Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Северный вокзал,

июль, 830г.

До рассвета оставалось меньше часа, когда они встретились на вокзале. Берингар ещё спал: даже кэбы и трамваи не звенели на улицах, а редкие фонари отражались в мокрых после ночного дождя улицах. Предложение Эмериса уехать на один день и забыть обо всех проблемах все встретили с облегченной улыбкой, к тому же университет все равно больше не ждал никого из них. Последним уведомление о пересмотре статуса обучающегося получил Азариас, совершенно не удивившись и восприняв это скорее как комплимент. Стоило ему открыть конверт с печатью университета, как губы расплылись в довольной улыбке: Азариас даже обрадовался тому, что его не оставили в стороне, несмотря на то что официально он не имел отношения ни к сопротивлению, ни в частности к Ричарду Ламмерту. Впрочем, Сешафи и Паниви тоже не были частью «опасной террористической группировки», как их теперь называли газеты и журналы, практически все, за редким исключением в виде «Ничего кроме правды», которой владела Гвендолин, состоявшая в сопротивлении, и еще парочки небольших изданий. Астигар пришёл последним, с трудом заставив себя подняться с кровати, когда на улице еще было темно и город хранил ночной покой. Эмерис уже ждал его на платформе вместе с остальными. Рядом стояли Сешафи и Паниви с огромной корзиной, содержимое которой Сешафи категорически отказывалась показывать кому-либо до прибытия на место. Азариас придерживал сразу две дорожные сумки, на одной из которых клевала носом Анастасия. А Джиневра пыталась читать книгу, но каждые несколько минут забывала переворачивать страницу. Никто особенно не разговаривал. И никто не спрашивал, зачем они вообще куда-то едут в такое время. Им всем просто хотелось хотя бы на один день оказаться подальше от Берингара, новостей, расстрелов и казней, а главное — подальше от людей, принимавших чудовищные решения. Поезд медленно подкатил к платформе. Астигар посмотрел на тёмные окна вагонов и вдруг подумал, что впервые за много недель чувствует не тревогу вперемешку с усталостью, а желание побыстрее заглянуть в ближайшее будущее, где они, возможно, будут счастливы. Или хотя бы спокойны, ведь счастье — это роскошь. — Если мы едем на пикник и ты опять взяла половину кухни, я выйду на следующей станции, — пробормотал он, кивнув на корзину Сешафи. — Поздно, — невозмутимо ответила она. — Теперь ты принадлежишь этой поездке. И задуманному мною плану. Впервые за несколько дней кто-то негромко рассмеялся. Это была проснувшаяся Анастасия: она держала Джиневру за руку и, прикрыв рот, смеялась с закрытыми глазами. Заходя в поезд, они подхватили ее смех.

***

Тареата, г.Берингар,

озеро Ласточек,

июль, 830г.

К Озеру Ласточек они добрались ближе к полудню. Все проспали добрую половину пути в поезде и, выйдя на улицу, чувствовали себя значительно лучше, восполнив недостающую часть сна. Берингар остался далеко позади, и дышалось теперь легче. Последний участок пути пришлось пройти пешком по узкой лесной дороге. Сосны поднимались высоко над головой, закрывая небо, а под ногами пружинил мягкий ковёр из хвои и листьев. Воздух здесь пах смолой, влажной землёй и водой. Сешафи первой свернула с тропы и победно подняла руку со словами: — Я нашла место! — и стремительно направилась к притаившейся у озера поляне, притаившейся за высокими деревьями. — Сеша, здесь одна поляна на несколько километров, — вздохнула Паниви с улыбкой. — Именно поэтому я её нашла, — довольно возразила Сешафи, остановившись у одной особенно привлекательной сосны. — Именно поэтому мы не могли ее пропустить, — ответила Паниви, приблизившись к ней. Анастасия тихо хихикнула, вызвав улыбку у остальных. Озеро открылось между деревьями. Спокойная вода поблёскивала на солнце, а лёгкий ветерок гнал по поверхности едва заметную рябь. В камышах устроили перекличку лягушки, а из крон слышалось мелодичное птичье пение. За последние месяцы они настолько привык к шумному Берингару, кричащим газетным заголовкам и постоянному напряжению и страху, что тишина казалась чужой и противоестественной, хотя на самом деле противоестественным был городской шум. — Красиво, — негромко сказала Джиневра. Азариас посмотрел на неё и кивнул: действительно, красиво. Пожалуй, слишком красиво для того времени, в котором они жили. Сешафи уверенно сбросила на траву корзины и сумки, выудила два огромных пледа и расстилала их с таким видом, будто решала задачу по высшей математике. — Так, — деловито объявила она, когда пледы легли достаточно ровно и красиво по ее меркам. — Пока все наслаждаются природой, кто-нибудь поможет мне спасти продукты от гибели? — Ты все-таки привезла половину кухни? — спросил Астигар, обернувшись на Сешафи, уперевшую руки в бока и глядящую на них с кончавшимся терпением. — Нет! — с притворным недовольством рявкнула Сешафи. — Опять ты за свое! Лучше бы помог! Я не завтракала вообще-то. Как и вы, надеюсь. Иначе зачем я привезла с собой половину кухни?! — она осеклась. Паниви закатила глаза. Эмерис впервые за долгое время широко улыбнулся и направился к ней, легонько мазнув по плечу Астигара и одарив его полным нежности взглядом, а Астигар послал ему воздушный поцелуй. Конечно, никто из них не забыл ни Пауля, ни выстрелы на Старокнижной мостовой, ни город, который остался за десятки километров отсюда. Но мир еще не сошел с ума окончательно, а значит они имели права на несколько спокойных часов тишины. Эмерис подошел к Сешафи и вытащил два блюда, переполненных фруктами, заметив три бутылки белого вина. — Это на вечер, — со знанием дела объяснила Сешафи, заметив его внимательный взгляд. — Я так и понял, — таким же серьезным тоном ответил Эмерис, поставив одну фруктовую тарелку в центр лавандового пледа, а вторую — в центр пледа с мандалами Южных островов. Из них выходила странная компания. Как они вообще собрались вместе? Сын фельдмаршала и главного узурпатора страны, по совместительству приближенный главы сопротивления. Сын двух министров и один из членов сопротивления. Две южанки, приехавшие в Тареату учиться, но оказавшиеся втянутые в приближающуюся гражданскую войну. Второй сын фельдмаршала, только поступивший в университет и сразу отчисленный. Девушка, пережившая столько насилия от родных, сколько не переживала даже вся страна. И принцесса уничтоженной династии, чудом оставшаяся в живых. Эмерис окинул их внимательным взглядом и покачал головой. Ещё год назад они не должны были оказаться все в одном месте. А теперь они делили пледы, еду и общее будущее, которое с каждым днём становилось всё более неопределённым. Анастасия заливисто засмеялась, присев у воды и держа что-то в руках. Азариас и Джиневра, стоя рядом друг с другом, наблюдали, как та развлекалась с лягушкой. Паниви приобняла Астигара, положив голову ему на плечо, а он приобнял ее за талию, глядя за горизонт. Сешафи критически расставляла еду, строя натюрморт высшего класса, не иначе. По-другому Эмерис не мог объяснить то, с каким остервенением она переставляла тарелки, коробки и чашки с бокалами. Дышалось здесь и правда легче. Мимо пронеслись две ласточки, и Эмерис непроизвольно проследил, как они вспорхнули, скрывшись за хвойными ветками. — Сеша, морковка есть? — вдруг спросил Астигар, обернувшись через плечо. — Есть, — ответила она, выпрямившись. Прошло всего ничего, как они прибыли сюда, а Астигар уже нашел зверей, которых хотел подкормить. Он опустился на одно колено и поглаживал огромного зайца по густой шерстке, а тот смотрел на него слишком спокойно для дикого зверя и слишком доверительно для того, кто не встречался с людьми. Эмерис улыбнулся, глядя на них. Астигар протянул руку и в молчаливом жесте попросил дать ему морковку. Сешафи осторожно приблизилась к Эмерису, тот взял у нее длинную оранжевую морковь и медленно беззвучно подошле к Астигару, остановившись в полуметре от него. еле двигаясь он передл овощ в протянутую руку, стараясь не спугнуть зайца, навострившего уши, едва Эмерис оказался достаточно близко, чтобы привести ушастого в боевую готовность. Наблюдать, как Астигар возился со зверьем, можно было бесконечно. Эмерису никогда не надоедало это, будь то дворовые кошки, собаки, лисы, зайцы или лошади. Казалось, Астигар нашел бы общий язык даже с тиграми или волками. И Эмерис не знал, насколько большую роль в этом играла его магия. — Ух ты! — вослкикнула Анастасия, хлопнув в ладоши. Заяц вздрогнул и ринулся в лесную чащу с недогрызанной морковкой. Астигар тихо рассмеялся. — Вот трусишка, произнес он, поднявшись и развернувшись к Сешафи, которая уже разложила завтрак, обед и ужин на пледах. — Полагаю, можно приступать? А то я жутко голодный. — Ну наконец-то! — воскликнула Сешафи. — Я-то думала, никогда не сообразите! Давайте быстрее, иначе я съем все сама!