выстрелы. Они опять сделали это. Они опять стреляли по мирным гражданам. — Азариас! — Джиневра подбежала к нему первой. Анастасия застыла посреди коридора, прижав к груди книгу. Обе выглядели испуганными, но не до такой степени, как он. По крайней мере Джиневра двигалась и говорила, в отличие от него, глотающего воздух как перед смертью, будто в него уже выстрелили на поражение. Он простонал что-то, хотел попросить воды, но не разобрал ни своего голоса, ни слов. Не задавая вопросов, Джиневра быстро расстегнула верхние пуговицы его рубашки и осмотрела шею, потом опустила взгляд на грудь, руки и ноги, будто что-то искала. В глазах плескался страх, но она старалась держать себя в руках. Азариас хотел убедить ее, что с ним все в порядке, но вместо этого задышал чаще. Рука взметнулась вверх, он сжал собственную шею и снова застонал, не в силах себя контролировать. Нужно было объяснить, что он не ранен, а это всего лишь… Он не знал, что это. Может, он все же умирал?.. Азариас стиснул зубы и подался вперед, желая встать, но ноги не слушались. — Мы слышали выстрелы, — быстро выпалила Джиневра. — Ты ранен? — требовательно спросила она. Он никогда не слышал от нее такого тона, строгого и непреклонногго. С трудом покачал головой, Азариас вновь попытался подняться, но Джиневра силой усадила его обратно. В коридоре мгновенно стало тихо. Азариас сконцентрировался на тиканье часов. Джиневра открыла рот и, кажется, что-то сказала, но он не расслышал слов. Вновь гремели выстрелы, но Азариас не понимал, ему это кажется или действительно стреляли где-то рядом?.. Через несколько секунд перед ним возникла Анастасия со стаканом воды. Джиневра произнесла: — Медленно выпей и считай каждый глоток. — Она взяла стакан у Анастасии и протянула ему. — Давай. Это поможет успокоится. Азариас сделал то, что она сказала. Медленно выпил весь стакан воды и считал каждый глоток: один, второй, третий… Они действительно открыли огонь по скорбящим людям. Четвертый, пятый… Там были дети. Шестой, седьмой… Его трясло. Голос сорвался, стоило вновь попытаться заговорить. Азариас опустил голову. Дрожало все: плечи, руки, ноги, даже кости внутри, как ему казалось, содрогались сильнее с каждой секундой. Тело только сейчас поняло то, что разум до сих пор отказывался принимать. Джиневра молча села рядом и облегченно выдохнула, поняв, что Азариас не пострадал хотя бы физически. Краска отлила от лица, ее пальцы тоже подрагивали. Он должен ее успокоить. Он должен… Азариас закрыл лицо ладонями. За окном всё ещё звучали далёкие крики и выстрелы. Азариас уткнулся лбом в колени. Он больше не выдерживал. И вдруг почувствовал осторожное прикосновение. Джиневра молча обняла его за плечи, пытаясь удержать его мир от окончательного распада. — Всё хорошо, — тихо сказала она, и голос предательски дрогнул. Азариас поднял голову. Они знали, что это неправда, но никто из них не нашёл в себе сил произнести это вслух. Он кивнул и обнял ее в ответ, порывисто притянув к себе и услышав, как она настороженно ахнула. И все же не сопротивлялась, тоже нуждаясь в объятиях. Рядом всхлипнула Анастасия и кинулась к ним, уткнувшись в грудь Азариасу и схватив Джиневру за талию. — Все будет хорошо, — повторила Джиневра и погладила Анастасию по голове. — Все обязательно будет хорошо.

***

Тареата, г.Берингар,

особняк Юргенов,

июль, 830г.

К вечеру Берингар вымер. Даже из окон особняка Юргенов было видно, насколько опустели улицы. Редкие прохожие спешили домой, не задерживаясь на мостовых, а кэбы проносились мимо с такой скоростью, будто за ними кто-то гнался. Лилиана сидела в гостиной с чашкой давно остывшего чая, не помня, когда в последний раз пила его горячим. Напротив расположился Эдмунд. Газета лежала между ними на столике, и никто не открывал ее уже несколько часов. Новостей и без того хватало. На втором этаже находились Эмерис и Астигар, которые, кажется, передумали отдыхать сразу после первых сообщений о стрельбе на Старокнижной мостовой. В доме стояла тяжёлая усталость, какая приходит не после тяжёлого дня, а после тяжёлого года. Раздался звонок в дверь. Лилиана подняла голову, переглянувшись с мужем: они не ждали гостей, разве что могли прийти Рамла с Жюлианом, Виолетта или Сешафи, Паниви и Азариас. Только они имели право наведываться без приглашения и неожиданно. Секундой позже в гостиную вошёл дворецкий Селвин. Лицо его выглядело настолько напряжённым, что внутри всё похолодело ещё до того, как он заговорил. — Генерал-полковник Веласкес желает вас видеть, леди Лилиана, — произнес он. В комнате повисла тишина. Эдмунд медленно поставил чашку на блюдце. Лилиана не шевельнулась, сильнее сжав подлокотник кресла. Она вновь посмотрела на мужа, молчаливо прося его не уходить. Оставаться наедине с Кахиром Веласкесом после всего случившегося она не просто не хотела, она боялась, не зная, чего от него ожидать. Эдмунд положил ладонь на ее напряженную руку. — Впустите, — наконец произнесла Лилиана. Дворецкий коротко поклонился и вышел. А через несколько секунд дверь снова открылась, и Кахир Веласкес вошёл так, словно пришёл на дружеский визит. Ни охраны, ни сопровождающих не было, как и малейших признаков тревоги. Гражданская одежда сидела безупречно, как и военная форма. На лице застыло привычное спокойствие. Лилиане вдруг захотелось швырнуть в него чашкой и вылить на голову остывший чай. Или горячий. Или кипяток. Ее губы сжались в тонкую полоску. — Генерал-полковник Веласкес, — холодно произнесла она. — Миссис Юрген. — Кахир слегка склонил голову. — Мистер Юрген. Эдмунд не ответил, едва посмотрев на него. — Мне жаль, что всё дошло до этого, — негромко произнес Кахир, и Лилиана едва не рассмеялась то ли от усталости, то ли от абсурдности происходящего, то ли от того, что плакать при Кахире Веласкеса она не собиралась. — Вы пришли выразить соболезнования? — с вызовом спросила она, удивившись, что у нее по-прежнему остались силы на такой тон. — Нет. — Кахир покачал головой. — Тогда зачем? Кахир не торопился с ответом. Не моргая, он смотрел ей в глаза, и Лилиана поняла: он ждал, когда она предложит ему сесть за стол и выпить чай или кофе, или чего-то покрепче, а может даже будет любезна до такой степени, что пригласит присоединиться к их семейному ужину. Внутри нее поднялась злость, горячая и ядовитая, но еще управляемая. После всего случившегося он посмел явиться в их с Эдмундом дом без приглашения и еще ждал вежливого и доброжелательного приема. Лилиана с трудом удержалась от того, чтобы не подойти к нему и не взять его под контроль магии разума, чтобы подправить его эмоциональное состояние и заставить страдать. Кахир сцепил руки за спиной, прищурившись. Еще секунда, и Лилиана прекратит сдерживаться. Эдмунд сжал ее руку, и она медленно выдохнула. — Я предупреждал вас, — наконец, ответил Кахир. — Но вы сами отказались. И все же я здесь. Пришел сказать, что еще не поздно изменить свое решение насчет моего предложения, Лилиана. На несколько секунд Лилиана перестала понимать, о чём он говорит. Глядя прямо на него, она выпрямилась и убрала руку от Эдмунда. Отряхнула юбку от невидимой пыли и медленно встала. А потом резко замерла, поняв, о каком предложении напомнил Кахир. — Страна меняется, Лилиана, — продолжил он так, будто ее мужа не просто не было в комнате, а он вовсе не существовал или давно умер. — Вы умная женщина. Всегда были умной. Именно поэтому я до сих пор здесь. — Как великодушно, — процедила Лилиана. — Я серьёзно. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Вашу семью ещё можно защитить. А некоторых последствий — избежать. — Защитить от кого? — Ее руки непроизвольно сжались в кулак. — От вас? — Избежать таких последствий, как смертная казнь? — тихо спросил Эдмунд. Впервые за весь разговор Кахир замолчал. На несколько секунд в гостиной воцарилась тишина. В камине потрескивали дрова, а вечерний Берингар хранил пыль дневной стрельбы и размазанную по асфальту кровь, которую будет сложно отмыть. Улицы будут долгие годы помнить, что на них случилось и сколько людей погибло и было ранено. Его дотошное внимание скользнуло по Эдмунду, но он не представлял для Кахира ни интереса, ни угрозы, а потому на Эдмунда он смотрел, как на досадное недоразумение, которое легко устранить, стоит только дернуть за правильные ниточки. — Моё предложение всё ещё действует, — наконец произнёс Кахир, вновь посмотрев на Лилиану. — Но, боюсь, ненадолго. После этого он коротко поклонился и ушел. Дверь за ним закрылась негромко, но Лилиане показалось, что звук прокатился по всему дому. Она смотрела на пустой дверной проём ещё несколько секунд, ожидая, что Кахир вернётся и скажет, что всё это было дурной шуткой. Этого не произошло. Эдмунд тяжело откинулся на спинку кресла и устало провёл рукой по лицу. Они не заговорили. За последние недели они слишком часто обсуждали политику, законы, сопротивление, будущее страны и их собственное. Теперь на обсуждение не осталось сил. Пауля расстреляли. Мирное шествие разогнали стрельбой. Людей арестовывали прямо на улицах. А человек, причастный ко всему происходящему, только что стоял посреди их гостиной и предлагал помощь. Лилиана медленно опустилась обратно в кресло. В груди разлилась тяжёлая усталость. Она вдруг подумала о сыне и о том, что Кахир больше не угрожал. Угрозы остались позади. Теперь Кахир предлагал выживание.